26 августа 2019  08:26 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Религия   

 

 

В.С.Соловьев 


Магомет, его жизнь и религиозное учение 

(Окончание, начало в № 32)

 

ГЛАВА XIII

Недовольство Мухаммеда против евреев.

Перемена киблы. Повышенное

самосознание


Переселение Мухаммеда из Мекки в Ятриб имело для мусульманства прежде всего то значение, какое падение Иерусалима с 70г. имело для христианства: и в том, и в другом случае обрывалась историческая пуповина, связывавшая новую религию с материнской почвой. Но насколько мусульманство было проще христианства, настолько исторический процесс его развития совершался быстрее, был короче и сосредоточеннее, и потому последние десять лет жизни Мухаммеда, от хиджры до смерти пророка, совместили для его религии совокупность перемен, которым в истории христианства соответствует все то, что произошло в почти трехвековую эпоху, от взятия Иерусалима Титом до смерти Константина Великого (70 - 337 гг.).

В эти десять лет (622-632) произошло следующее: новый религиозный союз, образовавшийся вокруг Мухаммеда:

1) решительно обособился от языческих соплеменников в Мекке;

2) столь же решительно обособился от иудееев в Ятрибе;

3) сознал свое религиозное начало, как высшее и окончательное откровение;

4) к религиозному своему характеру присоединил политический, организовался в гражданское общество и государство;

5) усвоил идею священной войны;

6) через успешное применение этой идеи овладел центральным святилищем арабов и занял господствующее положение во всей Аравии,

7) переступил за пределы национально-религиозного сознания, признал за собой универсальное значение и назначение и сделал первые шаги к его осуществлению.

Мухаммед, убежденный в том, что получил непосредственное откровение от Бога, наравне с прежними "посланниками", не чувствовал никакого побуждения (если бы даже имел возможность) изучать те древние священные книги, на которые так часто ссылался. Ятрибские евреи, с которыми ему пришлось иметь дело, не могли, конечно, стать на его точку зрения. Против его мессианского достоинства (на признание которого с их стороны он, без сомнения, рассчитывал) они с самого начала уже имели одно сильное возражение: он был араб, принадлежал к сынам Измайловым, а не к сынам Израилевым. Это препятствие еще можно было устранить с помощью какойнибудь фантастической родословной. Но когда эти "люди писаний" убедились в крайне поверхностном знакомстве Мухаммеда с Библией, он потерял всякое религиозное значение в их глазах, и они прямо стали смеяться над его притязаниями. Мухаммед очень скоро понял безнадежность своего положения с этой стороны и прекратил всякие попытки к сближению. Дело было для него решено. "Бог послал евреям Коран для подтверждения их писаний, но они не поверили",  объявил он (Сура II) и, в знак совершившегося религиозного разрыва, переменил киблу, т.е. тот пункт, к которому должны были обращать свое лицо мусульмане при молитве. До сих пор киблою был Иерусалим, теперь молящимся было предписано обращать свое лицо к Мекке. Вот как сам Мухаммед объясняет эту перемену:

"Безумный спросит: почему Мухаммед переменил место, куда обращаться при молитве?  Отвечай:"Восток и запад принадлежат Господу; он ведет, кого хочет, правым путем. Мы утвердили вас срединным народом, как одушевлением и крепким единством в дружине пророка. Это первое военное дело мусульманства произошло в оазисе Бедр (140 верст на югозапад от Медины и около 280 верст на северосеверозапад от Мекки) 17 Рамазана 2 года хиджры (13 января 624г. по Р.Х.). Битва продолжалась только несколько часов; мекканцы, потеряв около 50 человек убитыми и столько же пленными, в беспорядке бежали. Мусульмане, из которых было убито только 14, разделили добычу (одну пятую в священную казну, одного верблюда и один меч, по выбору, Мухаммеду, остальное поровну между сражавшимися) и с торжеством вернулись в Ятриб. Из пленных корей шитов Мухаммед велел убить двух своих личных врагов, прочие были оставлены для выкупа. Торжество Мухаммеда, нравственно омраченное личной местью, было омрачено и Божьим наказанием. В то время, как в Бедре он уступил чувству ненависти, в Ятрибе умерла его дочь Рокайя, жена Османа. Через несколько месяцев, чтобы утешить огорченного зятя, он отдал за него другую дочь, ОммКольтум. Сам Мухаммед был настолько экзальтирован быстрым успехом при Бедре, который он приписывал вмешательству 3.000 ангелов под начальством Гавриила и Михаила, что не извлек никакого нравственного урока из смерти Рокайи, и через несколько времени по его указанию были убиты еще два человека, уже изятрибских жителей: одна женщина, по имени Асма, и один еврей, по имени Абу Афан. Преступление обоих состояло в том, что они сочиняли и распространяли насмешливые стихи против Мухаммеда.

В это же время, вероятно, решено было покончить с евреями. Через несколько недель после битвы при Бедре, в предместьи Ятриба, населенном еврейским племенем БенуКейнока, произошла уличная драка вследствие нападения мусульманина на еврейскую женщину; драка закончилась двойным убийством обидчика и защитника обиженной. Мухаммед воспользовался этим случаем, чтобы объявить войну всем Бену Кейнока. Аравийские евреи, несмотря на религиозную связь, усвоили себе дурные нравы страны и раздробились на отдельные племена, лишенные практической солидарности между собой. Поэтому опасность, угрожавшая БенуКейнока, нисколько не обеспокоила два другие племени ятрибских евреев БенуНадир и Бену Корейза. А чтобы справиться с одним племенем, у Му хаммеда уже было достаточно силы. После двухнедельной осады БенуКейнока, заморенные голодом, сдались и должны были выселиться из Ятриба. Они покинули Аравию и поселились в Сирии, в местечке Адриат (на восток от Иордана). Через год та же участь постигла и другое племя, БенуНадиров, безо всякого уже повода с их стороны, если не считать таковым предполагаемое намерение одного еврея убить Мухаммеда, о чем сей последний узнал будто бы от архангела Гавриила в особом откровении. (С остальными евреями Мухаммед покончил несколько позднее, о чем будет сказано далее).

Между тем в Мекке собирались отомстить за поражение при Бедре. Учрежден был общественный траур, который должен был продолжаться до тех пор, пока Мухаммед не будет побежден. Но сначала нужно было выкупить пленных. Это повело к долгим переговорам, но в результате операция выкупов оказалась для корей шитов гораздо выгоднее, по крайней мере в материальном отношении, чем они могли думать: многие из пленных, пораженные успехом Мухаммеда, уверовали в его посланничество и приняли Ислам, так что их уже не пришлось выкупать. Мухаммед отпустил их на родину даром, взявши клятву, что они не отступят от мусульманства.

