20 января 2019  20:29 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Путешествия


Дмитрий МАРТ

Сабантуй с пловом

 

Концерт и народные гуляния состоялись в Задвинье на лужайке перед особняком Латвийской ассоциации национальных культурных обществ Латвии (АНКОЛ) по ул. Сколас, 37. Впервые веселый и задорный восточный праздник, означающий у тюркских народов окончание сельскохозяйственных работ, прошел в латвийской столице еще в 1991 году. С тех пор его у нас широко отмечают, а также отправляются в гости к соседям. Так, 7–й «Балтийский сабантуй» состоялся в Литве, а прошлогодний — в Эстонии. На сей раз, чтобы передать эстафету, из Нарвы прибыла большая группа татар.

Первыми фестиваль открыли участники ансамбля «Чишма», название которого переводится как «Родник». Из столица Татарстана в Ригу прибыла прославленная группа «Казан егетлэре», которых председатель Латвийского союза мусульманских общин Зуфар Зайнуллин назвал казанскими джигитами. Ребята действительно зажигали по полной программе.

Сабантуй признан ЮНЕСКО в числе мировых шедевров культурного наследия человечества. В России на фестиваль приезжали и Путин, и Медведев. В Латвии праздник отмечают практически все национальные общины. В ярких казахских костюмах выступали воспитанницы школы танцев Наталии Сиберги. Роскошно выглядел 80–летний башкир Нариман Галин, который было одет в национальный костюм. На голове у ветерана–штурмана Латвийского управления гражданской авиации была высокая рыжая лисья шапка с хвостом.

В какой–то момент на импровизированную сцену под открытым небом вызвали… зажигательную гостью «из Турции». В ее роли выступила рижанка Венера Албрехте. «Я родом из глухой и далекой деревни в Арском районе Татарстана. Фамилия у меня от мужа», — поведала «Вести Сегодня» «турчаночка». Якут Владимир Бережков сыграл на экзотическом язычковом народном инструменте хомус. Прижимая его к губам, музыкант издавал весьма непривычные для обычного европейского уха звуки. Артист познакомил меня с делегацией своих соотечественниц, которые заранее прибыли в Ригу из далекого Якутска на стартовавший вчера в Межапарке Праздник песни. «Мы приготовили несколько характерных якутских номеров», — поведала Мария Захарова, которая выступает вместе с внучкой Айсеной и дочерью Надеждой Павловой.

02_natali

Многие приняли участие в различных играх, в том числе в убойном сражении мешками на бревне, в разбивании с завязанными глазами глиняных горшков, в поднятие тяжеленных гирь. На протяжении дня всеобщее внимание вызывал барашек, с которым каждый хотел сфотографироваться на память. Блеющим животным заинтересовались и полицейские, которых, судя по всему, вызвали бдительные окрестные жители. Стражам порядка объяснили, что жертвоприношение устраивать никто не собирается. Это подарок самому лучшему конкурсанту. Приз достался Рифкату Гараеву из Нарвы, который был признан Батыем. Это почетное звание он будет носить до следующего фестиваля. Ну а бесподобный плов из баранины в казане на костре приготовил повар–таджик Хайрудин Абдулаев.

Фото А. Рацевича с сабантуя:

  

 

 

 

 

Фото с сабантуя 

Видео с сабантуя

 

Виктория Кейль

Кахетия


Кахетия дарила нам своё тепло и теплоту с 10 по 20 сентября.

С 10 по 20 сентября мы, три сыктывкарки: Полина Романова, Наталья Королева и Александра Помысова, - приняли участие в волонтерской смене в селе Ахалсопели в Кахетии. Мы работали на уборке урожая, который совершенно обоснованно называют «праздником» ртвели. Нашей целью был физический труд на свежем воздухе в сочетании с погружением в культуру и язык народа. Кроме полезных навыков, знакомства с традициями и бытом кахетинцев, с десятками потрясающих, гостеприимных, бескорыстных людей, мы получили сильнейший эмоциональный заряд. Кахетия – это не просто уникальная пышная природа, древние традиции православия, это прежде всего ни с чем не сравнимая атмосфера, настроение. 

Вот что мы поняли в течение нашей смены. Если вы любите приключения, колорит, если вы гурман – поезжайте в Кахетию. Кахетия – это прекрасное сочетание разнообразного эко- и агро-туризма: и горы, и реки, и озёра, и леса. Если вас интересуют горы, стоит посетить Тушетию. Если вы гурман и любитель традиций, цените изысканное грузинское вино – вам в Кахетию.

Одно из незабываемых впечатлений - грузинская кухня. Она является одной из самых древних. Традиционные грузинские блюда в большом почете не только в России, но и за рубежем. Знаменитое хачапури, хинкали, разнообразные блюда из мяса. И вино всех видов и на любой вкус, в большом разнообразии и недорого. Не забудьте попробовать грузинские вкуснейшие лимонады (тархун, крем-соды) и знаменитую воду Боржоми, они известны далеко за пределами Грузии, вкус – как в детстве. К нашему счастью, в программу входили кулинарные мастер-классы, на которых мы научились готовить хинкали, хачапури, лобио, чурчхелу. Кроме того, мы познакомили наших гостеприимных хозяев и с нашей, коми и немецкой, кухней.

Для кахетинца – гость это подарок Бога. И мы в полной мере это почувствовали. Такое внимание, заботу, щедрость и культуру гостеприимства можно встретить только в сердце Алазанской долины. Хотим отметить, что этот рай на земле нам устроили Илия Чаходари и Элисо Натрошвили, заботу и любовь которых мы чувствовали каждую минуту.

Кахетия исстари славится своим виноделием. Мы в полной мере смогли убедиться в том, что виноград для кахетинца – это второй хлеб. Нам рассказали (и показали) про особенности изготовления грузинского вин в огромных глиняных бочках с узким дном (квеври), нам предоставили возможность продегустировать некоторые вина. Мы принимали участие в закладке урожая в огромные старинные кувшины для брожения.

Приехав в Грузию, нельзя не посмотреть Кахетию и Алазанскую долину, родину самых лучших грузинских вин. Евтушенко писал, что "тот, кто не видел Алазанской долины, тот не видел Грузии». Достопримечательности там разбросаны на довольно большом расстоянии друг от друга. Тем не менее, наши друзья показали нам г. Сигнаги, монастырь Бодбе, имение князей Чавчавадзе в с. Цинандали, монастырь Некреси рядом с Кварели, озеро Илии Чавчавадзе рядом с Кварели, крепость Греми, резиденцию Ираклия второго в г. Телави, монастырь Алаверди и, конечно, Тбилиси.

Если бы нам разрешили выучить только одно единственное слово на грузинском, я бы выучила – Мадлобт, чтобы сказать его всем тем, с кем я общалась, или просто случайно сталкивалась в Грузии – Мадлобт! Спасибо! Огромное, искреннее, человеческое спасибо всем тем, кто открыл для нас эту страну, кто ТАК поделился своей искренней любовью к ней и гордостью за нее, который заставил вспомнить о том, что в человеческой природе гостеприимство, открытость и способность дарить тепло были, есть и будут, я надеюсь, вечно, пока есть Сакартвело, пока хранят грузины традиции своего народа.

Если бы нужно было описать эти десять дней, проведенных в Сакартвело, только одним ощущением, мы бы сказали – Тависуплеба!

Тависуплеба значит - Свобода. Мудрый язык образовал это слово из двух: тавис – голова, уплеба – право. Свобода – это право делать то, что ты хочешь и считаешь нужным, правильным. Абсолютная свобода – перемещений, проявления собственных эмоций, самовыражения, выбора в каждый момент времени, при этом сопровождаемая чувством абсолютной защищенности, настолько спокойно и комфортно я мало где себя ощущала.

Мы прикипели к этой гостеприимной грузинской земле, принявшей нас такими, какие мы есть – без условностей и оговорок… Позволившей нам быть радостными и беззаботными. Давшей мне так много, но почти ничего не потребовавшей взамен… Ну разве что частичку нашей души, которую мы оставили здесь, на грузинской земле…

 

 

Ушницкий В.В.

Ушницкий Василий Васильевич. к.и.н. н.с. сектора этнографии ИГИ и ПМНС СО РАН  специализируется по ранней этнической истории и этногенезу саха и средневековых племен Центральной Азии

Теория татарского происхождения народа саха.

Участник Камчатской экспедиции И.Линденау, проезжая в 1745 г. через Байкал, увидел укрепления в местности под чисто якутским названием Кёбюёлююр. В этой местности некогда проживал родовой владыка Омогой из рода Боотулу. Потомки Омогоя и пришельца Эллэя в составе восьми главных якутских родов расселились и проживали на территории Байкала и в соседних с ним степях до тех пор, пока не были оттуда оттеснены кыргысами и монголами. Сначала они давали достойный отпор своим врагам, но потом, когда во времена царствования Баджея – внука Эллэя, они слишком обессилели, чтобы успешно противостоять своим врагам, Эллэй собрал все племя и спустился вниз по Лене1.

По современным археологическим материалам, возникновение якутской скотоводческой культуры на Средней Лене происходило после XIII в. Следовательно, письменные, археологические источники по истории Прибайкалья XIII в. имеют самое непосредственное отношение к народу саха.

Тюркоязычные племена туматов, В.С.Николаев считает народом, создавшим усть-талькинскую культуру Южного Приангарья XII-XIV вв. По его утверждению, туматы мигрировали в конце XI в. в Прибайкалье с предгорий Саяно-Алтая. В результате проникновения новых племен с юга в начале XV в., происходит вытеснение части туматов в долину среднего течения р. Лены2. В связи с этим А.В.Харинский указывает на отсутствие погребальных обрядов с остовом коня в территориях, откуда туматы прибыли, т.е. в территории Тувы3.

Рассмотрим обряд погребения, свойственный для усть-талькинцев. По свидетельству иркутского археолога В.С.Николаева, «все животные, присутствующие в средневековых могильниках юга Средней Сибири убиты одним способом. Коня или корову заводили в заранее приготовленную могильную яму и наносили сильный удар в лобную часть черепа, чуть ниже ушей»4.

В то же время по данным И.Линденау, у якутов был иной способ забоя лошади. «К ногам лошади привязывались веревки, животное опрокидывалось на спину, на груди или шее делался надрез. После чего знающий человек просовывал руку и вырывал у коня сердце либо вскрывал воротную вену»5.

Но такой почетный способ забоя был характерен при совершении обряда кэрэх, чтобы забить животное без пролития крови, нельзя было наносить рану животному, приносимого в жертву6. Современный якутский способ забоя животных состоит в том, что обухом топора наносят сильный удар в лобную часть умерщвляемого животного, затем перерезают сонную артерию.

Погребения с конем – этнический маркер якутской этноархеологии, древняя традиция его погребальной культуры. Этот погребальный обряд связывается с племенем хангалас, принесших кыпчакские традиции на берега Средней Лены7. Однако этот обряд встречается везде, даже у северных верхоянских и момских саха, связываемых с хоролорами.

Преимущественная ориентировка усть-талькинских погребений: голова расположена на Север, Северо-Восток, Восток8. По якутской традиции сначало хоронили головой на Восток, следуя движению солнца; потом стали хоронить головой на Север. Это традиция пришла из шаманизма, шаманы отправляли бесов на север, поэтому старались души мертвых отправить на Север, в сторону Жиганска9.

В погребальных памятниках усть-талькинской культуры встречаются погребения коров10. В Якутии также найдено аналогичное погребение в отдельной яме коровы11.

Именно на Усть-Талкине впервые зафиксированы представители центральноазиатской расы и низкорослая лошадь, генетически близкая к якутской. Существует предположение о роли метисации в формировании центральноазиатского типа. О европеидной примеси в его составе говорят и данные одонтропологии12.

Археологи сделали очень важный вывод для этногенеза саха: «во многих чертах погребального обряда якутские погребения с конем повторяют захоронения усть-талькинской культуры: присутствие внутримонгольских конструкций в виде колоды и ящика-гроба, трупоположение покойных вытянуто на спине, наличие погребений животных (коней) в отдельной могильной яме»13.

В разноязычных источниках XIII в. встречаются различные обозначения сходного этнонима в территории Прибайкалья, этимологически связанного с названием воды – суу в тюрко-монгольских языках. Возможно все эти схожие названия племен усу-ирган или урсут, а также усухань и усы Юаньских источников, а также усуту-мангун Рашид-ад-дина относятся к обозначению одного и того же народа. Во всяком случае, во всех этих названиях имеется лексема усу, уу, относящейся к обозначению воды. Водяные (су) моголы или татары также упоминаются в работах китайских и европейских путешественников в Монголию XIII в14.

Сведения о стране Анкара-мурен, Рашид ад-Дин приводит в разделе о племени буир-нурских татар, где рассказывается о бегстве остатков татар в дельту Ангары, где она «течет в одну область, по соседству с которой находится море». Этот эпизод разные исследователи даже связывали с Ледовитым океаном. Но как объяснил А.В.Харинский, средневековые авторы ошиблись, указывая, что Ангара течет в море, вместо слова вытекает, так как Ангара берет начало из Байкала и течет в обратном направлении15. По предположению А.А.Семенова – автора примечаний «Сборника летописей», в данном случае речь идет о левобережных притоках Ангары, которые впадают недалеко от ее истоков, т.е. недалеко от Байкала16.

По мысли Б.Р.Зориктуева, несуразность с истоком Ангары и повествованием о племени татар возникла из-за существования промежуточной фразы, выпавшей из текста. Рассказ об обитателях Ангары был введен в раздел о татарах, чтобы рассказать об экспедиции отправленного Сорхухтани-беги в поисках серебряной страны в Приангарье17. Однако и в других источниках, также можно найти сведения о местожительстве татар именно в территории Прибайкалья. Например, в «Кратких сведениях о черных татарах» Пэн Да-я и Сюй Тина упоминается водный народ (Usu irgan ‘водный народ’). «Прямо на север – да-та [они племя урсутов] и меркиты, прямо на юг - сихи»18. Таким образом, урсутами называли именно татар.