Только через год после сражения при Бедре удалось вождю корейшитов, АбуСофьяну, собрать военные силы, достаточные для того, чтобы с надеждой на успех напасть на пророка в его собственном убежища Эти силы состояли из 3.000 хорошо вооруженных человек (между ними 700 в панцирях) с 3.000 верблюдов и 200 коней. Кроме корейшитов тут были и союзники из других племен. В огромном обозе было много женщин с музыкальными орудиями для ободрения сражающихся. Это войско подошло к Медине 5 Шавваля 3 года (24 января 625г. по Р.Х.) и остановилось в равнине, отделяющей город от горы Оход. На другой день, после некоторых колебаний и совещаний, Мухаммед решил не дожидаться осады. Он вывел за городские ворота свое маленькое войско, в котором было 700 человек его дружины (могаджиров и ансаров) и 300 человек из ятрибцев, не принявших Ислама, а вошедших в оборонительный союз с мусульманами. Ночью предводитель этого вспомогательного отряда Абдаллах Инб Убай счел более благоразумным покинуть Мухаммеда и возвратиться со своими людьми в город.

Рано утром 7 Шавваля (26 января) Мухаммед быстрым движением обошел неприятеля и занял выгодную позицию в ущелье горы Оход, повернув фронт к Медине, а тыл и правый фланг поставив под защиту высоких скал. На левом же открытом фланге он выбрал холм, с которого была видна вся равнина между горой и городом, и поставил там полсотни лучших своих стрелков, поручив им наблюдать за неприятелем, чтобы предупредить возможный с его стороны обход. Мухаммед имел время сделать эти распоряжения, так как корейшиты, стоявшие лицом к Медине и ожидавшие нападенияоттуда, когда узнали о движении Мухаммеда к северной горе, должны были повернуть фронт и передвинуть обоз. Когда они двинулись к занятому Мухаммедом ущелью, сражение началось, по арабскому обычаю, единоборствами. Затем усилия мусульман, под предводительством зятя Мухаммедова, Али, направились на священное знамя Каабы, которым они и завладели, перебив одного за другим одиннадцать сменявших друг друга знаменосцев. Когда знамя корейшитов пало, а в то же время атака одного из их вождей, Халида, против левого фланга мусульман была отбита Мухаммедовы ми стрелками, мекканское войско смешалось и подалось назад. Передовой отряд мусульман прорвал ряды отступавшего неприятеля и ворвался в его обоз. Тут старые разбойничьи нравы взяли верх над новым религиозным одушевлением, и правоверные герои, как ис­тые бедуины, бросились на богатую добычу. Их товарищистрелки, увидевши оборот дела, не захотели себя обидеть и, бросив свою позицию, устремились туда же на грабеж. Увидав это, тот же Халид ударил в оставшийся без всякого прикрытия левый фланг Мухаммедовой дружины, а затем и все корейшитское войско, ободренное замешательством мусульман, перешло в наступление и стеснило их в ущельи. Сам Мухаммед был ранен камнем из пращи в лицо, а потом еще мечом в колено, и упал в ров. Его подняли, покрытого кровью и грязью, и пронесли сквозь ущелье в безопасное место на скалах, куда собрались вокруг него мусульмане, уцелевшие в битве и не убежавшие в Медину. Между тем дядя Мухаммеда, Хамза, лев Ислама, был убит, а с ним более 70 мусульман. Среди торжествовавших корейшитов распространился слух о смерти самого пророка. АбуСофьян въехал на своем коне в ущелье и, приблизившись на расстояние человеческого голоса к новой позиции мусульман, крикнул: "Правда ли, что Мухаммед убит?"  "Он жив и еще задаст вам",  крикнул ему в ответ Омар.  "Ладно! через год сойдемся при Бедре". "Да! до свидания в Бедре".

В то время, как вождь корейшитов так благородно условливался с побежденными врагами о новом сражении, его жена Хинд совсем в другом роде поминала старое. Ее отец Отба был убит при Бедре упомянутым дядей Мухаммеда, Хамзой. Теперь она отыскала труп этого кровного врага, распорола ему живот и, вырвав печень, съела ее сырьем. Другие женщины только отрезали у убитых мусульман носы и уши и делали себе из них ожерелья.

Глава XIV.

Идея священной войны – Первые применения ее: битвы при Бедре и Оходе


Дело Божие должно торжествовать на земле. Оно торжествует через добровольную преданность верных и через вынужденную покорность неверных. Добрые убеждаются проповедью посланника Божия, злые принуждаются к повиновению его мечом. Когда еще до хиджры Мухаммед взял с ансаров “клятву мужей”, то есть обязательство защищать его оружием, идея священной войны была уже, очевидно, принята им. В позднейших Сурах Корана, данных в Медине, эта идея утверждается с большой настойчивостью.

“Пусть те, которые жертвуют жизнью этого мира ради будущей жизни, соберутся под знамя Господа, и, падут ли они в сражении или выйдут из него победителями, они получат славные награды” (Сура IV, 76).

“Зачем велишь ты воевать, зачем не даешь нам достигнуть конца дней наших? Отвечай: “наслаждения мира проходят, будущая жизнь есть истинное благо для боящихся Бога. Там никто не будет обманут” (там же, 79).

“Если встретите неверных, сражайтесь с ними, пока не произведете великого избиения. На пленных наложите цепи... Бог мог бы истребить их и без вашей помощи, но Он хочет испытывать вас, одних через других. О верующие! Защищайте дело Божие... Он вам поможет и утвердит шаги ваши” (Сура XLVII, 4 – 6).

“Сражайтесь с врагами вашими на войне за веру, но не нападайте первыми: Бог ненавидит нападающих. Убивайте врагов ваших везде, где найдете их; изгоняйте их оттуда, откуда они вас изгоняли. Отступничество хуже убийства. Не сражайтесь с ними у святого храма, разве только они вызовут вас. Если нападут на вас, – купайтесь в крови их. Такова награда неверных. Если покинут заблуждение свое – Господь снисходителен и милостив. Сражайтесь с врагами, доколе нечего будет бояться соблазна, – доколе не утвердится ислам. Да прекратится всякая вражда против покинувших идолов. Ваша ненависть да воспламеняется только против превратных. Если нападут на вас в священном месте, – и в священном месте воздайте им тем же” (Сура II, 186 – 190).

При всей ожесточенности тона в этом воззвании, слова: “сражайтесь с врагами, доколе нечего будет бояться соблазна, – доколе не утвердится ислам” – ясно показывают, что священная война была для Мухаммеда религиозно-политической мерой, временно необходимой, а никак не постоянным религиозным принципом. Относительно этого не может оставаться никакого сомнения, когда через несколько стихов в той же Суре читаем: “Не делайте насилия людям из-за их веры. Путь спасения достаточно отличен от пути заблуждения”. Таким образом, и в Медине Мухаммед не изменил тому, что говорил в Мекке. “Мы знаем речи неверных. Не употребляй против них насилия” (Сура L, 44).

Цель священной войны не есть обращение неверных в ислам, а только их покорность исламу. Таким образом, противоречие здесь только кажущееся, и в учении Мухаммеда веротерпимость вполне совмещается с идеей священной войны.

Эта идея, навязанная Мухаммеду жизненной необходимостью, скоро должна была перейти в факт. Обособленный в Ятрибе и организованный ислам перестал быть только религиозным принципом, он стал уже реальной, религиозно-политической и военной силой, которая должна была показать себя на деле.