Историография по истории средневековых татар, насчитывает солидную базу монографий, статей и источников. Г.Миллер в описании Сибири, которая первоначально носило название Описание Сибирского ханства, уделяет огромное место истории средневековых татар19. По его мысли, от Урала до Енисея существовала единое татарское государство. В этой концепции большое место им уделяется народу саха, в качестве потомков приангарских татар описанных Абульгази20. Из концепции о принадлежности обширных степных и таежных пространств Азии татарам, исходит труд Н.Витзена «Северная и Восточная Тартария»21. И.Страленберг разработал концепцию о татарской семье языков, включив туда саха22. Первоначально работа Абульгази – бухарского хана XVII в. издавалась под названием «Родословная татар», потом было изменена на «Родословную тюрков»23.

Как утверждает, автор «Истории татар», сочинения XIII в. Ц.де Бридиа: «Выступил в землю соседнюю, прилегающую к ним со стороны востока, которая ими же называется Су-Моал, то есть водные монголы, ведь су по-татарски означает aqua (вода). Однако сами [они] называют себя тартары от [названия] большой и стремительной реки, которая пересекает их землю и называется Татар. Ибо тата на их языке означает на латыни trahere (тащить), а тартар - trahens» (тянущий)»24. В сравнении в якутском языке слово тардар – означает тянуть, есть приток Лены по имени Таатта, по названию этой реки свое имя получил Таттинский улус. Этот улус происходит от рода дьохсогон (жексогон), основанного батулинским тойоном Кээрэкээн, перекочевавшего в 30-х гг. XVII в. с острова на Средней Лене в р. Таатта.

В Трогирском кодексе один раз употреблен термин Tatar ‘по мнению иных, татар [по-монгольски] означает множество’. Брат Салимбене Пармский, передавая свой разговор с Иоанном де Плано Карпини, пишет: «И сказал он нам, что они называются не тартары, а таттары», и поэтому в своей хронике брат Салимбене далее использует «таттары» вместо «тартары»25.

В книге Плано Карпини о тартарах (татарах) также говорится о том, что «су-монголы, то есть водные монголы; сами же они именовали себя тартарами по названию некой реки, которая протекает через их землю»26. Так название татар, тартар связывается с племенем су-монгал или «водные монголы»27. Таким образом, водные монголы и были татарами и наоборот.

Бизли, приводя большой сравнительный этимологический материал по вопросу о происхождении всех обозначений племени монголов, замечает, что «к су-монголам преимущественно применялось название татар в отличие от великих монголов, или монголов собственно»28.

Название усуту-мангун можно восстановить как водяные, речные монголы. Тем более Рашид ад-Дин четко говорит, что они считаются монгольским племенем, не отличаясь от них по образу жизни. Западноевропейские путешественники в своих записках отразили этническое самосознание средневековых монголов, согласно которому они состояли из трех народов: йека-монголов, су-монголов или татар и меркитов29. Название «су-монгол» происходит от тюркского слова «су» - вода, присоединенного к племенному названию «монгол», что можно перевести как «водяные монголы», или иначе «монголы вод»30.

По мнению Б.Р.Зориктуева, имеются все основания утверждать, что мангун является вариацией этнонима мангол и что носители названия усуту-мангун были частью той этнической общности, которая находилась в Эргуне-куне. Проживая на Аргуни, предки монголов занимались охотой и рыболовством, то окружающее население по роду занятия называло их усуту-мангол, что значит «водяные монголы»31. Следовательно, данный исследователь считает усуту-мангунов изначальными монголами, от которых отделились великие монголы.

Слово уу в якутском языке используется в значении истинные, например, ‘уу саха’ – ‘истинный якут’. Следовательно, обозначение су-монголы могло означать ‘истинные монголы’. В языке и фольклоре саха еще иногда применяется термин ‘Дьин Саха’ – ‘настоящий якут’. Этот термин представляется синонимичным другому имени, ‘уу саха’. Поэтому не исключено, что наименование ангарских татар как истинных монголов или татар, было воспринято монголами и путешественниками как водяных, водных, из-за термина уу применяемого саха в качестве истинные, чистые.

Древние буир-нурские татары, как и монголы, этнически могли быть близкими к тунгусам. Тунгусы, как и древние монголы, вышли из союза шивэйских племен Амура и Восточного Забайкалья. Возможно, поэтому в родовом составе тунгусов можно найти схожие с монголами названия родов. Более того, историк из Внутренней Монголии Сайшиял видимо ориентируясь на неизвестные нам китайские и фольклорные источники, относить племена татар к тунгусам32.

Есть мнение, что обозначение «дикие» или «водяные» монголо-татары могло относиться к монголоязычным предкам бурят. В периферийную зону тюркского этнического мира монгольские племена впервые могли появиться в результате бегства представителей проигравших в гражданской войне сторонников Джамухи. Весьма любопытно, что впервые именно среди татарских племен в первой половине XII в. упоминаются «ойрат-бурийаты». Считается, что разгромленные первыми монгольскими хаканами в районе озера Буир-Нора они отступили в леса Прибайкалья. Ранний этап этногенеза предков бурят и саха неотделим друг от друга, поэтому нельзя обойтись без совместных исследований в области языка, генетики и фольклора. Не исключен тот вариант, что буряты могли позаимствовать от татар их монгольский архаичный язык, а саха унаследовать в свою очередь булагатский язык.

Между тем в труде Рашид ад-Дина имеются сведения о типах склонения в языке различных племен татар: «Есть такой обычай, что всякий человек, который происходит из этого племени, если он будет мужчина, его называют – тутукулитай, если же он будет женского пола, то называется тутукуличин. (Происходящие) из племени алчи-татар называются алчитай и алчин; из племени куин-татар, - куитай и куичин, из племени терат – терати и тераучин»33. Как известно в тюркских языках отсуствует род.

Суффикс чин на бурятском языке переходит в жин, в именах праматерей обнаруживается суффикс – тай34. В якутских эпонимах также можно проследить подобные суффиксы, образующие мужской и женский рода. Так имена сыновей Эллэя: Арбыдай, Чэриктэй, Боркутай. В древних женских именах употребляется суффикс – дьын. Например, Нуоралдьын.

В согласии с традицией, отождествляющей этнос с этнонимом, слово монгол в языках алтайских народов принято связывать с монголами Чингисхана и его преемников. Между тем, достоверно не известно само происхождение этнонима монгол. В якутской мифологии и эпосе Тюёнэ Могол Тойон – первопредок саха, страна Могол Тойоно находится на Средней земле. В фольклорных и архивных источниках фигурируют божество-покровитель домашнего скота Могол Тойон ‘Большой Господин’; Тюэнэ Могол – покровитель конного скота, Могол Хотун ‘высокая Госпожа Могол’, Могол тойон – дух-хозяин очага35. Таким образом, термин могол, как и другие названия: байаат, ураанхай был именем древних предков народа саха.

В древности могильную яму якуты называли «моголо, монголо» (информация к.и.н. В.Е.Васильева). Данный термин может быть семантически связан с Могол урасой, ставшей своеобразным склепом для кут – души предков. Следовательно, Могол ураса представляется как своеобразный культовый храм, связанный с культом предков36. Не исключается русское происхождение слова «моголо, монголо» от слова могила, тем более данное слово отсутствует в словаре Э.К.Пекарского. Однако по свидетельству европейских путешественников, слово моал (могол) в татарском языке обозначало землю, а монгол – означал имя жителей земли37. Это замечание очень существенно, так как из сюжетов якутского фольклора также следует, что термин Могол в старину имел сакральное значение, связанное с почитанием земли, домашнего очага.

Однако в других тюркских языках имеется аналогичное слово мэнгу – вечный, памятник, могила. К тому же Мащинский русское слово могила производит от слова сибирских татар ‘могол’ – ‘стог сена’. Первым версию о тюркском происхождении этнонима монгол выдвинул Д.С.Дугаров, выведший этимологию названия от уйгурского слова монгул, алтайского монгус – со значением «сильный, герой, боец»38.

Г.М.Василевич отметила у эвенков род Монгол (в множест. форме), считавшийся очень древним и связанным своим происхождением с Приамурьем. При изучении семантики слова монгол специалисты обращают внимание и на якутские слова могол, могул, монол «большой, великий, солидный, тучный»39.

Согласно фольклорному источнику, предки саха, когда жили вокруг Байкала и реки Ангара, у них был кузнец по имени Тюёнэ Могол40. Еще В.П.Васильев выдвинул гипотезу о существовании двух владений монголов41. В этой связи любопытно, что К.Риттер пришел к выводу, что имя «мэнгу» очень похоже по звучанию на «монгу», т.е. «монголы», «принадлежало одному племени речной области Байкала еще за два века до Чингисхана»42.

Сяо Хун проводил опросы о прошлом монголов и узнал, что монголы это давно истребленный народ, проживавший к северо-востоку от чжурчжэней и воевавший с империей Цзинь. Сами монголы называли себя татарами и приняли имя монгол в память об этом воинственном народе43. Безусловно, во взаимоотношении имен монголов и татар кроется какая-то тайна, раскрытие его бы пролить свет на истинное происхождение монголов. Возможно именно татары Буир-Нура, потом Ангары назывались монголами, а имя татар было надэтничным, она обозначало всех монголоязычных степняков тогдашней Монголии.

Еще Г.Дерфер пришел к выводу, что имя татар монголы сами избрали с целью избежать возмездия со стороны божеств завоеванных стран44. Аналогично и татары Приангарья следуя своим шаманским традициям, могли избрать имя могол, монгол с целью запугать духов, отождествляя его с могилой – Нижним миром.

Поэтому интересны данные бурятского фольклора, что до прихода бурятов в Прибайкалье проживал легендарный народ «хара монгол». Именно с ними буряты связывают древности края. Согласно А.В.Тиваненко, обитавшим в Ольхоне «хара-монголам», или «монголам-бурханам», приписываются типично курыканские каменные стены (городища) и наблюдательные вышки, называемые «шулуун монгол шибээ» — «каменные монгольские крепости», а также особо большое число древних некрополей. Согласно шаманской мифологии, «монголы-бурханы» («хара-монголы») являлись коренными жителями Прибайкалья. С хара-монголами связываются духи-хозяева тех мест, где стояли их юрты и располагались кочевья. Некрополи расположенные в устьях впадающих в Байкал рек, подчинялись некой религиозно-мифологической идее, согласно которой, Малое море могло мыслиться местом упокоения душ умерших предков45. Таким образом, слово монгол в якутской и бурятской традиции связан с культом предков и не имеет непосредственной связи с обозначением современных монголов.

Якутские шаманы в древности могли проводить ритуальные обряды с целью отвести чары злых сил, преследовавшего предков саха. Так Я.И.Линденау еще во время ысыаха еще в XVIII в. записал старинный алгыс, произносимый с целью умилостивления Адьарая – властелина темных сил:

«Тюмэни юёдюппют Тюмэлдьин тойон,

Муну юёскэппит Муналдьын хатын,

Кунакыа кыыс»46.

В этом алгысе упоминается некий персонаж «Тюмэлдьин тойон», имя которого поразительно напоминает имя победителя татар Темучина, слово тюмэн можно перевести как истребление, разгром, хотя некоторые его переводят как тысячное войско.

По данным Г.Ф.Миллера, Tumedsjin-ogonjor – бог рогатого скота, его жена Mongadschin-chotun, сын Onochtschun-ol. Тumedschin-Tojon – покровитель скотоводства, «коровий Бог»47. Следует вспомнить, что Есугей дал своему сыну имя вождя воинственного племени татар, убитого им в битве. По этим материалам божество конного скота имел имя Джесегея. Видимо с почитанием этих божеств-покровителей домашнего скота, следует связывать обычай захоронения рядом с умершим коней и коров, прослеживаемый в материалах усть-талькинцев и культуры кыргыс-ётёхёв Средней Лены.

В периферийной зоне происходило взаимное проникновение и смешение родов между северными тюрками, монголами и тунгусами, поэтому попытка определить изначальную языковую принадлежность носителей имен уранхай, монгол, татар, хори-тумат и т.д. является неперспективным занятием. Таким образом, упоминание в территории Приангарья этноса с именем монгол, не следует связывать исключительно с монголами или монголоязычными, это название также является именем предков народа саха.

И.Линденау отмечал, что саха монголов знают под именем «мункал». Слово «мунхаал» в качестве этнонима встречается в олонхо «Мюлдью Бёгё» в сочетании со словом ойуун (шаман). В этом олонхо встречается и слово «могол» при упоминании урасы (юрты)48. Следовательно, в этносознании саха слово «могол» – древнее самоназвание предков, «мунхаал» – чуждого народа, с эпитетом – «горемычный», «бедовый». Согласно Рашид ад-Дину, «слово монгол сперва звучало мунгол, т.е. «бессильный» и «простосердечный»49.

Письменные источники о племенах Байкала в XIII в. активно дополняются археологическими материалами. По одной версии, именно племени усуту-мангун принадлежали памятники усть-талькинской археологической культуры Южного Приангарья50. По другой версии, они вместе с хори-туматами были носителями усть-талькинской культуры, однако могли жить на территории Северного Приангарья51.

Из материалов усть-талькинской культуры Южного Приангарья XII-XIV вв. можно вычислить временные и пространственные координаты формирования этнических предков саха в территории Байкала. Близкими к погребальным памятникам этой культуры являются могильники на территории Ольхона, Западного Забайкалья, Тунки52. Эти памятники показывают широкую распространенность усть-талькинцев по территории Байкала и культурные связи между различными районами Байкальского региона в данный период. В то же время исследователи подчеркивают, что обряд погребений с захоронением животных (коровы, коня) показывают миграцию нового, тюркоязычного населения с территории Саяно-Алтая в XII в53.

По А.В.Харинскому, имя племени усуту-мангун сравнимо с именем четырех их областей – Мангу54. В интерпретации Ю.А.Зуева название области Мангу превращается в Мюнггю – обозначения «серебра» в тюркских языках. Это название уже близко к имени крупнейшего якутского улуса Мэнгэ, которое воспроизводится от близкого слова мэнгэ ‘вечный’. Рашид ад-Дин, характеризуя область Ангары, где проживали усуту-мангуны, пишет: «Повсюду там серебро»55. Правда Ю.А.Зуев считает, что сюжет о четырех областях «серебряной» страны ошибочно отнесен к Ангаре, а целиком относится к Внутренней Монголии, где жили татары и находились кимекские племена56.

Усуту-мангунов Б.З.Нанзатов и другие авторы отождествляют с монгольским племенем мангытов57. Если следовать этому предположению, то Прибайкалье может являться прародиной еще одного большого народа ногайцев-мангытов. Однако усуту-мангуны – жители Приангарья и мангыты – монгольское племя являлись племенами различной этнической принадлежности. Если внимательно прочитать русский перевод труда Рашид ад-Дина, то вроде-бы получается, что усуту-мангуны – это отдельное монгольское племя, проживавшее далее по Ангаре вслед за четырьмя областями серебряной страны и «пеголошадников». Получившее широкую известность в историографии имя алакчинов появилось от компилятивной работы Абульгази (автор XVII в.), где обитатели Ангары впервые получили имя алакчинов58. Но данная его гипотеза является явным заимствованием из сочинения Рашид ад-Дина упоминающего о четырех областях «пеголошадников»,

Согласно сочинению Абульгази, довольно много родов татар в XIII в. жило на Ангаре. В устье реки, на берегу моря, стоял большой город; вокруг него было много селений, стада и табуны пасущегося скота были многочисленны. Этот город они называли Алакчин. Близ него были серебряные рудники; у его жителей котлы, чашки, блюда были сделаны из серебра59. Из описания четырех областей «пеголошадников» вытекает, что жители Ангары были оседлой народностью, а не кочевым племенем. Возможно, неслучайно в составе областей «пеголошадников» можно найти названия, близкие к именам Кангаласского, Мегинского и Намского улусов саха.

Этноним алакчин явно связан с названием племени алчи-татар, в женском роде будет алчин-алакчин. Следовательно, именно алчи-татары проживали в легендарной стране Алакчин – расположенной в Приангарье. Отсюда можно выразить скепсис по поводу преемственности между бома-алатами и более поздними алакчинами и также булагатами.

О мастерстве якутских и бурятских ювелиров, выделивающих серебряные изделия есть несколько этнографических трудов. Еще Ф.М.Зыков сделал вывод о том, что серебро и вещи, изготовленные из него еще в XVII в., имеют местное якутское происхождение. Им был сделан вывод, что в период расцвета серебряного дела существовали мастера, занимающиеся изготовлением ювелирных украшений, умевшие делать из серебра и золота около 40 видов различных предметов, в том числе посуду, предметы личного обихода и культового назначения60. Следовательно, этническое определение, данное узбекским ханом Абульгази алакчинам: «у них все кони пегие, а очаги золотые», вполне применимы к поздней якутской и бурятской культуре – преемственной от алакчинов.

Сюжет о походе монголов на Ангару во времена правления ханши Сорхухтани (середина XIII в.) встречается в труде Рашид ад-Дина в месте, где рассказывается о племени татар. Согласно ему, племена татар, дурбан, салджиут, катакин объединились и проживали в низовьях рек, где берет начало река Анкара-мурен. При этом говорится, что Ангара течет в одну область, по соседству, с которым находится море. Эта область состояла из четырех округов, лошади у них были пегими (ала) и было много серебра61.

Поход монголов во время правления Сорхухтани-беги в Приангарье был неудачным: «Соркуктани-беги послала с тысячью людей на корабле [в ту страну] трех эмиров с тысячью мужей они доставили к берегу [из глубины страны] много серебра, но положить его на корабль не смогли. Из того войска больше 300 человек не вернулись обратно, оставшиеся погибли от гнилости воздуха и от сырых испарений. Все три эмира [впрочем] возвратились благополучно и жило долго [после того]»62. Эти сообщения нуждаются в комментарии. Безусловно, тут преобладает легендарный сюжет о покорении монголами всех границ мира, где монголы терпят катастрофу, переступив границу реального, обитаемого мира63. Однако эти сообщения свидетельствуют о том, что для монголов и до середины XIII в. Приангарье или Прибайкалье представляла собой все-еще непокоренную территорию, куда бежали и отступали оппозиционные элементы империи, дезертиры всех мастей и остатки свободолюбивых племен. В Приангарье, в таежной зоне Верхней Лены образовалась своего рода Запорожская Сечь из удальцов разных племен, упорно воевавших с Чингисханом.

Следует заметить, что указанные племена входили в состав конфедерации Джамухи и могли именно после его поражения переселиться в Прибайкалье. По версии Б.З.Нанзатова, во втором упоминании татар в сочинении Рашид ад-Дина, они наряду с хатагинами, салджиутами и дурбанами были размещены в районе низовьев правых притоков Ангары, в районе рек Иркут, Китой, Белая Унга. С средневековыми татарами он связывает бурятские племена тэртэ и саган64. Однако по данным бурятских летописей, представители рода тырте (тэртэ) во время войн Галдан-Бошокту бежали из Халхи в пределы России65.

Следовательно, разбитые буир-нурские татары уже в начале XIII в. нашли новую родину в Южном Приангарье. Если они не принимали участия в этногенезе бурятов, то куда же тогда могли подеваться? Таким образом, племя усуту-мангун или су монгол или татар имеет самое непосредственное отношение к этногенезу тунгусов, саха и бурят. Становиться ясно, что именно с ними следует связать обитателей Усть-Талькинской археологической культуры XII-XIV вв. на территории Южного Приангарья.

Следует отметить удивительную связь сведений о появлении буир-нурских татар в Приангарье с фольклорными источниками саха о своих предках. В другом фольклорном источнике речь идет о возникновении «огненной войны» Чыныс Хаана, в результате которой племена различной этнической принадлежности были вынуждены бросить прежние местожительства и уходить по верховьям рек в разные направления. В это же время, совершив много злодеяний, проиграв в сражении, предки саха ушли с прежних мест обитания, убегая по верховьям рек66. По другому источнику, предки саха из племени татаар, проиграв в войне, бежали и до переселения на Лену проживали по Ангаре67.

Нужно отметить, что фольклорные источники саха в большинстве случаев прародителя Эллэя, иногда Омогоя называют выходцем из народа татаар. Рассказывается о том, что Омогой Баай – представитель «братских» т.е. бурятского народа «проживая в стране татаар, в результате вражды был вынужден бежать, куда понесут ноги»68.

Причина появления Эллэя на Средней Лене объясняется следующим. Эллэй ранее жил в татарском городе. Оттуда он убежал от притеснений сумасшедшего царя. По другой версии, он бежал от притеснений монголов. Есть также версия, что Эллэй был обвинен братскими племенами в конокрадстве, отчего и убежал в Китай. Затем, когда китайский царь поручил ему поймать и привезти обезьяну с морского дна, он якобы убежал на север69. В этих преданиях важными представляется мотив преследования предков саха монголами и каким-то царем, а также обвинение в конокрадстве.

Действительно, в источниках говорится о бегстве вниз по Онону остатков неукротимых татар, во главе которых стоял Алак-Удур – сын татарского царя Мегуджин-Сеульту. В ССМ упоминается еще один Алак-Удур из племени меркит, упоминаемый Дай-Сэченом в качестве одного из претендентов на общемонгольский трон. Но именно он является историческим прототипом прародителя саха Эллэя – сына татарского царя.

В связи с этим хотелось бы подчеркнуть данные об участии двух компонентов в этногенезе саха: «У якутов одна ветвь – монголы, а другая восходит к Татаару Тайме, проживавшему на земле ураангхай». Следует заметить, что этот фольклорный источник довольно точно отражает исторические события: «На южной стороне именитого озера Байкал есть, говорят, родина монгольского племени. В старину на этой земле, где господствовал тогда Чынгыс Хаан, вспыхнула огненная битва, всколыхнувшая весь мир. Спасаясь от этой битвы, проживавший там удалец по имени Татар Тайма вместе с несколькими людьми взял свои богатства и, покинув свою родину, двинулся на север, в край Ураангхай, находящейся около озера Байкал. Этот Татаар Тайма уже в ту пору имел лошадей и рогатый скот, работников, сам был воином. От него был рожден сын по имени Эллэй, который, живя вместе с отцом на земле ураангхай, стал по существу ураангхай. Когда число этих людей умножилось, после смерти царя монгольских племен Чынгыса Хана правил ими его сын Хаан Тойон. Во времена власти этих царей вспыхивали великие сокрушительные битвы, из-за которых житель земли монголов по имени Онохой, монгол по крови, тогда, когда жил Татаар Тайма, с женой, детьми, скотом, домочадцами убежал на север»70.

В фольклорных источниках также сохранилось смутное упоминание о том, что предок саха Татаар-Тайма был пришельцом из далекой страны, его сына Эллэя хотели уничтожить родичи со стороны матери, поэтому он бежал с родины, перейдя через Саянский хребет71. В итоге хотелось бы поставить вопрос об оригинальности устных источников саха, необходимости введения их в научный оборот.

Согласно Г.В.Ксенофонтову, мысль о татарском происхождении саха, могла зародиться сначала среди русских старожилов Якутска, потом могла быть усвоена самими саха. По его мнению, саха с татарами могли познакомиться только в XIX в. после прибытия ссыльных татар в улусы72. Однако еще в XVIII в. в Намском улусе почитали в качестве высших божеств: Кыыс-хаана – «в образе лебедя», Могол-хаана, Татаар-тайму. В то же время намцы общеякутские божества: Хоро-тангара и Хотой-тангара, почитали только из уважения к бабкам и матерям из других улусов, почитавших орла как божество73. Таким образом, саха безусловно знали, более того считали средневековых татар в качестве своих предков. Тот факт, что только намцы почитали божеств под именами Могол и Татаар, указывает на то, что именно они могли быть собственно потомками водяных монголов и татар, или усуту-мангун.

Однако Г.В.Ксенофонтов сам же указывал на то обстоятельство, что такой осведомленный и внимательный автор как Г.Ф.Миллер, выводил предков саха не от минусинских татар, а от настоящих татар Внутренней Монголии. Как указывал германский ученый, якуты кочевали с татарами Абульгази и монголами, а не жили среди татар Минусинского края, может статься, самих татар служило больше в войске Чингисхана, чем самих монголов, поэтому их имя получило широкое распространение74. По его мнению, «якуты не только не исключаются из числа татар, когда-то живших в Монголии, но даже выделяются из среды прочих, как наиболее отчетливо сохранившие следы своего соседства с древними монголами»75.

Оригинальную концепцию по поводу происхождения племени усуту-мангун выдвинул Ю.А.Зуев. Название племени усуту-мангун им переводится как «речные драконы». Далее это имя отождествляется с кимакским племенем аджилар (от авестийского azi - змей)76. Однако этимология имени усуту-мангун предложенная Ю.А.Зуевым не выдерживает сравнения с точным определением термина усуту-мангун как водяных монголов. Гипотеза Ю.А.Зуева о связи четырех областей «серебряной» страны в Приангарье с кимеками на первый взгляд вызывает удивление, однако происхождение усть-талькинцев связывается с проникновением кимакских племен в Прибайкалье77. Далее на Средней Лене обнаруживается влияние кимакского компонента78. Одно захоронение с конем, сопоставимое с кимако-кыпчакскими племенами, относящееся к XI-XII вв. было раскопано в Северной Монголии Л.А.Евтюховой79.

Поэтому поставим вопрос о том, какое средневековое племя Прибайкалья можно связать с кимаками? Версия В.С.Николаева о связи туматов с кимакским миром было раскритиковано А.В.Харинским. Он убедительно показал, что на территории Тувы, откуда мигрировали туматы, не было схожих погребений с конем80. Ю.А.Зуев связывает ранних кимаков или по нему кимеков с Хинганом, возводя к огузо-татарам, они были известны древним тюркам под именем племени Кумуш81. Географический трактат неизвестного персоязычного автора «Худуд ал-алам», написанный в 982-983 гг., причисляет татар к токуз-огузам – «самым богатым среди тюрков»82.

Четыре области серебряной страны в Приангарье Ю.А.Зуев обозначает под именами Алакчин (в переводе труда РАДа - Адутан), Мюнггю – от слова серебро и локтан – имя кимекского племени лотань. С названием города Канкати связывает этноним канглы – Канцзюй. В.В.Бартольд и другие исследователи читали название этого кыргызского города на Ангаре из труда Рашид ад-Дина как Кикас. Однако серьезным преимуществом трудов Ю.А.Зуева является поиск связей сведений из письменных источников с мифологией современных алтайских народов. Так им упоминается легенда, записанная Е.Н.Широкогоровой о тунгусском строителе крепости Канкати, откочевавшем за Байкал83. Местное население, древние поселения по реке Ган местные тунгусы связывали с вождем Гантимуром из рода баягиров84. Кимеков он связывает с близнечным индийским мифом Йама и Йами (Йимак), притом в Алтае этот персонаж известен под именем Нам85.

Для установления этнической личности алатов или татар нужно установить местонахождение упомянутого Рашид ад-Дином города Кикас. Имя этого города Ю.А.Зуев переводит как Канкати, а Абульгази называет его Алакчин. Считается, что в начале II тыс. н.э. северная граница владений енисейских кыргызов доходила до места слияния Ангары и Енисея, где находился город Кикас, и «город тот принадлежит к области киргизов». Таким образом, владения кыргызов распространялись вплоть до низовьев Ангары, где, по сведениям Рашид-ад-дина, находился белокаменный кыргызский город Кикас86. Однако легенду о белокаменном городе на Среднем Енисее упоминают и иностранные путешественники в XVI-XVII вв87. Таким образом, рассказ о существовании огромного белокаменного города рядом с Полярным кругом можно считать бродячим мифом, миражом. Во всяком случае, пока археологами не обнаружены остатки его стен и домов.