На другой год хиджры (в октябре 623 года) Мухаммед послал одного из своих могаджиров с семью товарищами к Мекке на разведку. Близ соседнего с Меккой селения Нахла они подстерегли караван, шедший с пряностями и кожами из Йемена под конвоем четырех корейшитов. Хотя уже начался ваджаб, один из четырех священных и мирных месяцев Аравии, мусульмане напали на караван, одного из конвоя убили, один убежал в Мекку, а двух они взяли в плен и привели вместе с награбленной добычей к Мухаммеду в Ятриб. Тот сначала выразил негодование на нарушение национального обычая, но через несколько времени, опираясь на принцип, что “идолопоклонство хуже, чем убийство”, примирился с совершившимся фактом и разделил между своими награбленную добычу. А через три месяца он отважился на новое, более значительное предприятие против мекканцев. От разосланных им разведчиков он узнал, что большой караван, ходивший из Мекки в Сирию под предводительством знатного между корейшитами Абу Софьяна, из дома Омайи, во главе военного отряда в 950 человек, с 700 верблюдами и 100 конями, вступил, на обратном пути, в Хиджаз с богатыми товарами на 50 тысяч динаров ( 300 – 400 тысяч рублей). Мухаммед решил в этот раз сам напасть на врагов: дело того стоило. Вокруг него, кроме 83 могаджиров, собралось еще ансаров 231 человек (170 из племени Хазрадж и 61 из племени Аус) – всего 314 вооруженных людей с 70 верблюдами и двумя конями. Таким образом, силы мусульман не достигали и трети сил противников, но это численное неравенство с избытком окупалось высоким одушевлением и крепким единством в дружине пророка. Это первое военное дело мусульманства произошло в оазисе Бедр (140 верст на юго-запад от Мекки) 17 Рамазана 2-го года хиджры (13 января 624 года по Р. X.). Битва продолжалась только несколько часов; мекканцы, потеряв около 50 человек убитыми и столько же пленными, в беспорядке бежали. Мусульмане, из которых было убито только 14, разделили добычу (одну пятую в священную казну, одного верблюда и один меч, по выбору, Мухаммеду, остальное поровну между сражавшимися) и с торжеством вернулись в Ятриб. Из пленных корейшитов Мухаммед велел убить двух своих личных врагов, прочие были оставлены для выкупа. Торжество Мухаммеда, нравственно омраченное личной местью, было омрачено и Божьим наказанием. В то время, как в Бедре он уступил чувству ненависти, в Ятрибе умерла его дочь Рокайя, жена Османа. Через несколько месяцев, чтобы утешить огорченного зятя, он отдал за него другую дочь Омм-Кольтум. Сам Мухаммед был настолько экзальтирован быстрым успехом при Бедре, который он приписывал вмешательству 3 тысяч ангелов под начальством Гавриила и Михаила, что не извлек никакого нравственного урока из смерти Рокайи, и через несколько времени по его указанию были убиты еще два человека, уже из ятрибских жителей: одна женщина, по имени Асма, и один еврей, по имени Абу Афан. Преступление обоих состояло в том, что они сочиняли и распространяли насмешливые стихи против Мухаммеда.

В то же время, вероятно, решено было покончить с евреями. Через несколько недель после битвы при Бедре, в предместье Ятриба, населенном еврейским племенем Бену-Кейнока, произошла уличная драка вследствие нападения мусульманина на еврейскую женщину; драка закончилась двойным убийством – обидчика и защитника обиженной. Мухаммед воспользовался этим случаем, чтобы объявить войну всем Бену-Кейнока. Аравийские евреи, несмотря на религиозную связь, усвоили себе дурные нравы страны и раздробились на отдельные племена, лишенные практической солидарности между собой. Поэтому опасность, угрожавшая Бену-Кейнока, нисколько не обеспокоила два других племени ятрибских евреев – Бену-Надир и Бену-Корейза. А чтобы справиться с одним племенем, у Мухаммеда уже было достаточно силы. После двухнедельной осады Бену-Кейнока, заморенные голодом, сдались и должны были выселиться из Ятриба. Они покинули Аравию и поселились в Сирии, в местечке Адриат (на восток от Иордана). Через год та же участь постигла и другое племя, Бену-Надиров, без всякого уже повода с их стороны, если не считать таковым предполагаемое намерение одного еврея убить Мухаммеда, о чем сей последний узнал будто бы от архангела Гавриила в особом откровении (С остальными евреями Мухаммед покончил несколько позднее, о чем будет сказано далее).

Между тем в Мекке собирались отомстить за поражение при Бедре. Учрежден был общественный траур, который должен был продолжаться до тех пор, пока Мухаммед не будет побежден. Но сначала нужно было выкупить пленных. Это повело к долгим переговорам, но в результате операция выкупов оказалась для корейшитов гораздо выгоднее, по крайней мере в материальном отношении, чем они могли думать: многие из пленных, пораженные успехом Мухаммеда, уверовали в его посланничество и приняли ислам, так что их уже не пришлось выкупать. Мухаммед отпустил их на родину даром, взявши клятву, что они не отступят от мусульманства.

Только через год после сражения при Бедре удалось вождю корейшитов, Абу Софьяну, собрать военные силы, достаточные для того, чтобы с надеждой на успех напасть на пророка в его собственном убежище. Эти силы состояли из 3 тысяч хорошо вооруженных человек (между ними 700 в панцирях) с 3 тысячами верблюдов и 200 коней. Кроме корейшитов тут были и союзники из других племен. В огромном обозе было много женщин с музыкальными орудиями для ободрения сражающихся. Это войско подошло к Медине 5 Шавваля 3 года (24 января 625 года по Р. X.) и остановилось в равнине, отделяющей город от горы Оход. На другой день, после некоторых колебаний и совещаний, Мухаммед решил не дожидаться осады. Он вывел за городские ворота свое маленькое войско, в котором было 700 человек его дружины (могаджиров и ансаров) и 300 человек из ятрибцев, не принявших ислама, а вошедших в оборонительный союз с мусульманами. Ночью предводитель этого вспомогательного отряда Абдаллах Ибн-убай счел более благоразумным покинуть Мухаммеда и возвратиться со своими людьми в город.