Таким образом, возможно алакчины или татары Ангары могли жить и в Северном Приангарье или на Среднем Енисее. В труде Рашид ад-Дина говорится, что их области (видимо алакчинов или татар) соприкасаются … далее пропуск, следует догадаться, что речь идет о кыргызах. Современные хакасы тоже имеют самоназвание тадар кижи, племена качинцев и сагайцев формировались на Среднем Енисее, в районе современного Красноярска. В 1976 г. Л.Р.Кызласовым была обнаружена в Хакасии, близ р. Уйбат, стела с рунической надписью (девятый памятник с Уйбата), изданный И.Л.Кызласовым, а затем повторно прочтенной и интерпретированной С.Г.Кляшторным88. В первой строке этой надписи упомянут «татарский враждебный эль» и сообщается о выплате татарами дани или контрибуции89. В деле это надпись могла быть написано значительно позже и свидетельствовать о покорении хакасами татар, т.е. ураанхай-саха Ангары.

Сагайцы считаются потомками монгольского племени сакаитов, возможно они также являются потомками татар сог-по. То же самое следует сказать о качинцах рода соххы. Таким образом, их действительно можно причислить к потомству единого народа татар. Татары саха могли содействовать распространению тюркского языка среди самодийских и енисейских родов Среднего Енисея и таежной зоны Кузнецкого бассейна.

В работе Ю.А.Зуева большое место уделяется анализу мифов и сюжетов о Драконе, так как, по его мнению, в этой легенде заложен генеалогический миф кимеков 90. В «Эллэйаде» можно найти параллели и с мотивом кимакской легенды, когда шад стоя на берегу Иртыша, слышит голос, но находит в воде только волос, оказавшейся его женой, упавшей в воду, которую схватил дракон91. Так царь Хаан-Боллох дает наказ Эллэю достать со дна моря женщину, живущую там. Она якобы приходится дочерью морского зверя, но оказывается особым зверем, существующим на горах. Когда, сидя на вершине утеса, он чешет волоса, отражение его бывает видно на воде92.

Таким образом, Ю.А.Зуев считает Внутреннюю Монголию восточной родиной племени кимеков93. По его мнению, кимекский миф имеет единственный географический ориентир – гора Манкур. Можно привести тот факт, что в стране кимаков в центре их кочевий в территории Казахстана находилась гора Манкур. Имея в виду это, С.М.Ахинжанов кыпчакское племя манкуроглу связывает с кимаками94. Скорее всего, название гор, как тотем, было закреплено за отдельной группировкой кимакских племен95. Поэтому для нас важным представляется тот факт, что в сюжете якутских легенд о предке саха Омогой Баайе сообщается о далекой стране народа Монкуур, где он сначало проживал96. По Ю.А.Зуеву на территории Центральной Азии имеются несколько топонимов Манкур, что обусловлено с перемещениями самих кимеков97.

Прежде всего, С.М.Ахинжанов установил, что истинным самоназванием народа кимак арабо-персидских источников, могло быть имя уранкай98. По кимакской легенде прародителями народа явились беглые люди из племени татар, в составе кимаков было племя под именем татар. С этим можно согласовать мотив якутских преданий о происхождении, согласно которому, предки саха были из племени татаар, проживавших в стране Ураанхай. Таким образом, кимаки могли иметь тотемное имя уранкай от слова змея-змея в тюркских и в монгольских языках (гипотеза С.М.Ахинжанова), в то же этот же этнос мог называть себя именем кимек-йемек от почитания персонажа Йама (по версии Ю.А.Зуева), к ним же относились этнонимы Кумуш – Мэнгу от термина «серебро, серебряный». Таким образом, древнее самоназвание саха ураанхай возможно имеет связь с именем кимаков-татар уранкай, мигрировавших с Внутренней Монголии.

Персидский историк середины XI в. Гардизи сообщает, что татары являются одним из семи племен, входящих в кимакский каганат, и пересказывает легенду о том, что кыпчаки, кимаки и татары происходят от общих предков – татар99. Следовательно, кыпчаки происходили от татарских племен Внутренней Монголии. Возможно, именно древний татарский язык мог стать прародителем кыпчакских языков. Говоря это, мы имеем в виду только группу тюркоязычных племен токуз-татар из всего сообщества татарских племен. Видимо в этот союз входили байси (белые урянхайцы), кыпчаки (байырку-байауты?), часть уйгур.

Спорным является языковая принадлежность буир-нурских татар. Поскольку татары отождествляются с шивеями, то подразумевается их монголоязычие. Но есть и авторы, считающие татар тюркоязычными. Так Махмуд Кашгари относил татар к тюркоязычным этносам, однако указывая, что у них имеется и свой (нетюркский) язык. Татары упоминаются в тюркских рунических надписях с 732 по 760 гг100. В X-XI вв. под именем цзубу татарские племена осваивают всю территорию Монголии. Недаром, Махмуд Кашгарский – живший в XI в., называет обширный регион между Северным Китаем и Восточным Туркестаном «Татарской степью»101.

По словам С.Г.Кляшторного, ключ к поиску иных территорий расселения татар в X—XII вв. содержится в упоминании Ли Синьчуаня о «границах татар» от Линьхуана (совр. Сира-Мурен) на востоке до границ Си Ся на западе и от Цзинчжоу на юге (близ г.Гуйхуачэн в Суйюани) до киданей на севере102. Следовательно, все «шесть татарских юртов», упомянутых Рашид ад-Дином, занимали большую часть степной и горно-степной зоны Монголии и Северного Китая103.

В XII-XIV вв. в Южном Приангарье появляется народ, придерживающийся обычая закапывать умерших вместе с конем и коровой, в точь-точь как это делали якуты в XVI-XVIII вв. Следовательно, в конце XIV в. обитатели усть-талькинской археологической культуры в полном составе переселяются в Среднюю Лену. По сведениям Рашид ад-Дина в XIII в., в Ангаре упоминается четыре области «пеголошадников» и беглые группы татар, а также племя усуту-мангун. В компилятивном труде Абульгази – автора XVII в., обитатели Ангары названы алакчинами, притом они же являются татарскими родами, живущими на его берегах. Это тем более интересно, что в более раннюю эпоху в VII в. н.э. в китайских источниках упоминаются бома. Тюркским эквивалентом их названия было слово ала.

Так крупнейший якутский род Мэнэ (Мэнгэ) связывается с названием области Манги – пяти областей пеголошадников в Анкара-мурен. Более того эти этнонимы непосредственно связываются с самоназванием монголов. Об обитании в Прибайкалье этноса с самоназванием монгол, свидетельствуют легенды бурят о коренном этносе Байкала – хара монгол. С этим совпадают сведения источников XIII в. рассказывающие о племени усуту-мангун, их имя воспроизводиться как водяные монголы. Вполне вероятно, алакчины и усуту-мангуны, а также татары Приангарья были одним и тем же народом. В бурятских легендах коренными жителями всего Прибайкалья являются хара-монголы и баргуты, которые как нами выяснилось, имеют прямую связь с этническими предками саха.

Анализ источников по XIII в. позволяет сказать, что происхождение усть-талькинцев и этнического ядра саха связано с племенем татар, нашедшего новую родину на берегах Ангары. Прежде всего, в фольклорных источниках, прародители саха Омогой и Эллэй выступают как выходцы из народа татаар. Следует указать, что кангаласцы – этническое ядро саха, могли быть частью объединения татар. Племена канглы вплоть до XIII в. жили в территории Центральной Азии, также существовали тесные этнические связи между канглы и найманами, кереитами. Возможно, они выступали в качестве тюркского компонента в их составе. В составе огузо-татар Внутренней Монголии (формулировка Ю.А.Зуева) или южных шивэев фиксируется наличие страны Канцзюй или племени телесных хэйчэчжэ-шивэй104.

Согласно Рашид ад-Дину, юрты татар были расположены вдоль всей границы с Китаем, отсюда можно прийти к выводу, что вся территория современной Внутренней Монголии была родиной татарского этноса. В Буир-Нуре была расположена только наиболее сильная орда, видимо там находилась ставка вождя. Безусловно, существует непосредственная связь территории с этногенезом народа. В этом отношении Внутренняя Монголия, куда входит Ордос и Алашань, Хинган и часть великой пустыни Гоби, является прародиной тюркских и монгольских народов. Именно здесь долгое время могли сохраниться архаичные культы и старинная лексика. Наследниками этой утерянной для нас цивилизации являлись средневековые татары. Безусловно, татары-цзубу (сог-по) X-XII вв. – это отдельный этнос, отличный как от своих предков – шивэев Маньчжурии так и потомков – великих монголов, от которых возникли новые этносы в Великой степи.

Согласно С.Г.Кляшторному и М.Горелику, татары с X-XII вв. обитали вдоль Великой Китайской стены от Синьцзяна до Маньчжурии105. Так у М.В.Горелика возникла гипотеза о существовании татаро-монгольского зверино-растительного стиля.

Безусловно, главным компонентом в формировании центральноазиатских татар служили шивэи, которых тюрки в рунических памятниках обозначали под именем отуз и токуз татар. Обычно шивэев принято считать предками монголоязычных народов, поэтому с ними можно связать монгольский компонент в этногенезе саха. Монгольский компонент в составе саха, принято связывать с родами хоро, имеющих прародителя Улуу Хоро. В составе монголов есть множество племен с корнем хор (хорчин, хори, хорлос). Поэтому бурятские и монгольские исследователи приходят к мысли о том, что имя хор могло быть обозначением древних монголов – племен сяньби и шивей.

Сразу за ней находится страна Кыдат-Кытай, страна теплая, вечно зеленая. В нем видели восточнотуркестанские владения кара-киданьских гурханов106, империю Ляо – киданей (кытаев) в Северном Китае107. Особенно интересен мотив о искусных в пении хоролорах. Расположение рядом с мифическими китайцами или киданями позволяет отождествлять хоро с шивеями. К тому же в фольклоре употребляется объединенный термин Хоро-Кытат.

В верхней части Онона обитало племя улохэу, в которых Л.Л.Викторова видит предков урянхайцев108. Согласно ССМ, предок Бодоньчар переехав вниз по Онону, стал жить среди урянхайцев и захватил вместе с братьями. Таким образом, имеется этногенетическая линия, связывающая этноним урянхай с племенем улохэу, упоминаемого в китайских источниках. Они же являлись южными шивэйцами, обычно считающихся монголоязычными. Их потомков можно увидеть в буир-нурских татарах. Интересной является версия, согласно которому Улохэу – название местности, на котором жили хисцы.

Впервые описание сибирского варианта продолговатой цитры отмечено в исторической хронике в связи с характеристикой народа улохэу (вв. н.э.), который жил в верховьях Амура и Забайкалье. Цитра улохэу имела форму деревянного короба с девятью струнами и кожаной декой. По описанию цитра напоминает мифологический «струнный бубен» саха109.

В якутском фольклоре имеются сведения о далекой стране Ураанхай, откуда перекочевали предки саха. Вопреки сторонникам взглядов А.П.Окладникова о прибайкальской, курыканской теории происхождения саха в якутском фольклоре нет сведений о курыканах как предках саха. Речь идет о далекой прародине саха под именем Ураанхай, потом предки саха долгое время проживали вокруг Байкала и Ангары.

Какой якутский род можно считать потомками татар, если они принимали участие в его этногенезе? Раз по сюжету легенд – Эллэй является выходцем из племени татаар, то возможными их потомками впервую очередь являются кангаласцы. В истории династии Тан, где рассказывается о падении Уйгурского каганата, упоминаются хэйчэзцы (чернотележники) шивеи, которых Ю.А.Зуев считает обьединением Канцзюй. По утверждению Ю.А.Зуева, область Канцзюй в IX в. продолжал существовать в северной части Внутренней Монголии и востоке Большого Хингана. Следовательно, это область находилась примерно на том самом месте, где позднее фиксируются татары Буир-Нура. Ю.А.Зуев считает шивэев тождественными татарам110, поэтому хэйчэчжи шивэев можно считать тележными татарами. Именно к ним бежал Уцзю-каган, собрав все остатки Уйгурского каганата.

Ю.А.Зуев утверждает об идеологической преемственности племенных названий отстоящих друг от друга на огромных временных и географических координатах. Таким образом, следует признать, что этнонимы кангалас и саха возможно сохранили наименования древних иранских племенных образований Канцзюй и Сака. Тем более примечательно, что оба они оказались в территории Внутренней Монголии, видимо применялись по отношении к ассимилированным тюрками и монголами ираноязычных мигрантов, от которых кроме имени ничего не отсталось. Еще Рашид ад-Дин, упоминает племя кангаут в составе джалаиров Внутренней Монголии.

Хэйчэчжы-шивэи были объектом экспансии киданей в период строительства империи Ляо. Только в 907 г. киданьский двор трижды предпринимал военные действия против них. Но в 939 г. они дважды одаривали киданьский двор своими знаменитыми конями. «Хэйчэчжы – это владение, а название получили оттого, что искусно мастерили юрты на телегах»111.

Нас настораживает тот факт, что Канцзюй отождествляется с Согдом. Так Ю.А.Зуев говорит, что Согд - это Канцзюй и Канг112. В «Истории Северных династий» мы читаем «Государство Кан (Канг, Согд) – это потомки Канцзюя». С Канцзюй отождествляется хуннское племя цянцзюй, происходившее от юэчжей, и составлявшая группу племен, объединенных названием цзе. Именно они выделялись густыми бородами большими носами. Более того это племя проживало в Хингане во Внутренней Монголии, где была река Кангань. В мифе присутствует камень, как помним канг – камень в тохарском113.

Следовательно, этноним канглы может быть связан с миграциями среднеазиатов – согдов, в том числе в Монголию, особенно много их было в Ордосе и в Приангарье. Если говорить в географическом аспекте, их можно считать узбеко-казахами, внедрившимся в монгольский мир. Значит, действительно канглы могли принести с собой этноним сак-сог. Все это предполагает активное участие потомков ираноязычных кочевников в средневековой истории Центральной Азии. Ведь не только племена с Монголии и Маньчжурии непрерывно шли на Запад, но и была обратная волна переселений, шедшая с Средней Азии в сторону Востока. К тому же многие земледельческие колонии согдийцев и тангутов переходили на экстенсивное скотоводство, перенимая язык и культуру, антропологический тип тюрко-монгольских кочевников.

Хотя Ю.А.Зуев заявляет, что лобнорский Канцзюй не имел ничего общего с хинганским Канцзюем, однако весь его ход рассуждений свидетельствует о преемственности древней истории Центральной Азии с средневековой. По его заявлению, в каганате происходил процесс тюркизации согдийской диаспоры. Как отметил М.Мори, один из согдийцев имел титул тегина, был или считался сыном или младшим братом кагана114.

Через отождествление этнонимов саха и ханалас (кангалас) с античными ираноязычными саками и кангюйцами построено концепция скифо-сибирского субстрата в этно и культурогенезе саха. Согдийцы играли очень большую роль в истории тюркских каганатов, в первую очередь, выступали торговцами, советниками, дипломатами. Взаимосвязь тюрков с согдийцами проходят красной нитью через всю историю каганатов. «Шесть округов ху» отождествляются с alty ub sodaq древнетюркских надписей115. Э.Пуллибланк на основании ссобщения, что в 714 г. китайский двор закупил лошадей в «шести округах ху», пришел к выводу о превращении ордосских согдийцев в степняков – скотоводов. Такой процесс имел место после ассимиляции согдийцев среди племени шато 116.

Поэтому нам хотелось вы выделить тот факт, что название кочевого обьединения «цзубу» китайских хроник, господствовавшего в степях Монголии в XI-XII вв. обычно выводится от тибетского слова «сог-по» - согдиец. Ли Фанцзюнь предположил, что под этим названием фигурировали ираноязычные согдийцы, вернее, потомки согдийских колонистов, составлявших значительную часть населения центральноазиатских городов в тюркское и уйгурское время, т.е. те же сартаулы – сортолы. Тибетской передачей термина согдак, было Сог даг, Сог по. В хронике династий Ляо и Цзинь термины Сог по соответствовала китайская запись цзубу, цзупу. Со временем это слово стало названием тюрков-татар и монголов Внутренней Монголии117.

Татары хоть и были противниками Чингисхана, были насильно включены в его армию и служили в качестве боевого авангарда, отчего в Европе именем татар стали обозначать монгольских воинов и племена. Победное имя татар шло впереди монгольских войск, но со временем татары оказались истреблены, поскольку в сражениях их всегда посылали вперед118. Это известие укрепилось в Европе, еще со слов папских послов П.Карпини и Г.Рубрука побывавших в Орде и венгерского монаха Юлиана. Они с удивлением поведали, что татары – это не имя завоевателей, а покоренного народа. Так Г.Рубрук узнал, что татары – это было одно из племен, живших рядом с монголами и способствовавших возвышению Чингисхана, которых он «повсюду посылал вперед… и отсюда распространилось их имя, так как везде кричали “Вот идут татары”. Но в недавних частых войнах все они были перебиты»119.

Удивительно, но в якутских преданиях сохранились сведения о насильном включении их предков в состав монгольского войска: «Из отрывочных и темных преданий, сохраняющихся между якутами видно, что они, когда-то, будто-бы жили в Барабинской степи, потом перешли к верховьям Енисея, а затем ушли за Байкал, откуда их вытеснил Чингисхан, или сами они отделились от него: они составляли один из передовых отрядов, и Чингисхан всегда употреблял, их не жалея, во время сражений в дело первыми, от чего якуты в численности весьма уменьшились; предчувствуя, что, если истребление их пойдет и далее так быстро, что они все будут перебиты, они ушли на север, оставив Чингисхана и нынешнюю Забайкальскую область»120.

И.Л.Измайлов заявляет, что внимательное чтение источников заставляет полагать, что даже сам разгром буир-нурских татар не носил такого тотального характера, как пишется в ССМ и в «Сборнике летописей». Есть сведения о тысячах, сформированных из татар, а алчи-татары занимали довольно высокое положение в клановой иерархии. Тот факт, когда имя татар, вырезанных кто был выше колеса вдруг распространилось на всех монголов породил ряд глубокомысленных догадок, как и когда и остатки татар, вдруг стали именоваться монголами. Механизм этого камуфляжа западными путешественниками и современными историками объясняется просто. Татары должны были нападать первыми, поэтому их грозное имя распространилось на все завоеванные монголами страны, так и включенные в состав монгольской армии вспомагательные подразделения из покоренных народов121. Однако и китайские источники говорят о том, что Чингисхан и весь его народ из черных татар, что имя монгол им навязал Чингисхан, в память о уничтоженном им, воинственном народе.

Известно о том, что в некоторых преданиях причиной переселения предков саха с родины называется война между татаарами и народом нуучча122. Слово нуучча ныне служит для обозначения русских, но заставляет задуматься тот факт, что слово нуучча могло произойти от обозначения чжурчжэней – «ниуча» от «нюйчжень». Ведь монголы Темучина и кереиты Ван-хана выступали в качестве союзников Цзиньской династии и вероломно напали по бежавшим от чжурчжэньской армии татарским племенам. Древний воинский обычай саха «тэллэх булунуу» – «добыть себе постель» фиксируется именно у буир-нурских татар. Согласно ССМ, во время казни плененных татар, они бросились на победителей, вынув спрятанные за пазуху ножи, решив: «Умирать, так умрем, по крайней мере, на подушках (из тел врагов)»123.

Сайшиял утверждает, что татары были самым сильным племенем Монголии до возвышения Чингисхана. Аймаки, соединившиеся с татарами, тоже назывались татарами. Внутри союза татары постоянно грабили слабые племена, эксплуатировали их. Он их называет презренными предателями, продавшими интересы всех монгольских аймаков, коленопреклонно угождающими чужестранным поработителям124. Но все имеющиеся факты говорят о обратном. Действительно, они укрощали самостоятельность племен, наказывали провинившихся, казнили преступников. Но еще в рамках союза цзубу – сог-по татары отважно сражались с киданьской династией Ляо, отстаивая интересы всех кочевников Монголии. В 1195 г. татары и цзиньцы (чжурчжэны) окончательно поссорились из-за добычи, награбленной во время совместного похода против монгольских аймаков. Татары мгновенно двинули войска и окружили императорскую армию. Полководец Ван Чинсэн воспользовался оплошностью татар, глухой ночью вырвался из окружения. Татар стали преследовать войска другого чжурчжэнского полководца Ван Анкуве, именно к этому времени подоспели войска союзников Цзиньской империи Ван-хана и Чингисхана. В лагере убитого ими татарского царя нашли золотую колыбель, покрывало, укращенное дорогими камнями125. Предатели удостоились высших воинских почестей со стороны императорского двора Цзиней, не подозревавших какого врага они вырастили.

Еще два сражения дали неукротимые татары Чингисхану, сражались с ним и в лагере его противника Джамухи. В местности Далан-Нэмургес были разгромлены четыре татарских аймака. Их в бой вел вождь белых татар Алгудор. Третье сражение также происходило в этой местности. Постольку враг был свирепым, то Чингисхан приказал войскам при случае отступления, возвращаться на место в случае контратаки, грозя смертной карой. После боя, победители всех мужчин убили, женщин и детей отдали в качестве рабов и слуг семьям монголов126.

Предок саха Эллэй с отцом Татаар-тайма, убегая от своих преследователей, долгое время скитались по безводной местности. Приходилось шелковую материю волочь по земле, выжимая из нее воду127. Как отмечал Г.В.Ксенофонтов, эти сюжеты по мысли Г.Миллера отражают подлинное бегство буир-нурских татар по пустыням Шамо и Гоби128. Предок саха Эллэй бежал со своей родины, держа на спине своего отца Татаар-тайму.

Путь в Байкал из Внутренней Монголии лежит через степи и пустыни Монголии, в том числе Шамо (монгольская часть Гоби) и Гоби (китайская часть). Путь через эти огромные безводные, негодные для проживания человека пространства таит в себя немало естественных природных преград и сопоставим с подвигом. В якутских преданиях красочно описывается путь предков с прародины на новую родину: «Им пришлось ехать по безлесной равнине, покрытой густою травой, но совершенно безводной 300 верст. Днем они сидели под тенистыми деревьями, скрываясь от горячих лучей солнца, а по ночам ехали…. Они имели при себе 30 аршин холщовой материи. Отец приказал сыну привязать холст к хвосту коня и волочить по траве…. Сын по совету отца выдолбил топором корыто и выжал из холста впитавшуюся влагу. Воды оказалось вполне достаточно, чтобы напиться самим и напоить коня. Так добывая воду, они пересекли безводную равнину»129. В другом предании рассказывается: «Сначала Эллэй ехал с отцом на коне по безводной местности, терпя большие лишения, питаясь пеной, которая выступала на тальниках и имеет вкус меда…»130.

В фольклорных записях сохранилось предание о том, что предки саха проживали вместе с кыргысами и татарами у теплого моря, куда можно было добраться, перейдя через включая и Лену восемь рек. Тогда над ними по указу Чыныс хаана и по предопределению Одун-хаана утвердил свое господство народ «татары». Затем предки саха до прихода на реку Лену проживали по Ангаре реке и вокруг Байкала131.

Татары, будучи пограничными жителями, активно торговали с Китайской империей, много позаимствовали из тамошнего развитого хозяйства и культуры, с давних времен стали использовать металлические изделия, материю, чай132. Недаром Ф.Ф.Васильев заявлял о влиянии дальневосточных цивилизаций Ляо – киданей и Цзинь – чжурчжэней на военное дело саха133.

Как показал С.И.Боло, предки саха на южной прародине имели письменность, но во время переселения на месте ночевки якобы забыли, оставили свои письмена. Так, отец Эллэя завещал ему оставить на его могиле письменность134. «У отца имелась книга, которую он спрятал у себя на родине. Позже, уже женившись, Эллэй ездил на родину, но книги не нашел: поэтому якуты остались без своего образования. При этой поездке Эллэй нашел сэлэ и привез с собой. Рассказывают, что книга будто бы сгорела»135. Возможно, когда-нибудь в территории Монголии будет найдено татарская писъменность. Так есть мнение, что оригинал ССМ был написан Шики-Хутуху, воспитанным в семье Чингисхана мальчиком из племени татар.

Важным подспорьем для изучения истории татар Внутренней Монголии могут стать писъменные источники их ближайших соседей – тангутов. Ведь российские ученые в мертвом городе Хара-Хото, закопанном в пустыне Гоби обнаружили целую библиотеку с исчезнувшей писъменностью136.

По словам Е.И.Кычанова, к 1036 г. тангуты владели всей территорией Ордоса и западной частью современной провинции Ганьсу от Лянчжоу (Увэй) до Шачжоу (Дуньхуан). Пограничная линия между татарами проходила на стыке пустынь Алашань и Гоби (Шамо). По мнению Б.Огеля, в X в. татары проживали в северных районах Ганьсу. По словам Е.И.Кычанова, этническая принадлежность татар Центральной Азии до сих пор является предметом исследований и дискуссий137, но очень вероятно, что хотя бы часть их них была связана с тюрками138.

По сообщению арабских источников, племя токсоба в составе кыпчаков был из племени татар, дурут из кыпчаков139. Тот факт, что в этногенезе кыпчаков участвовали татары, принуждает принять во внимание обманный ход Субудая, заявившего донским половцам возглавляемых Шаруканидами (дракон): «Мы и вы из одного народа, из одного рода»140. Среди мамлюков Египта из кыпчакских степей тоже было много татар.

Есть мнение, что часть цзубу (татаров) под давлением найманов и киданей могла переселиться на запад. Цзубу могли быть известны современникам как ильбари. Интересно, что этноним ольбери/ильбари с монгольского языка переводили как «слабый, больной», почти синоним уйгурского слова кыбчак «несчастливый, неудачник». Это мог быть один из эквивалентов киданьского названия «татарского» племени141.

Следует говорить о громадном катаклизме охватившего Центральную Азию, Южную Сибирь и Дальний Восток в результате прихода к власти военной Исхаков, Измайлов, диктатуры Чингисхана. Неугодные ему племена тангутов, меркитов, татар, кереитов считаются поголовно уничтоженными. Однако торгауты – потомки плененных кереитов, составили основу калмыцкого народа; тангуты исламизировались, став основой воинственных и образованных дунган142, упорно ищущих свои этнические корни. Судя по сообщениям Марко Поло и Рашид ад-Дина, а также других авторов, меркиты и татары, сохранялись в качестве отдельного этноса вплоть до конца XIII в. Эти племена могли стать этнической основой новых народов, появившихся в Северо-Востоке Сибири.

Тем самым, в настоящем труде доказывается реальность существования татарского этноса, оказавшего значительную роль в истории Евразийских степей. Хотя существует скепсис по поводу достоверных этнических определений крупных племенных сообществ древней Центральной Азии143. Нам кажется что не все еще потеряно, что изучение фольклора и языка народа ураанхай-саха может многое пролить на тайны исчезнувшего народа. В этом нас убеждают сведения источников и историографии о прибытии в Ангару татарского населения, бежавших с Буир-Нура.

Как известно Г.Ф.Миллер давал высокую оценку саха, утверждая, что когда-то они были единым народом с татарами. «Якуты же среди почитаемых ими богов имеют одного, которому они присваивают имя древнего татарского князя Татара, этим не только подтверждается родство между якутами и татарами, но этот факт можно даже принять как сильное доказательство древности татарской истории»144.

Г.Ф.Миллер открыто утверждал, что Сибирь была когда-то татарским государством, а его коренным народом были и есть татары. Чтобы доказать это, он прошел весь путь от Урала до побережья Тихого океана, общаясь с местными народами, изучая их историю, этнографию, устное творчество, родословные, а также штудируя монастырские архивы и записи в русских церковных книгах. Наличие в Минусинской долине народа с названием тадар, говорит о необходимости дальнейшего изучения пространственных и временных границ распространения носителей имени саха-татар. Однако вслед за Г.Миллером, у нас нет желания доказывать существование некогда единого татарского народа от Крыма до Анабара. Наоборот мы приходим к мнению о кровном родстве и единстве судьбы ураанхай-саха с монгольскими народами, которых долгое время обозначали именем татар. При возникновении любой империи всегда на окраину оттесняются неугодные элементы, находятся люди, придерживающиеся старых порядков и своей власти. Например, русско-устьинцы считающие себя потомками русских бояр, придерживавшихся старой веры. Здесь в тундровой зоне они сохранили быт и говор старинного русского населения XVII в. Так и ураанхай-саха могли сохранить старинные фольклорные и культурные традиции, язык исчезнувших этносов своей прародины – Монголии.