Рано утром 7 Шавваля (26 января) Мухаммед быстрым движением обошел неприятеля и занял выгодную позицию в ущелье горы Оход, повернув фронт к Медине, а тыл и правый фланг поставив под защиту высоких скал. На левом же открытом фланге он выбрал холм, с которого была видна вся равнина между горой и городом, и поставил там полсотни лучших своих стрелков, поручив им наблюдать за неприятелем, чтобы предупредить возможный с его стороны обход. Мухаммед имел время сделать эти распоряжения, так как корейшиты, стоявшие лицом к Медине и ожидавшие нападения оттуда, когда узнали о движении Мухаммеда к северной горе, должны были повернуть фронт и передвинуть обоз. Когда они двинулись к занятому Мухаммедом ущелью, сражение началось, по арабскому обычаю, единоборствами. Затем усилия мусульман, под предводительством зятя Мухаммедова, Али, направились на священное знамя Каабы, которым они и завладели, перебив одного за другим одиннадцать сменявших друг друга знаменосцев. Когда знамя корейшитов пало, а в то же время атака одного из их вождей, Халида, против левого фланга мусульман была отбита Мухаммедовыми стрелками, мекканское войско смешалось и подалось назад. Передовой отряд мусульман прорвал ряды отступавшего неприятеля и ворвался в его обоз. Тут старые разбойничьи нравы взяли верх над новым религиозным одушевлением, и правоверные герои, как истые бедуины, бросились на богатую добычу. Их товарищи-стрелки, увидевши оборот дела, не захотели себя обидеть и, бросив свою позицию, устремились туда же на грабеж. Увидав это, тот же Халид ударил в оставшиеся без всякого прикрытия левый фланг Мухаммедовой дружины, а затем и все корейшитское войско, ободренное замешательством мусульман, перешло в наступление и стеснило их в ущелье. Сам Мухаммед был ранен камнем из пращи в лицо, а потом еще мечом в колено и упал в ров. Его подняли, покрытого кровью и грязью, и пронесли сквозь ущелье в безопасное место на скалах, куда собрались вокруг него мусульмане, уцелевшие в битве и не убежавшие в Медину. Между тем дядя Мухаммеда, Хамза, лев ислама, был убит, а с ним более 70 мусульман. Среди торжествовавших корейшитов распространился слух о смерти самого пророка. Абу Софьян въехал на своем коне в ущелье и, приблизившись на расстояние человеческого голоса к новой позиции мусульман, крикнул: “Правда ли, что Мухаммед убит?” – “Он жив и еще задаст вам”, – крикнул ему в ответ Омар. – “Ладно! через год сойдемся при Бедре” – “Да! до свидания в Бедре”.

В то время, как вождь корейшитов так благородно условливался с побежденными врагами о новом сражении, его жена Хинд совсем в другом роде поминала старое. Ее отец, Отба, был убит при Бедре упомянутым дядей Мухаммеда, Хамзой. Теперь она отыскала труп этого кровного врага, распорола ему живот и, вырвав печень, съела ее сырой. Другие женщины только отрезали у убитых мусульман носы и уши и делали себе из них ожерелья.

Г Л ABA XV

Окопная война и ее следствия

Корейшиты, потерявшие не более 30 человек убитыми, были вполне довольны одержанной победой и не намеревались ни делать облавы на засевшую в горах дружину Мухаммеда, ни нападать на Ятриб. Посвятив один день на отдых и погребение мертвых, они отправились назад в Мекку, а Мухаммед, никем не тревожимый, вернулся в Ятриб и на другой день выступил к западу, делая вид, что преследует уходящих корейшитов. Дойдя до ближайшего по дороге в Мекку селения ХамраальАсад (верстах в 20ти от Медины), он провел там три дня, велел зажечь сторожевые огни по окрестным скалам и затем вернулся в город.

В битве при Оходе Мухаммед показал более полководческого таланта в начале, чем личной храбрости в конце. Он упал в ров более от испуга, нежели от раны; он носил на себе двойной панцырь с налокотниками и наколенниками, так что поранивший его меч Ибн-Камия не коснулся его тела; кровь же, которую увидали на нем его сподвижники, происходила от вышибленного камнем переднего зуба. Но после ухода корейшитов уверенность в себе и политическая сообразительность вернулись к Мухаммеду в полной силе. Кроме демонстративного преследования далеко отошедших победителей, он под разными предлогами разослал несколько отрядов против бедуинов пустыни, а затем, как было сказано, обрушился на еврейское племя БенуНадир и выгнал его из Аравии. Этим он поддержал свой престиж перед неверными, относительно же мусульман он     сейчас же после битвы при Оходе воспользовался обстоятельствами этой битвы, чтобы объяснить неудачу в свою пользу. "Пока вы меня слушались, говорил он     своей дружине, успех был на нашей стороне; но когда вы ради низкой корысти нарушили волю Божию и приказания Его посланника, справедливое наказание обрушилось на вашу голову  и враги одержали победу. Но Бог милостив и снисходителен; Он простил ваш грех и не допустил вас до конечной погибели".

К этому нравственному утешению Мухаммед присоединил и материальное. Оставшуюся после изгнанных евреев весьма значительную поземельную собственность он разделил между своими могаджирами, которые   таким   образом   получили  оседлость   и      самостоятельные средства существования, тогда как     до сих пор они жили за счет гостеприимства ансаров. Следовательно и эти последние получили облегчение.

Благодаря изгнанию большинства евреев и прикреплению могаджиров, Мухаммед сделался господином Ятриба, который с тех пор мог по праву называться его городом (Мединетэннаби или просто Медина). Многие из жителей города, а также из соседних бедуинов приняли Ислам, и когда через год после битвы при Оходе Мухаммед выступил к Бедру для условленной встречи с АбуСофьяном и корейшитами, его войско состояло уже не из 700, а из 1.500 человек. Вместо неприятелей мусульмане нашли в Бедре мирную ярмарку и, поторговавши с выгодой, вернулись домой. Мекканцы отказались от назначенного турнира потому, что затевали нечто более важное. Не полагаясь на одни собственные силы, чтобы покончить с Мухаммедом, они решили устроить коалицию всех враждебных Исламу элементов Аравии. Кроме соседних с Меккой арабских племен, давших уж свой контингент и при прежнем походе, в союз вошли три обширных племени центральной Аравии: Бену-Гатафан, Бену-Сулейм и Бену-Асад, а также еврейская колония Хейбар, куда временно переселились (по пути в Сирию) и изгнанные Мухаммедом из Медины Бену-Надиры. Коалицию устроил и союзными войсками предводительствовал тот же упорный враг Мухаммеда  Абу-Софьян.

В это время, повествует предание, в Медине находился один персиянин по имени Салман, служивший некогда в персидских войсках и участвовавший во многих походах. Затем он подвергся разным бедствиям и попал в рабство к одному из жителей Медины. Принявши Ислам, он получил свободу и ревностно служил Мухаммеду. Когда до Медины дошли известия о приближении большого войска корейшитов и союзников, и Мухаммед, не полагаясь на свои силы, решил уклониться от открытого боя и выдерживать осаду, этот перс Салман пришел к вождю правоверных и сообщил ему одно средство обороны, успешность которого была изведана на опыте в войнах персов с ромеями. Это средство, неведомое до того арабам, состояло во рвах и окопах, представлявших трудно преодолимое препятствие, в особенности для конницы неприятельской и для верблюдов. Мухаммед оценил практичность этого совета и поспешил распорядиться его исполнением. Скоро вся Медина кругом была обведена рвами и земляными валами. Когда в начале марта 627 года союзные войска подступили к городу, они были остановлены неожиданным и необычайным препятствием. Пришлось начать медленную войну с неприятелем, прикрытым надежной защитой. Между тем союзники, не рассчитывавшие на такой оборот дела, не запаслись достаточным количеством провианта для людей и животных, а в то время года жатва в окрестных местностях была уже снята жителями. После напрасных попыток перейти рвы, причем с обеих сторон пало не более 10 человек, союзники вошли в тайные переговоры с последним оставшимся в Медине еврейским племенем БенуКорейза, склоняя их предать Мухаммеда, столь враждебно поступившего с их единоверцами, и впустиА осаждающих в город. Мухаммед, узнавши об этих сношениях, подослал своих тайных агентов, которым удалось запутать и затянуть переговоры. В то же время сам он старался подкупить вождя одного из союзных с корейшитами племен, Бену-Гатафанов, чтобы склонить его отделиться от союза и увести своих людей от Медины. Хотя эта попытка и не имела успеха, но союзники, утомленные несколькими неделями напрасного стояния под городом при недостатке припасов, сняли осаду и разошлись по домам. Эта почти бескровная война осталась в летописях мусульманства с названием "окопной войны".