В этой связи перед нами встает вопрос о возможности участия предков народа ураанхай-саха в монгольских походах. Следует иметь в виду, что богатый инвентарь усть-талькинских некрополей свидетельствует об активном участии погребенных в нем номадов в дальних походах. Богатые одиночные погребения по предположению В.С.Николаева, могли принадлежать к вождям-старейшинам родовых объединений, составлявших усть-талькинскую культуру. Богатый набор предметов вооружения – палаш, копье, шлем и панцирь подчеркивают высокий социальный статус погребенных в них мужчин. Более любопытным является его вывод, что данные погребения принадлежат знаменитым воинам, прославившим свой род или племя в дальних походах в составе монгольских армий145.

Французские археологи заявляют, о позднем прибытии маленькой группы имеющих боевое снаряжение всадников, вследствие перемещений народов, имеющих отношение к завоеваниям империи Чингисхана. Эти построения даются ими по грунтовым погребениям, где покоится знать, верхушка общества того времени. По другому сценарию, допускается прибытие в пределах XIII в., одной или несколькими волнами, сотен людей, включающих группы из нескольких семей или воинов с небольшим числом женщин146.

Таким образом, по поводу происхождения якутского языка есть два взгляда. Это концепция В.В.Радлова о его трехэтапном происхождении147. Тюркоязычные хунну – гаогюйцы могли отуречить остатки сяньбийско-жужанских племен в Забайкалье в свою очередь омонголивших динлинов – плиточников с палеоазиатским языком. Версия О.Бетлингка о разделении якутского языка от остальных тюркских еще в IV в. н.э.148 подкупает тем, что часть хуннов могла обособиться в территории Прибайкалья и отделиться по языку от остальных тюркских племен, создавших тюркско-огузский симбиоз.

На рубеже вв. на севере-западе от жуань-жуань (аваров), базировавшаяся на средней части Большого Хингана, существовало «оставшаяся отрасль сюнну». Имя их вождя Жибае отражает исходное имя Йер-Байар, а все сочетание можно воспринять как «почитающие Бога земли Байар»149.

Примечательно, что байауты вошли в состав кыпчаков. Согласно биографии генерала Юаньской империи кыпчака Тутухи, байауты в начале XII в. прикочевали в степи Казахстана, заменив местную кыпчакскую династию, которая происходила из племени Ильбари и приняла их название. П.Пелльо пришел к выводу о том, что «племя, ведущее свое происхождение от Кунана, присвоившего себе имя кыпчак, было в действительности племенем байаутов». Они были лишь частью кэхерин-байаутов, одного из двух ветвей большего племени байаут, юрты которой располагались по реке Селенге150. Поэтому припоминается фраза Ю.А.Зуева о том, что байат – это имя консорциума, этническое название которого еще не определено. Возможно, его разгадка состоит в том, что байырку-байауты и могли быть кыпчаками.

Интересно представить средневековых татар среди бесчисленных тюркских племен Центральной Азии. Согласно Закарийа ал-Казвини, страна татар – это огромная ветвь тюркских народностей, проживающая на востоке шестого климата. Он их сравнивает с хищными зверями по своему жестокосердию, резкости характера, крепости тела и грубости нравов. По его словам, они любили разбой, кровопролития и мучить животных. Также он дает сведения о их религии. На какое-то загадочное обстоятельство намекают его слова о том, что у них нет для них разрешенного и запретного. Далее согласно ему, они поедают все, что найдут, а поклоняются солнцу и называют его богом. Очень интересны его утверждения о том, что язык их отличается от языка от остальных тюрок, письменность от письменности других народов151. Эти утверждения можно понять так, что у них возможно был монгольский или отдельный от остальных тюрков язык, вроде современного якутского. Как соседи Великого Китая они могли принять от них иероглифическую писъменность. Встреча Солнца является кульминацией праздника Ысыах.

Этнонимы «татар» и «тат» считаются словами тюркского происхождения, Но они использовались тюрками только для обозначения «чужаков», то есть народов, не говорящих по-тюркски. Так различные тюркские племена своих нетюркских соседей называли словом «тат». Тюркские племена своих монголоязычных соседей также называли «тат» или «тат-ар» (‘тат’ – ‘чужой’, ‘не-тюрок’, ‘ар’ – ‘мужик’). Следовательно, этноним татар не мог быть самоназванием для предков саха. Он обозначал только первоначальную принадлежность предков саха к монголоязычным или тунгусо-маньчжурским, впоследствии отуреченным племенам. Тем более, по мнению исследователей южные шивэи ставшие буир-нурскими татарами происходили от племени улухоу, это название исследователями восстанавливается как урянхай.

Согласно Ван Го-Вэю, в киданьской империи Ляо термин «татары» считался уничижительным. Вместо него употреблялось слово «цзубу» (по Виттфогелю, он происходит от тибетского «сог-по» — пастухи, кочевники152. Таким образом, улухоу – урянхайцы, имевшие уничижительное название татар, были известны в X-XI вв. под именем цзубу, которое восстанавливается как древнеиранское сак. От этих саков-согдов возможно татары получили имя сак, вариант саха. Об обитании на территории чингисхановой Монголии племени с именем сакаит, сахаэт свидетельствуют ССМ и «Сборник летописей». Следовательно, для племен буир-нурских татар этнонимы урянхай, сака, канглы не были какими-то чуждыми, а подлинными самоназваниями. Один выступал в качестве древнего самоназвания, другой в роли объединяющего новый этнос в территории Южной Монголии, третий в качестве племенного названия.

Китайский автор Ван Мин-цзи писал, что в старину татары были пастухами коров у уйгуров. В конце IX в. кыргызы в верховьях Эдзин-гола подчинили себе татар, и татары согласились платить дань уже кыргызам. В X-XI вв. могло существовать по меньшей мере два татарских анклава – у озера Буир-Нор, где-то в районе западной Ганьсу и к северу от этого района. Тангутскому императору Юань-хао подчинились татары, проживавшие к северу от Сучжоу и в горах Хэланьшань. Однако позже тангутский документ не называет татар в качестве народа, проживавшего в тангутском государстве Великое Ся. На китайской карте государства Ся XI в. татары трижды обозначены как северные соседи Ся153.

Со ссылкой на Рашид ад-Дина, утверждается, что еще в глубокой древности, то есть в дочингизову эпоху, существовало шесть отдельных татарских «государств»154. Однако Рашид ад-Дин просто говорит о существовании отдельных шести племен татар: татары-тутукулйут, татары-алчи, татары-чаган, татары-куин, татары-терат, татары-баркуй, имевших каждый своего вождя и войско155. Здесь интерес представляют этнонимы: алчи и чаган. В Эллэйаде упоминается персонаж по имени Чыкын-Эллэй.

Вообще Алтан Тобчи буир-нурских татар называет могущественным народом, Рашид ад-Дин считает их одним из 15 крупнейших тюркских народов, чей юрт насчитывал 70 тысяч дворов. В целом, наряду с тангутами и чжурчжэнями татары были многочисленным, но почти полностью уничтоженным войсками Чингисхана народом. Но следует полагать, что как и эти многочисленные народы они просто сменили лицо, превратившись в другой этнос, ибо не могли исчезнуть без следа в огне сражений охвативших Монголию и близлежащие страны в пору возвышения Чингисхана.

Следует сказать, что Ф.Страленберг писал о том, что по утверждению саха, они переселились с южной страны, который находился рядом с Тангутом156. К тому же он все это написал, согласно их показаниям157, т.е. Ф.Страленберг использовал фольклорные источники саха своего времени. Данный автор, наряду с Н.Витзеном и И.Идесом, И.Линденау и Г.Ф.Миллером один из первых исследователей саха, использовавшим в своей работе наиболее древние устные источники, дошедшие до нас.

У каждого народа в переломный момент времени появляются свои герои – национальные лидеры, спасающие свой народ от истребления. У евреев Моисей, ведший свой народ по пустыням. Неизвестный старик из племени татар бежавший по мертвой пустыне со своим сыном, тем самым он дал начало новому народу, зародившемся на Ангаре. Его образ походит на вполне реальную историческую личность. Видимо потом к семье его сына присоединялись убежавшие от монгольской армии воины татары и воевавшие с Чингисханом вместе с Джамухой неукротимые элементы. В то же время пример буир-нурских татар показывает, горестную судьбу даже сильных и воинственных народов, когда у них нет единодушия, возобладают постоянные раздоры и распри. Такой народ становиться простым пушечным мясом, добывающим славу для других народов.

.

Ссылки:

1 Линденау Я. И. Описание народов Сибири (првая половина XVIII века). –Магадан: Кн. изд-во, 1983. - С. 176.

2 Николаев В.С. Погребальные комплексы кочевников юга Средней Сибири в XII-XIV веках: усть-талькинская культура. – Владивосток; Иркутск: Издательство Института географии СО РАН, 2004. – С. 158.

3 Харинский А.В., Снопков С.В. Тункинская долина в монгольское время некоторые аспекты в этно-культурных взаимодействиях // Социогенез в Северной Азии. Сборник статей. – ч.1. – Иркутск: Изд-во Иркут. госуд. техн. унив, 2005.

4 Николаев В.С. Указ.соч. – С. 130.

5 Николаев В.С., Там же, с. 130; Константинов И.В. Захоронения с конем в Якутии (новые данные по этногенезу якутов) // По следам древних культур Якутии (Труды Приленской археологической экспедиции). – Якутск, 1970. – С. 188; Линденау, Указ.соч, - С. 41.* Исследования осуществлены при финансовой поддержке Программы фундаментальных исследований Президиума РАН «Традиции и инновации в истории и культуре» И120214053613

6 Федоров Г.Е. Ёбюгэлэрбит ёлбёт-сюппэт юйэлээх югэстэрэ (Вековые обычаи предков). – Якутск Бичик, 2011. – С. 208.

7 Васильев Ф.Ф. Военное дело якутов. – Якутск: Бичик, 1995. – 220 с.; Гоголев А. И. Якуты (Проблемы этногенеза и формирования культуры). Якутск: Изд-во ЯГУ, 1993.

8 Николаев В.С., Указ. соч, - С. 149.

9 Федоров Г.Е. Указ.соч. – С. 201.

10 Николаев В.С. Указ.соч. – С. 128-129

11 Васильев В.Е., Попов В.В. Погребение в Центральной Якутии и его этнографическая интерпретация // Интеграция археологических и этнографических исследований : сборник научных трудов / РАН. СО. Ин-т археологии и этнографии. Омский филиал. Междунар. науч. семинар (XV;); Гл. ред. Н.А. Томилов, Отв. ред. Л.В. Татаурова, С.Ф. Татауров. – Омск; Одесса : Издат. дом «Наука», 2007. – С. 203-204.

12 Гоголев, Указ. соч. – С. 119.

13 Константинов И.В., 1970, - С. 194-196; Васильев Ф.Ф., 1995, - С. 41; Николаев В.С., 2004, - С. 156-157.

14 Карпини Плано Дж. Дель. История монголов. Г. де Рубрук. Путешествие в восточные страны. – 4-е изд. – М.: Мысль, 1997.

15 Харинский А.В. Предбайкалье накануне образования монгольского государства // Чингисхан и судьбы народов Евразии… - С. 106.

16 Примечание // Рашид-ад-дин. Сборник летописей. – М. – Л., 1952. – Т.1. Кн.1. – С.102.

17 Зориктуев Б.Р. 2011, - С. 148.

18 Юрченко А.Г. Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 г. – СПб.: Евразия, 2002а. – С. 153.

19 Миллер, Г.Ф. История Сибири: в 3 т. Т.1. / Г.Ф. Миллер; вст. ст. Е.П. Батьяновой, С.И. Вайншейна .- М.: Восточная литература РАН, 1999.- 630 с.; Миллер Г.Ф. История Сибири. Институт этнологии и антропологии РАН. – М.: Восточная литература РАН. Т. III. 2005. – 598 с.

20 Абульгази. Родословное древо тюрков, пер. Г.С. Саблукова // «Известия об-ва археологии, истории и этнографии» при Казанском университете, т. 21, вып. V-VI. – Казань, 1906.

21 Витсен Н. Северная и Восточная Тартария / Пер. с голландского В. Г. Трисмана. – Амстердам, 2010. – Т. I, II. – 1225 с.; Т. III. – 579 с.

22 Strahlenberg Ph. Das Nord und Oestiche gheil Von Europa undAsia. Stocholm, 1730. S. 373.

23 Абульгази. Указ.соч.

24 Юрченко А.Г. Империя и космос: Реальная и фантастическая история походов Чингис-хана по материалам францисканской миссии 1245 года. – СПб.: Евразия, 2002б. - С. 100-101.

25 Юрченко А.Г. Указ.соч. – С. 130.

26 Юрченко А.Г. Историческая география политического мифа. Образ Чингис-хана в мировой литературе XIII-XV вв. – СПб.: Евразия, 2006. – С. 508.

27 Юрченко А.Г. Христианский мир и «Великая Монгольская империя»…. - С. 154.

28 Алексеев М.П. Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей. Издание третье. – Новосибирск: Наука, 2006. – С. 15.

29 Карпини, Рубрук. Указ.соч. - С. 43.

30 Там же. - С. 383.

31 Зориктуев Б.Р. Указ. соч. - С. 54.

32 Сайшиял. Сказание о Чингисхане. Перевод со старомонгольского Норпола Очирова. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография». – 2006.

33 Рашид ад-Дин. Сборник летописей. – Т.I, кн.1 - 2. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. – С. 103.

34 Цыдендамбаев Ц.Б. Бурятские исторические хроники и родословные, как источники по истории бурят. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2001. – С. 144.