По удалении союзников, первым делом Мухаммеда было отомстить евреям. Бену-Корейза, у которых было 600 человек, способных носить оружие, заперлись в своем квартале, но после двухнедельной осады сдались на капитуляцию. В прежние времена это племя находилось в особом союзе с одним из двух арабских племен в Медине, приставших к Мухаммеду, именно с племенем Аус. И теперь евреи надеялись, что старые союзники заступятся за них перед Мухаммедом и выговорят им право свободно удалиться из Медины, подобно тому, как это было сделано относительно БенуНадиров их прежними арабскими союзниками, Хазраджами. И действительно, Мухаммед предоставил судьбу евреев на решение вождя Аусов, Саада ИбнМоада. Но он знал, что этот вождь, смертельно раненный в окопной войне, выражал крайнее ожесточение против всех врагов Ислама и, в особенности, против изменниковевреев. Когда умиравшему арабу передали полномочие пророка, он без всякого колебания приговорил всех взрослых мужчин к смерти, а жен и детей к рабству. Этот приговор был немедленно исполнен. Около 600 евреев были перерезаны; только один перешел в мусульманство и этим избавился от смерти. Одну красивую еврейку, по имени Рейхану, принудили принять Ислам, и Мухаммед взял ее в свой гарем; прочие женщины и дети были разделены между правоверными. Медина сделалась окончательно мусульманским городом. 

ГЛАВА XVI

Мирный поход к Мекке и договор

с корейшитами.Первые шаги за пределы

Аравии

В начале весны 628 года Мухаммед имел вещий сон. Ему снилось, что он совершил священное хождение в Мекку, и что ему передали ключи от Каабы. Он объявил об этом сне своим верным и повелел им снаряжаться в благочестивый поход; из оружия нужно было брать только мечи.

Первого числа месяца Зулькаада Мухаммед, во главе 1.500 мусульман из Медины и из соседнего племени БенуАслам, двинулся в Мекку и беспрепятственно достиг местечка Осфан, в 70 верстах от священного города. Тут он узнал, что корейшиты, несмотря на наступление месяца священного мира, вооружились, собрали союзников и выступили против него. Свернув в бок и обойдя передовые разъезды неприятеля, Мухаммед с другой стороны подошел к границе священной территории и остановился в местности Ходейбия. Он послал зятя своего Османа для переговоров; за пропуск к Каабе он предлагал безопасность мекканским караванам на неопределенно долгий срок. Осман не возвращался три дня, и мусульмане поймали нескольких мекканцев, чтобы иметь заложников. Мухаммед выбрал большое дерево и собрал вокруг него всю свою дружину. Он сидел под деревом, а каждый из правоверных подходил и ударял с ним по рукам в новое подтвер­ждение неизменной верности. В это время вернулся из Мекки Осман с уполномоченным от корейшитов Согей лем ИбнАмром. Он принес Мухаммеду предложение отсрочить до будущего года вход свой в Мекку и поклонение Каабе. Ревнители Ислама, с Омаром во главе, горячо восстали против такого унизительного предложения, но Мухаммед решил его принять. Согласились заключить письменный договор. Уполномоченный корейшитов не соглашался называть Бога так, как Он называется в Коране Благой, Милосердный, а также не хотел титуловать Мухаммеда посланником Божиим. "Все равно, пиши, как он желает", сказал Мухаммед Алию, и тот, со слов Согейля, написал следующий договор:

"Во имя Твое, Аллах! Вот условия мира, который заключают Мухаммед, сын Абдаллы, и Согейль, сын Амра. Они сошлись на том, чтобы между их сторонами не было войны десять лет и чтобы это время всякому, и с той, и с другой стороны, иметь взаимную безопасность и мир. Притом, если кто от стороны Корейша перейдет к Мухаммеду без согласия тех, кто имеет над ним законную власть, то должен быть выдан, а если кто от стороны Мухаммеда перейдет к Корейшу, того не выдавать. К тому же быть между нами истинной честности, и никакой потаенной вражды и коварства чтобы не было. Притом, если кто из других племен захочет войти в завет и союз с тобою, Мухаммедом, волен это делать, и кто захочет войти в завет и союз с нами, сынами Корейша, вольно и ему. И еще: должен ты, Мухаммед, в этом году, не входя к нам в Мекку, очистить нашу местность. А когда пройдет год, мы перед прибытием твоим очистим город на три дня, и вольно войти тебе и дружине твоей и оставаться три дня; и быть вам в походном вооружении, с мечами в ножнах, а другого оружия тебе не иметь".

Когда договор был подписан и корейшитское посольство удалилось, Мухаммед велел своей дружине совер шить заключительные обряды хаджа (жертвенное заклание баранов, подстрижение волос) и затем тронуться в обратный путь. Услышав, как Омар порицал Мухаммеда за малодушие, АбуБекр внушительно сказал ему: "Держись крепче за его стремя, ибо он  посланник Божий".

Мухаммед подписал договор, конечно, не с тем, чтобы его исполнять; ему нужно было собраться с силами, чтобы нанести решительный удар "идолопоклонникам Мекки". А пока он решил покончить с иудеями в Аравии, как уже покончил с ними в Медине. В апреле того же 628 года он выступил с своей дружиной, в том же приблизительно числе, как и для священного похода, но с более полным вооружением, против еврейских поселений на север от Медины: Хейбар, Вадиль-Кора, Фадак и Тейма. Евреи не вышли в поле и засели в крепких башнях. После нескольких недель осады они стали сдаваться, отряд за отрядом. Они должны были отдать победителям все свое имущество, а сами с женами и детьми получили свободный пропуск. При взятии Хей бара одна еврейка по имени Зейнаб, у которой все родные были перебиты мусульманами, задумала отомстить. Притворившись расположенной к принятию Ислама, она принесла в дар Мухаммеду зарезанного барана, смазавши его сильным ядом. Мухаммед, собиравшийся ужинать с несколькими гостями, велел подать этого барана к своему столу. Взявши в рот кусок, он почувствовал дурной вкус и выплюнул; один из гостей, успевший проглотить, умер на месте. Но и Мухаммед не отделался даром. Он заболел, и с тех пор, как сам говорил, никогда уже не чувствовал себя вполне здоровым. Свою последнюю болезнь и смерть он приписывал действию того же яда.

Между тем договор, заключенный в Ходейбии, оказывался более выгодным для Мухаммеда, чем думали ревнители Ислама. Соседнее с Меккой племя БенуХо заа,  то самое, которое некогда отняло у корейшитов Каабу, а потом было принуждено опять возвратить ее,  воспользовалось соответствующей статьей договора, открыто стало на сторону Мухаммеда и вступило с ним в союз. А статья о выдаче перебежчиков, повидимому предоставлявшая корейшитам несправедливое преимущество перед Мухаммедом, была отменена по требованию самой привилегированной стороны, которой пришлось плохо от этой привилегии. Один буйный мек канец, по имени АбуБасир, из племени Такифов, но находившийся под защитой дома Зохра, за слишком ярое проповедание Ислама был заперт своим патроном в темницу. Вырвавшись оттуда, он прибежал в Медину к Мухаммеду. Дом Зохра, на основании договора, потребовал его выдачи. Мухаммед исполнил требование; но АбуБасир дорогой бежал и, набрав шайку таких же беглецов из Мекки, недовольных корейшитской плутократией, засел с этой шайкой (числом в 70 человек) близ большой хиджасской дороги и стал разбивать все мекканские караваны. Корейшиты обратились к Мухаммеду с просьбой, чтобы статья о выдаче была исключена и чтобы он принимал к себе всех беглецов из Мекки.

Весной 629 года Мухаммед с 2.000 спутников отправился в Мекку. Все вооруженные корейшиты при его приближении вышли из города и стали лагерем в окрестных горах. С оставшимися жителями Мухаммед вступил в дружеские сношения, после того как он и его спутники торжественно совершили все священные обряды. Дядя его Аббас принял его в своем доме и предло­жил ему в жены свою овдовевшую невестку Меймуну. Мухаммед хотел остаться в Мекке и после условленных трех дней, чтобы отпраздновать новую свадьбу, но ко рейшиты потребовали точного исполнения договора. Мухаммед оставил Мекку, приобретя себе новых приверженцев между ее жителями, в том числе победителя при Оходе, Халида ИбнэльВалида.

Вероятно, в этом же году (.по некоторым преданиям еще раньше) Мухаммед послал послов к императору Гераклию, к персидскому царю Хозрою Парвезу, к правителю Сирии и к вассалу Византии, царьку сирийских арабов Хариту VII (из дома Гассанидов). Послы были снабжены письмами Мухаммеда, увещавшего этих владетелей признать единого, истинного Бога и принять Ислам[1]. Египетский наместник прислал Мухаммеду дружеское письмо и двух невольниц в подарок. На одной из них, по имени Мариат, Мухаммед женился, и она родила ему сына Ибрагима, который однако не исполнил надежд Мухаммеда иметь мужское потомство, так как умер в младенчестве.

Со стороны Сирии Мухаммед встретил враждебный прием. Пятнадцать человек разведчиков были захвачены врасплох и перебиты гассанидскими воинами, а гонец с письмом Мухаммеда к греческому коменданту Востры был задержан на дороге и обезглавлен.

В сентябре 629 года Мухаммед послал своего приемного сына Зейда ИбнХариса с трехтысячным войском в Сирию. Вероятно, предполагалось иметь дело только с гассанидами, но, дойдя до южных берегов Мертвого моря, мусульмане неожиданно наткнулись на расположившиеся близ местечка Мута войска императора Гераклия, незадолго перед тем одержавшие блестящие победы над персами. По арабским известиям, очевидно преувеличенным, это войско состояло из 100.000 человек. Во всяком случае, превосходство сил на стороне греков было подавляющее. Тем не менее мусульмане решились на сражение. После того как их предводитель Зейд и потом заместившие его Джафар (сын Абу-Тали ба, двоюродный брат Мухаммеда) и мединец ИбнРаха ва были убиты, мусульмане обратились в бегство, но Халиду удалось их собрать, привести в порядок и совершить правильное отступление к Медине. Мухаммед запретил городским жителям смеяться над беглецами, а Халиду, уберегшему войско от окончательного истребления, он дал почетное прозвище Божий меч.

Обыкновенный политический прием Мухаммеда состоял в том, что, потерпевши поражение от одних врагов, он, прежде чем собраться с силами для верного отомщения, поддерживал свой престиж нападением на других, более слабых противников. Так поступил он и тут. Немедленно после поражения при Муте он посылает Амра ИбнэльАси (знатного корейшита, обратившегося в Ислам вместе с Халидом) в поход против Гатафанов и других племен средней Аравии. Они покорились почти без сопротивления и об'явили себя сторонниками Мухаммеда, который теперь, несомненно, стал самым могущественным властителем на всем полуострове. Видя это, мекканцы решились на последнюю попытку сопротивления.

Г Л ABA XVII

Окончательное торжество Мухаммеда


Вступившее в союз с Мухаммедом племя Бену-Хозаа, под Меккой, состояло в давней кровной вражде с соседним племенем БенуБекр, состоявшим в союзе с корей шитами. Между ними происходили постоянные драки. Одна такая драка вышла изза Мухаммеда. Ктото из БенуБекров, сказавший чтото оскорбительное для пророка, был избит присутствовавшими хозаитами. Его родичи пожаловались корейшитам и от некоторых из них получили совет разделаться силой с союзниками Мухаммеда, т.е. нарушить Ходейбийский договор. Тогда Бену-Бекр ночью напали на отряд хозаитов и многих перерезали. Только что это стало известно в Мекке, народ восстал против воинствующих корейшитов и объявил, что не желает навлекать на себя справедливого мщения Мухаммеда. Корейшиты уступили народным требованиям, и Абу-Софьян, которого вражда к Мухаммеду за последние годы совсем укротилась, был послан в Медину для мирных переговоров. Мухаммед, разумеется, не поддался этим увещаниям, и немедленно по отъезде АбуСофьяна выступил со всеми силами мусульман и новых союзников более 10.000 человек против Мекки. На дороге он встретил многих меккан цев, переходивших на его сторону и принимавших Ислам. Таким образом присоединился к нему окончательно и старый дядя его Аббас,

В январе 630г. мусульманское войско стало лагерем около МаррэзЗахран, в 9ти верстах к северозападу от Мекки. Корейшиты послали к Мухаммеду опять Абу Софьяна для переговоров. На другой день он принял ислам, а Мухаммед со своим войском беспрепятственно вступил в священныцй город. По новому договору, жители Мекки признавали верховную власть Мухаммеда и предоставляли в его распоряжение свои вооруженные силы; за это они получали равное с мединцами право на военную добычу. Большинство тут же приняло ислам. Мухаммед семь раз объехал Медину на своей верблюдице Эль-Касва, семь раз дотронулся своим посохом до священного камня, велел уничтожить всех идолов вокруг святилища, затем во имя Божие торжественно подтвердил все права Мекки и ее территории, но вместе с тем объявил равенство всех людей перед Богом и одинаковую для всех обязанность подчиняться законам ислама. В заключение он предписал мекканцам истребить идолов и у себя в домах. Язычники, на опыте убедившиеся в бессилии своих богов, охотно исполнили это повеление.