35 Ксенофонтов Г.В. Ф.4. Оп.7. Д.32. Л. 189.

36 Данилова Н.К. Традиционные типы жилищ // Якуты (Саха). – М.: Наука, 2012. – С. 196.

37 Юрченко А.Г. 2002а, - С. 108.

38 Дугаров Д.С. К проблеме происхождения монголов // Проблемы истории и культуры кочевых цивилизаций Центральной Азии. – Т.I. Археология. Этнология: Матер. междунар. науч. конф. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2000. – C. 204-206.

39 Татаринцев Б.И. Избранные научные труды. Научное изд-е. – Кызыл. – ГУП РТ «Тываполиграф», 2009. – C. 182.

40 Боло С.И. Прошлое якутов до прихода русских на Лену: /По преданиям якутов бывшего Якутского округа/. - Якутск: Нац. кн. изд-во: «Бичик», 1994. – C. 71.

41 Васильев В.П. «История и древности восточной части Средней Азии" // Труды вост. отд. император. археол. общ-ва. – СпБ, 1859. ч. IV. - C. 81, 134, 159-161, 165, 166.

42 Медведев В.Е. К вопросу о средневековой народности мэнгу // Археология юга Сибири и Дальнего Востока. – Новосибирск: Наука, 1984. – C. 163.

43 Мункуев Ц. Мэн-да бэй-лу (Полное описание монголо-татар). Перевод Ц.Мункуева. – М: Наука, 1975. (Памятники письменности Востока. С.XXVI). – 228 с.

44 цит.по.: Юрченко, 2006, с. 522.

45 Тиваненко А.В. Древние боги Байкала. - Чита: Экспресс - издательство, 2012. – C. 103-109.

46 Березкин И.Г. Сайсары кюёлэ уонна Сайсары булгунньага. – Якутск: Нац. кн. изд-во «Бичик», 1995. – C. 30.

47 Элерт А.Х. Новые материалы о пантеоне якутских божеств и духов в первой половине XVIII века (статья первая) Общественное сознание и литература XVI – XX вв. Сборник научных трудов. – Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2001. – С. 123.

48 Зыков Ф.М. Поселения, жилища и хозяйственные постройки якутов (XIX – начало XX в.). Историко-этнографическое исследование. – Новосибирск: Наука, 1986. – C. 58.

49 Рашид ад-Дин. Указ.соч. - C. 154.

50 Харинский А.В., Снопков С.В. Тункинская долина в монгольское время некоторые аспекты в этно-культурных взаимодействиях // Социогенез в Северной Азии. Сборник статей. – ч. 1. – Иркутск: Изд-во Иркут. госуд. техн. унив, 2005.

51 Николаев В.С., 2004, - C. 154.

52 Указ.соч. - С. 140-145.

53 Там же. - С. 138-140.

54 Харинский А.В. 2003.

55 Зуев Ю.А. Указ.соч. - С. 135.

56 Зуев Ю.А. Там же.

57 Нанзатов Б.З. Расселение и племенной состав номадов Центральной Азии в предчингисовское и чингисовское время (по данным летописей Рашид ад-Дина) // Монгольская империя и кочевой мир (материалы межд. научной конференции). Кн. 3. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2008. - C. 397.

58 Абульгази. Указ.соч. - С. 40.

59 Там же.

60 Зыков Ф.М. Ювелирные изделия якутов. – Якутск, кн.изд-во, 1976. – С. 16-17; Зыков Ф.М. Традиционные орудия труда якутов (XIX – начало XX века). – Новосибирск: Наука, Сиб.отделение, 1989. – С. 112-114.

61 Рашид ад-Дин, 1952, - С. 102.

62 Там же. - С. 102.

63 Юрченко А.Г. Империя и космос: Реальная и фантастическая история походов Чингис-хана по материалам францисканской миссии 1245 года. – СПб.: Евразия, 2002б. – 432 с.

64 Нанзатов, 2008, - С. 416.

65 Цыдендамбаев Ц.Б. Бурятские исторические хроники и родословные, как источники по истории бурят. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография», 2001. – С. 123.

66 Боло С.И. 1994. – С. 30.

67 Указ. соч. 1994.

68 Там же. - С. 31–32.

69 Предания, легенды и мифы саха (якутов), 1995, - С. 295.

70 Предания, легенды и мифы саха (якутов), 1995, - С. 55-71.

71 Ксенофонтов Г.В. Эллэйада: Материалы по мифологии и легендарной истории якутов. – Новосибирск: Наука, 1977. - С. 165.

72 Ксенофонтов Г.В. Ураанхай-сахалар. Очерки по древней истории якутов. – Т. I. Кн.I. – Якутск: Бичик, 1992 (1937). – С. 39.

73 Элерт А.Х. Указ.соч. - С. 119.

74 цит.по: Ксенофонтов Г.В. Эллайада… - С. 46-47, 49.

75 цит.по: Ксенофонтов Г.В. Там же. - С. 52.

76 Зуев Ю.А. Указ.соч. - С. 133.

77 Николаев В.С. Указ.соч.; Харинский А.В. 2005.

78 Гоголев А.И. Указ.соч.; Васильев Ф.Ф. Указ.соч.; Ушницкий В.В. 2003. Проблема происхождения народа саха // Народ саха от века к веку. – Новосибирск, 2003.

79 Николаев В.С. Указ.соч. - С. 148.

80 Харинский А.В., Снопков С.В. Тункинская долина в монгольское время некоторые аспекты в этно-культурных взаимодействиях // Социогенез в Северной Азии. Сборник статей. – ч.1. – Иркутск: Изд-во Иркут. госуд. техн. унив, 2005.

81 Зуев Ю.А. Указ.соч. – С. 125.

82 Бартольд В.В. Отчет о поездке в Среднюю Азию с научной целью 1893 - 1894 гг. // В. В. Бартольд. Сочинения. Т. IV. Москва, 1966. – С. 12.

83 Зуев Ю.А. Указ.соч, - С. 112.

84 Там же. - С. 110.

85 Там же. – С. 113.

86 Савинов Д.Г. Этническое окружение страны енисейских кыргызов // Малые этнические и этнографические группы. – СпБ.: Новая альтернативная полиграфия, 2008. – С. 121.

87 Алексеев М.П. Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей. – Иркутск, 1941. – 500 с.

88 Кызласов И.Л. Земледельческое жертвоприношение древнехакасской общины // Советская тюркология, 1987. н.1. – С. 21-22. Кляшторный С.Г. Девятая надпись с Уйбата // Советская тюркология, 1987. н.1. – С. 33-36.

89 Кляшторный С.Г. Государства татар в Центральной Азии (дочингисова эпоха) // Mongolica. К 750-летию "Сокровенного сказания". - М.,: Наука, 1993. - С. 139-147.

90 Зуев Ю.А. Указ.соч. - С. 110-124.

91 Ахинжанов С.М. Указ.соч. - С. 95-96.

92 Ксенофонтов Г.В. Указ.соч.

93 Зуев Ю.А. Указ.соч. - С. 110.

94 Ахинжанов С.М. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана…. - С.154-155, 263.

95 Там же. – С. 107.

96 Боло С.И. Указ.соч. - С. 23.

97 Зуев Ю.А. Указ.соч.

98 Ахинжанов С.М. Указ.соч. - С. 116.

99 Бартольд В.В. 1966, - С. 44.

100 Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Государства и народы Евразийских степей. Древность и средневековье. – СПб.: Петербургское Востоковедение («Orientalia»). 2000. – С. 133-134.

101 Кляшторный С. Г., Султанов Т. И. Государства и народы Евразийских степей. Древность и средневековье. – СПб.: Петербургское Востоковедение («Orientalia»). 2000.

102 Мункуев Ц. Мэн-да бэй-лу (Полное описание монголо-татар). Перевод Ц.Мункуева. – М: Наука, 1975. (Памятники письменности Востока. С.XXVI). - С.51; Кляшторный С.Г. Государства татар в Центральной Азии (дочингисова эпоха) // Mongolica. К 750-летию "Сокровенного сказания". - М.,: Наука, 1993. - С. 139-147.

103 Мункуев Ц. Указ.соч. - С.51; Кляшторный С.Г. 1993. - С. 139-147.

104 Зуев Ю.А. 2002.

105 Кляшторный С.Г. Государства татар в Центральной Азии (дочингисова эпоха) // Mongolica. К 750-летию "Сокровенного сказания". - М.,: Наука, 1993. - С. 139-147.; Горелик М.В. Центральноазиатские татары начала второго тысячелетия (по данным костюма) // Интеграция археологических и этнографических исследований: сборник научных трудов. – Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2013. – Т. 2. – С. 51-56.

106 Указ.соч. - С. 50.

107 Никифоров В.М. От архаического олонхо к раннефеодальному эпосу. – Новосибирск: Наука, 2010. – С. 85-90.

108 Викторова Л.Л. К вопросу о расселении монгольских племен на Дальнем Востоке в IV в. до н.э. – XII в. н.э. // Ученые записки ЛГУ. № 256. Серия восточных наук, выпуск 7. 1958. – С. 58-59.

109 Шейкин Ю.И. История музыкальной культуры народов Сибири: Сравнительно-историческое исследование. – М.: Вост. лит., 2002. – С. 353.

110 Там же. - С. 105.

111 Зуев Ю.А. Ранние тюрки: очерки истории и идеологии. – Алматы: Дайк-Пресс, 2002. – С. 136.

112 Указ.соч. – С. 91.

113 Там же. – С. 99-100.

114 Там же. – С. 159.

115 Кляшторный С.Г. История Центральной Азии и памятники рунического письма. – СПб.: Филологический факультет СПбГУ, 2003. – С. 134-139.

116 Указ.соч. – С. 141.

117 Зуев Ю.С. Указ.соч. - С. 161.

118 Юрченко А.Г. Историческая география политического мифа. Образ Чингис-хана в мировой литературе XIII-XV вв. – СПб.: Евразия, 2006. – С. 32.

119 Исхаков А.М., Измайлов И.Л. Этнополитическая история татар (III – середина XVI вв.). – Казань: РИЦ «Школа», 2007. – С. 170.

120 Овчинников М.П. Из материалов по этнографии якутов: Легенды, сказки и предания // Этнографическое обозрение. – М.,1897. – N 3. - С. 130.

121 Измайлов И.Л. Татары в империи Чингиз-хана и его наследников: триумф побежденных // Золотоордынское наследие. Выпуск 2. Материалы второй Международной научной конференции «Политическая и социально-экономическая история Золотой Орды», посвященной памяти М.А.Усманова. Казань, 29–30 марта 2011 г. / Отв. ред. и сост. И.М. Миргалеев. – Казань: ООО «Фолиант», Институт истории им. Ш.Марджани АН РТ, 2011. – С. 38-55.

122 Ксенофонтов Г.В. Эллэйада: Материалы по мифологии и легендарной истории якутов. – Новосибирск: Наука, 1977.

123 Козин С.А. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. Монгольский обыденный изборник/ Введение в изучение памятника, перевод, тексты, глоссарии. – М.;Л.: Изд-во АН СССР, 1941. – Т.1. – С. 5–122.

124 Сайшиял. Сказание о Чингисхане. Перевод со старомонгольского Норпола Очирова. – Улан-Удэ: Изд-во ОАО «Республиканская типография». – 2006. – С. 90.

125 Указ. соч. – 91-92.

126 Там же. - С. 100.

127 Ксенофонтов Г.В. Указ.соч. – С. 162.

128 Ксенофонтов Г.В. Ураанхай-сахалар. Очерки по древней истории якутов. – Т. I. Кн.I. – Якутск: Бичик, 1992 (1937). – 416 с.

129 Ксенофонтов Г.В. Эллайада… - С. 29.

130 Там же. – С. 43.

131 Боло С.И. Прошлое якутов до прихода русских на Лену: /По преданиям якутов бывшего Якутского округа/. - Якутск: Нац. кн. изд-во: «Бичик», 1994. – С. 128.

132 Сайшиял. Указ. соч. - С. 90.

133 Васильев Ф.Ф. Военное дело якутов. – Якутск: Бичик, 1995. – 220 с.

134 Боло С.И. Указ. соч. – С. 55.

135 Ксенофонтов Г.В. Указ. соч. - С. 43.

136 Кычанов Е.И. История тангутского государства. – СпБ: Факультет филологии и искусств СПбГУ, 2008. – 767 с. (Исторические исследования).

137 Кычанов Е.И. Тангутско-татарская граница в первой четверти XIII в. (по тексту «Новых законов» Ся) // Тюркологический сборник / Ин-т восточных рукописей РАН. – М.: Вост.лит., 1970 – 2009-2010/ Тюркские народы Евразии в древности и в средневековье. – 2011. – С. 214. Кляшторный С.Г. Государства татар в Центральной Азии (дочингисова эпоха) // Mongolica. К 750-летию "Сокровенного сказания". - М.,: Наука, 1993.

138 Кляшторный С.Г. Государства татар в Центральной Азии (дочингисова эпоха) // Mongolica. К 750-летию "Сокровенного сказания". - М.,: Наука, 1993.

139 Исхаков А.М., Измайлов И.Л. Этнополитическая история татар (III – середина XVI вв.). – Казань: РИЦ «Школа», 2007. – С. 195.

140 Ахинжанов С.М. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана. – Алма-Ата: Наука, 1989. – 293 с.€

141 Пилипчук Я.В. Монгольское завоевание кочевий восточных кыпчаков // Тюркологический сборник / Ин-т восточных рукописей РАН. – М.: Вост.лит., 1970 – 2009-2010 / Тюркские народы Евразии в древности и в средневековье. – 2011. - С. 277.

142 Кычанов Е.И. История тангутского государства.

143 Кляшторный С.Г., Савинов Д.Г. Степные империи Древней Евразии. – СпБ.: Филологический факультет СпБГУ, 2005. – С. 147; Мункуев Ц. Мэн-да бэй-лу (Полное описание монголо-татар). Перевод Ц.Мункуева. – М: Наука, 1975. (Памятники письменности Востока. С.XXVI). - С. 91.