Тем не менее Мухаммед не располагал перенести в Мекку свое местопребывание. Он решительно объявил своим мединским сподвижникам: "Я хочу и жить, и умереть вместе с вами", и уже собирался в обратный путь к Медине, как пришло известие, что на него поднимаются новые силы. Могущественный союз бедуинских племен, носивших общее название эль-хавазин и занимавших обширную территорию, простиравшуюся из глубины средне-аравийской пустыни до границ Мекканской области, включая соседний с Меккою город Таиф, выставил огромное для тех мест и времен войско в 20.000 тысяч человек, которое под начальством Малика Ибн-Ауфа уже стояло около Таифа. Мухаммед, увеличив свои силы на 2.000 новых мусульман-мекканцев, выступил навстречу неприятелю, который также двинулся вперед, ведя за собою свой обоз с женами, детьми и множеством скота. Между враждебными войсками находилась глубокая долина Хонейн. Малик, оказавшийся недурным полководцем, успел занять боковые ущелья конными отрядами, и, когда мусульмане вошли в долину, они были охвачены неприятелем с обоих флангов. Мусульманское войско состояло из трех главных отделов: подчиненные Мухаммеду бедуинские племена, мекканцы и старые мусульмане, или мединская дружина. Бедуины, по обычаям пустыни считавшие поспешное бегство такой же важной и почтенной частью военного искусства, как и успешное нападение, немедленно показали тыл; мекканцы, приведенные этим в замешательство, последовали их примеру, а затем общая паника охватила и мединцев. Мухаммеду, которого чуть было не отрезали неприятели, удалось громкими криками: «Сюда, люди дерева!» (т.е. клявшиеся под деревом в Ходейбии) остановить бегство своей дружины и собрать ее вокруг себя. Когда вернулись и прочие части войска, неприятель был вытеснен из Хопейнской долины; одно из племен, бену-такифы, которым принадлежал город Таиф, ушли под защиту его укреплений, покинув союзников. Прочие пытались защищать свой лагерь у местечка Эль-Аутас, что значит печь. «Печь разгорается жарко», сказал Мухаммед. После упорного боя хавазины бросили лагерь и бежали в Таиф. 6.000 женщин и детей, 24.000 верблюдов, несчестное множество овец, коз и всякого добра досталось мусульманам. Мухаммед роздал большую часть добычим мекканцам, и, когда обиженная этим его дружина выражала свое неудовольствие, он сказал: «Неужели вы недовольны тем, что эти (мекканцы) погонят к себе овец и верблюдов, а вы, ансары, поведете с собой посланника Божия? Клянусь Тем, что в Чьих руках душа Мухаммеда! Если бы я мог выбирать, где родиться, я родился бы между ансарами. И если бы весь свет пошел на одну сторону, а ансары на другую, я оставил бы весь свет и пошел с ансарами. Боже! Будь милостив к ансарам, и к сынам ансаров, и к сынам сынов их вовеки!». Растроганные сподвижники закричали: «Мы довольны своей долей и жребием, посланник Божий»!. Мухаммед знал, что их сердца принадлежат ему, тогда как сердца мекканцев нужно было еще приобрести; и тут он имел полный успех: кто не поддался снисходительному и дружелюбному обращению победителя, не мог устоять перед щедрыми дарами. Но Мухаммед тут же приобрел сердца и только что разбитых перед тем неприятелей. Когда пришли послы от Малика и хавазинов, Мухаммед отпустил без выкупа их жен и детей. Тронутый этим великодушием, Малик принял ислам, а его примеру последовали подвластные ему бедуины.


Г Л ABA XVIII

Смерть Мухаммеда. – Оценка его нравственного характера.


По возвращении в Медину Мухаммед собрал 30.000 войска и объявил поход против Византии. Но, дойдя по пограничного с Сирией города Табука, он остановился. От передовых отряов пришли известия, что полчища сирийских арабов, собравшихся к востоку от Иордана, рассеялись без боя, а о войсках императора Гераклия нет никакого слуха. Под этим странным предлогом – как будто дело шло об единоборство в назначенном месте и времени – Мухаммед решил отказаться от дальнейшего похода. Заключивши договоры с некоторыми шейхами бедуинов на Синайском полуострове, которые, вместо вассальных отношений к Византии, признали его верховенство, Мухаммед вернулся в Медину. По всей вероятности, у него было уже предчувствие смертельной болезни, и он не находил в себе достаточно сил для такого важного и нового предприятия. Это подтверждается тем прощальным характером, какое приняло его последнее путешествие в Мекку. По окончании священных обрядов он обратился к собравшимся в долине Мина богомольцам с особой речью. Напомнив им все заповеди и законы ислама, он увещевал их быть между собою в мире и братском единстве, навсегда отказаться от обычая кровной мести, хорошо обращаться со своими женами и рабами, и в заключение сказал: «Воистину, я исполнил то, что было мне поручено».

Через несколько месяцев по возвращении домой он почувствовал приступ горячки. Передав Абу-Бекру предстоятельство на молитве в мединской мечети, он остался безвыходно в доме любимой жены своей Аиши. Он не сомневался в близкой смерти и отпустил на волю всех своих рабов. Временами он впадал в бред и однажды потребовал письменных принадлежностей. Его ребование не было исполнено, и он на нем не настаивал. Утром в день своей смерти он пришел в полное сознание и показался на пороге смежной с домом Аиши мечети, когда верные были там собраны на молитву. Этот выход истощил его последние силы; когда Аиша уложила его в постель, началась агония. Проговорив задыхающимся голосом бессвязные слова: «Нет – великие – товарищи – в раю», он умер в первом часу пополудни 8 июня 632 г. (13 числа месяца – первого Раби 11 года зиджры) на 63 году от рождения.

___________________

 

Историки, наиболее благосклонные к Мухаммеду, все-таки упрекают его за то, что и во второй, мединский период своей деятельности,  период по преимуществу политический, он продолжал выдавать себя за посланника Божия и различным своим приказам и распоряжениям придавать значение прямых божественных предписаний. Этот упрек имеет смысл только при том предположении, что Мухаммед в этот второй период своей жизни уже не считал, а только выдавал себя за посланника Божия. Но когда же он перестал верить в свое посланничество? Такого момента в его жизни нельзя указать, и менее всего можно его искать именно во второй, мединский период. Если в первое время, когда он в пользу действительности своего призвания не имел ничего кроме своей собственной внутренней уверенности да веры в него Хадиджи и нескольких друзей его, если тогда, вопреки всей внешней очевидности и назло общему мнению, он твердо стоял на своем убеждении, то как же он мог в нем поколебаться, когда после невероятно быстрых успехов он добился признания даже со стороны своих прежних врагов и гонителей? Когда же, в самом деле, был тот момент, в который Мухаммед мог потерять веру в себя и в свое призвание? Не тогда ли, когда чужеземцы клялись ему в верности? или когда с ним, беглецом и изганником, могущественные племена, владевшие вторым городом в Аравии, вступили в договор, как с самостоятельным властителем? или тогда, когда он разбил втрое сильнейших его корейшитов при Бедре? или тогда, когда при Оходе его дружина за ослушание ему была наказана поражением; а он не только спасся, а сохранил и даже возвысил свое положение? или тогда, когда соединенные силы всех его врагов рассеялись, не причинив ему никакого урона, перед наскоро выкопанным им рвом? или когда корей шиты и вся Мекка, а за ними и вся почти Аравия признали его своим верховным владыкой и посланником Божиим? Ясно, что каждый из этих успехов в отдельности мог только укреплять его веру в себя и в свыше данное ему поручение, а весь последовательный ряд этих чудесных успехов должен был довести эту веру до безусловной непоколебимости. А при этом мог ли он проводить точную границу между своим усмотрением и волей Божьей? Если он "отдал сердце свое Богу", и Бог соединил с ним Свое неизменное благоволение, на каком основании стал бы он отнимать религиозную санкцию у движений этого сердца, отданного Богу? Была здесь, конечно, одна граница, признававшаяся Мухаммедом в принципе и иногда нарушавшаяся им на деле. Он знал, что различие добра и зла безусловно не зависит ни от чьего произвола, что даже Бог не может повелеть того, что дурно. И в тех, правда, редких случаях, когда он мстил своим личным врагам или политическую мудрость смешивал с коварной жестокостью (как относительно евреев), совесть, без сомнения, говорила ему, что это дурно и что Бог не мог этого повелеть. Я сейчас укажу на смягчающие обстоятельства и для этих поступков, но, во всяком случае, они заслуживают осуждения. Нельзя, однако, распространять этого осуждения на разные предписания Корана, в которых не было ничего нравственно дурного, но которые представляются нам, как внушенные человеческой политикой, тогда как Мухаммед придавал им значение божественных заповедей. Не нужно забывать, что политика Мухаммеда была искренне религиозной, а его религия с самого начала имела и политическую задачу. Разве существовало в его время (да и гораздо позже) разделение между религией и политикой; разве не смешивались эти два интереса и в деятельности византийских императоров, и в деятельности римских пап? Еще менее возможно было это разделение в том варварском состоянии общественной жизни, в котором находились племена Аравии.

Мухаммед не был светским политиком в мединский период, так же как он не был духовным богословом в эпоху своей первой проповеди. Разница между двумя периодами состояла не в существе дела, а только в способе деятельности, не в существе и характере задачи, а только в степени ее реализации. Сначала Мухаммед безуспешно убеждал, а потом с успехом побеждал своих противников, но и то, и другое он делал во имя одного и того же закона жизни. Этим законом жизни, а не какимнибудь отвлеченным догматом, увлекался он в своих первых проповедях, и этот же закон жизни, интерес его утверждения и распространения, а не какиенибудь внешние мирские выгоды и соображения руководили им в его походах и войнах. Законодательные Суры Корана из мединского периода суть только частные, практические применения того закона жизни, который он в принципе проповедывал корейшитам, и если самый закон, по искреннему его сознанию, был не от него, а свыше, то та же самая религиозная санкция, без всякого подлога с его стороны, естественно распространялась и на частные приложения общего принципа, на частные узаконения, реализующие единый закон жизни. Мухаммед был бы виновен в злоупотреблении своим религиозным авторитетом только в том случае, если бы какиенибудь из его узаконений были несомненно безнравственны. Таких мы не находим в Коране, хотя многое здесь, как и в законе Моисеевом, дано "по жестокосердию" народа. Главное обвинение против Корана то, что он узаконяет многоженство. И это обвинение нельзя принять без оговорок. Узаконяя известные потребности, Коран не обоготворяет их, как это делалось в язычестве, он не признает за ними безусловного права, а вводит их в известные пределы (не более четырех жен). Эти пределы можно находить слишком широкими и легко обходимыми (посредством отличения невольниц от жен, подобно тому, как плохие мусульмане стали обходить заповедь трезвости через различение водки от виноградного вина); но здесь, во всяком случае, есть принципиальное ограничение чувственности вместо прежнего ее обоготворения. Освобождая себя самого от этого ограничения, Мухаммед сознает это как слабость и ссылается на бесконечное милосердие Божие. Из вышеприведенных текстов Корана мы видели также, насколько несправедливы другие упреки, делаемые Мухаммеду,  в фанатизме, нетерпимости, проповеди религиозного насилия. Вообще в священной книге мусульман нет ни одного изречения, в котором видно было бы сознательное злоупотребление религией со стороны Мухаммеда. За устранением этого основного принципиального обвинения остаются против Мухаммеда только чувственные увлечения его старости и несколько политических убийств, внушенных мстительностью. О первых мы уже говорили, а для справедливого суждения о вторых нужно сравнивать Мухаммеда с людьми, находившимися в аналогичном положении. Сами собой напрашиваются на сравнение Константин Великий и Карл Великий. Оба они, так же как и Мухаммед, были деятелями религиознополитическими. Все трое связывали свою политику с религией, во имя Божие писали законы и вели войны, все трое понимали религию, как начало практическое, как основу социально политического объединения, все трое были представителями известных теократических идеалов, и каждый из них оставил после себя некоторую теократическую организацию. По личным свойствам все трое были людьми искренне религиозными, честными и свободными от низких пороков. И всех троих эти личные качества не уберегли от злоупотребления выпавшей на их долю неограниченной властью. Константин Великий предает смерти свою жену и своего невинного сына; Карл Великий избивает 4.500 пленных саксонцев. Эти злодеяния сами по себе тяжелее злодеяний Мухаммеда, и сверх того не надо забывать, что Карл Великий принадлежал к народу, уже триста лет как принявшему христианство, и был воспитан в этой религии, а Константин Великий, сам обратившийся в христианство, кроме того жил в мире несравненно более образованном, нежели культурная среда Мухаммеда. Сравнение этого последнего с религиознополитическими героями востока и запада христианского мира оказывается, таким образом, в пользу аравийского пророка; и если греки канонизировали Константина, а латиняне  Карла, то тем более оснований имеют мусульмане благоговейно почитать память своего апостола.

Для личной характеристики и оценки исторического деятеля важно не только то, что он сделал, но и то, что он хотел сделать и что он сам ценил в своем деле. Как сам Мухаммед смотрел на свою задачу, это он высказывает в одной из последних (по времени) Сур Корана (III): "Принимайте всецело божественную религию; не делайте раскола. Помните блага, которыми небо снабдило вас. Вы били врагами между собою, оно вложило согласие в сердца ваши, ей стали братьями.Воздайте благодарение благости Его... дабы, соединенные священными узами, вы призывали людей к истинной вере, предписывали справедливость, запрещали преступления и наслаждались благополучием."

 

 

Свернуть