144 Миллер, Г.Ф. История Сибири: в 3 т. Т.1. / Г.Ф. Миллер; вст. ст. Е.П. Батьяновой, С.И. Вайншейна .- М.: Восточная литература РАН, 1999.- 630 с.

145 Николаев В.С. Средневековое погребение у п. Балаганск // Известия Лаборатории древних технологий. - Иркутск: Изд-во ИрГТУ, 2006. – Вып. 4. – С. 307.

146 Амори С., Жибер М., Кейзер К, Люд Б., Крюбези Э. Редкие мужчины и многочисленные женщины // Мир древних якутов.: опыт междисциплинарных исследований (по материалам саха-французской археологической экспедиции) / Под ред. Эрика Крюбези, Анатолия Алексеева. - Якутск : Издат-дом СВФУ, 2012. – С. 206.

147 Radloff W. Die Jakutische Sprache in ihrem Verhaltnisse zu den Turksprachen // Abteulung History. filol. T. VIII. No 7. SPb. : Kaiserlichen Akad. der Wissenschaften, 1908. 86 S.

148 Бетлингк О. Н. О языке якутов. – Новосибирск: Наука, 1990. – 59 с.

149 Зуев Ю. Указ. соч. – С. 258.

150 Ахинжанов С.М. Указ. соч. – С. 201.

151 Юрченко А.Г. Книга Марко Поло: записки путешественника или имперская космография. – СПб: Евразия, 2007. – С. 465.

152 Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства (легенда о государстве «пресвитера Иоанна»). – М.: Айрис-пресс, 2002. - С. 99-100.

153 История татар. Т. III., 2009. - С. 66-67.

154 Юрченко А.Г. Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 г. – СПб.: Евразия, 2002а. - С. 131.

155 Рашид ад-Дин. Сборник летописей. – Т.I, кн.1 - 2. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1952. – С. 103.

156 Strahlenberg Ph. Das Nord und Oestiche gheil Von Europa undAsia. Stocholm, 1730. S. 373.

157 Ксенофонтов Г.В. Ураанхай-сахалар. К. 1. – С. 38.

 

  

Михаил Юровский 

Пророчества «бурятского Нострадамуса»

 

      Байкал дал миру не только самую чистую в мире воду, но и особую энергию. Она в разные века по-разному влияла на состояние окрестных народностей. Один Чингисхан – выходец из Забайкалья - чего стоит. Среди бурятского народа жил и знаменитый пророк – дед Барнашка, уроженец села Шулута, что недалеко от Еланцов.
       Жители острова Ольхон, расположенного в северо-западной части озера Байкал, считают этого ясновидящего, одного из самых известных людей края, местным Нострадамусом. Выдающийся прорицатель Барнашхэ Балтаханов, которого в миру называли просто Барнашкой, жил в ХIХ – первой трети ХХ века, родился приблизительно в 1830 году, умер в 1924 году в 94-летнем возрасте, безошибочно отмерив столь же долгий век своей внучке…
       
       С широко закрытыми глазами
       
       Барнашхэ родился в крестьянской семье (или в семье кочевников, которых заставляли заниматься земледелием), в школу не ходил и был абсолютно неграмотным. Росту он был среднего. Скорее щуплый, чем упитанный, более светловолосый, чем основное бурятское население. Жена его происходила из среднезажиточной семьи, в браке родились дети — дочь и сын.
       Известно, что предсказывать будущее Балтаханов начал после двадцати лет, в середине XIX века. Он просто ходил по домам как юродивый и вещал. Говорил много, временами безостановочно. Обычно пророчествовал с закрытыми глазами, прислонившись спиной к печке.
       Изъяснялся Барнашка по-бурятски и достаточно образно, поэтому односельчане понимали его довольно плохо и не всегда разумели, что он им говорил. Записей, подобных катренам Нострадамуса, провидец тоже не вел. Но содержание его предсказаний передавалось от поколения к поколению в устной форме, и таким образом сведения дошли до нашего времени. 
       Еще век назад он провидел электрификацию всей страны, повсеместное распространение радио и автомобилей. Вот некоторые его предсказания в переводе на русский язык:
       * Придет время, когда люди не будут разводить огонь, не нужны будут печи и котлы. Люди будут брать огонь с потолка, со стен.
       * Люди перестанут ездить на лошадях, телегах. Появятся железные кони, которые не будут нуждаться в траве и сене. Будут ездить на одних колесах.
       * В домах появятся люди без рта, глаз и ушей, невидимые, но говорящие и поющие.
       Барнашка предвидел и многие глобальные события ХХ века, в частности, революцию 1917 года, раскулачивание и репрессии 30-х годов, Великую Отечественную войну, а также (это еще не случилось) уход бурят с берегов Байкала. Предречения Балтаханова выглядели так:
       Про революцию и войну: «Царская власть падет, законом будет вершить человек-каторжанин. Царскую семью убьют. К власти придет человек с черными волосами… Новая власть удержится 70 лет. Четырехлетняя война начнется на западе, а закончится на юго-востоке. Из 10 человек домой вернутся 5-6 человек. После этой войны надолго установится мир».
       Про раскулачивание и репрессии: «Богачи разводят хозяйство, строят и накапливают деньги. Все их богатство пропадет, сами они попадут в трудные места, где будут мерзнуть и голодать, от их усадеб ничего не останется, кроме двух-трех столбов». 
       Про территорию Прибайкалья: «Землю опутают железные змеи, со дна Байкала будут добывать черное золото, а всю воду из озера перекачают в искусственную котловину». 
       Слова «черное золото» все трактуют одинаково – нефть. Эти события, как ожидается, еще впереди…
       Про вытеснение бурят с берегов Байкала иноземцами: «Первым переселенцам помогут, вторые уедут без проблем, третьи уедут, с трудом опираясь на трости и держась за коровьи хвосты».
       Согласно предсказанию, приют изгнанники найдут в тайной долине, вход в которую отмечен белым писаным камнем в теснине между гор, где-то в Монголии. Но до этого времени мы тоже еще не дожили.
       «После третьего раза (последнего изгнания бурят), - продолжается прорицание, - может случиться страшная 40-дневная огненная война, когда на земле возникнут катастрофические огненные смерчи, после нее люди станут меньше ростом и разбредутся по всему свету. Их останется так мало, что они будут вынуждены искать себе подобных».
       Верным признаком того, что пора сворачиваться с насиженных родовых мест, по прогнозу ясновидца, станет начало строительства железного моста через реку Сарму. Если исход не состоится, то местные жители увидят на берегах Священного озера военных людей в голубых касках. 
       
       Не зарастет народная тропа…
       
       Во время моего путешествия на Ольхон я встретился с главным шаманом Валентином Хагдаевым. По его рассказу, у деда Барнашки было две внучки. 
       - Старшая Дэндэ не ухаживала за дожившим до глубокой древности вещим старцем. Младшая Айхэ была совсем иной. Она за ним ухаживала, готовила и кормила постаревшего предсказателя. Он говорил о том, что придет другое время, и тогда Айхэ проживет ровно столько же, сколько прожил сам дед Барнашка – 94 года.
       В начале ХХ века он уже был глубокий старик, вернувшийся на родину после скитаний. Балтаханов обошел всю Бурятию, подолгу жил в буддистских дацанах. И только теперь стараются вспомнить и передать внукам, к кому и когда он шел. Прямых потомков у него не осталось, но потомки его рода есть, живут они ныне в селе Анга, у Еланцов. 
       До села Анга мне надо было пройти пешком километров семь. Переночевав у гостеприимного Валентина Хагдаева, утром тронулся в путь.
       Там я встретился с правнучкой деда Барнашки, 70-летней Галиной Протасовной, женой пожилого шамана Игната Францевича Хоргоева, которая приехала из Улан-Удэ. Прадед умер еще до ее рождения, а сама она помнит лишь немногое из того, что мать Айхэ рассказывала ей в детстве:
       - Отца Барнашки звали Бутухан, а мать Хабаля. Они были простые крестьяне. Прадед в семье был единственный сын. В школе он не учился. Говорил в основном по-бурятски. Он много ездил по Бурятии, жил при дацанах. И все, о чем там говорили, он слушал и запоминал…
       
       Для справки:
       Дацан - буддийский монастырь-университет у российских бурят. В тибетской традиции дацанами называют отдельные «факультеты» буддийских монастырей.
       По пути у придорожных бурятских юрт, ныне ставленых только для торговли и туристов, я разговорился с пожилым бурятом. Он, конечно, тоже знал обо всех предсказаниях деда Балтаханова, но пересказывать их неизвестному прохожему, а тем более говорить о роде и родне Барнашки, не рискнул.
       Более словоохотливым был молодой Станислав Грешилов, работник Ольхонской администрации. 
       - Каждый бурят обязан знать свою родословную вплоть до седьмого колена. Мой дядя рассказал, что дед Барнашка фактически наш родственник. Через внука деда Собходея мы родня. 
       О чем дед Барнашка пророчил, знают уже все дети: что будут птицы летать железные, что все будет опутано проводами и железом. Говорил о том, что будут и телеги без коня. Что общение между людьми будет не напрямую, а через ящики. 
       
       Посмертные тайны
       
       Хоронили деда Барнашку по монгольскому обычаю. На обряде погребения присутствовал родной дед Станислава Грешилова, родившийся в 1913 году. Он шел рядом с лошадью, везшей останки Барнашки на погребение. Но где именно находится могила легендарного предсказателя, никто нынче не знает.
       - Мне мать рассказывала, - вспоминает Галина Протасовна, - что как сто лет со дня похорон исполнится, так могилу его найдут.
       В опустевшем и разрушенном улусе Шулута, где жил Барнашка, долгое время оставался стоять только дом прорицателя. Он, возможно, сохранился бы и до наших дней, если бы невеста его сына не вывезла по бревнам в местность Анга, где он спустя некоторое время и сгорел. Сама женщина ослепла, и местное население сочло это расплатой за нарушение предсмертного завета Балтаханова – не переносить дом. 
       Одна из легенд, связанных с именем Барнашки, гласит, что вся дальнейшая история бурятского народа записана на правой лопатке прорицателя. Умирая, ясновидец завещал, чтобы его тело не хоронили в земле, а оставили на помосте (может быть, потому место упокоения до сих пор и не найдено), так как через 100 лет на его костях должны проявиться все предсказания: и те, которые он сделал при жизни, и новые.
       В 1950-е годы ученые во главе с академиком А.П. Окладниковым искали могилу прорицателя, но местные жители отказались им помогать: ведь время для ее обнаружения еще не пришло…
       
       Для справки:
       Алексей Павлович Окладников (1908-1981) - советский археолог, историк, этнограф. Академик АН СССР, заслуженный деятель науки Якутской АССР, РСФСР, Бурятской АССР. Основные работы Окладникова посвящены исследованиям истории первобытной культуры, палеолитического и неолитического искусства, истории Сибири и Дальнего Востока.
       Многие посвященные отрицают грядущий исход бурятского народа из Сибири. Равно как и ставят под сомнение вопрос о возможной «сорокадневной войне». Как бы там ни было, все остальные предсказания Барнашки уже сбылись.
       И осталось еще 12 лет до даты обнаружения мощей юродивого Барнашхэ Балтаханова. Возможно, тогда, в 2024 году, мы узнаем наверняка, что ждет Россию в грядущем…
      
 

 Владимир Кабаков

Хара-Нур

Повесть

Собирались, как всегда непростительно долго: то водку разливали из стеклянных бутылок в пластиковые, то вдруг оказалось, что свежего хлеба в соседней булочной не оказалось. А ведь ехали на две недели и потому, очень хотелось сохранить хлеб в соответствующем виде, хотя бы неделю. Потом конечно будут сухари, но всё – таки…
Наконец всё загружено, размещено для долгой дороги, ребята сели на свои места и я тронулся…
Пока разворачивался у себя на стоянке, рядом с домом, вдруг услышал в голосе мотора какие – то новые нотки и стал себя спрашивать – что произошло? 
Может быть поэтому отвлёкся и был невнимателен. В три приёма разворачивая машину, я совершенно неожиданной, услышал, дикий человеческий крик сзади, и меня аж в пот бросило
Неужели…! – вскинулся я – и тут же почувствовал что машина кого – то
зацепила задом. Внутри у меня всё оборвалось и открывая дверку, я уже был готов к самому плохому…
 Оказалось, что серебристый «Вольво» моего соседа по дому, грузина Кахи, вдруг, словно живой подлез под мой микроавтобус, и я прилично помял ему безукоризненно новое крыло. 
 Ты что это сделал! – вопил горбатый Кахи, а у меня от сердца отлегло… 
Ты мне новую машину раздавил! Уж лучше бы ты меня самого покалечил!..
Я подождал, пока нервный грузин придёт в себя, а потом объяснил, что сейчас срочно уезжаю и потому не могу с ним заниматься и предлагаю ему сделать ремонт, а потом прислать мне счёт. Я всё оплачу…
 Кахи немного утих, но по прежнему чуть не плакал и не мог отвести взгляд от потерявшего невинный вид, «Вольво»…
 На этом всё закончилось, а Максим с Аркашей, вылезли из машины после первых криков и молча, скептически смотрели то на помятое крыло, то на причитающего Кахи. И может быть поэтому, тот, несмотря на своё горе, вёл себя прилично…
Наконец мы тронулись, и у меня, от пережитого, мышца под глазом какое – то время непроизвольно дёргалась,…
А времени было уже девять вечера, и несмотря на то, что темнело около одиннадцати часов, но всем стало ясно, что ночевать придётся в дороге. Тем более, что нам надо было заехать в Кырен – бурятское село в Тункинской долине, чтобы попутно повидаться с одним человечком, которому я вёз детальки от его «Нивы».
 Незаметно выбрались из города, а когда покатили по тракту в сторону Южного Байкала, к Култуку, то дышать стало легче. На дворе стоял июнь, всё уже стояло в новой свежей зелени и потому даже сквозь окна кабины проникали ароматы летнего леса, распустившегося листвой.
 Максим сидел рядом и рассказывал, как в его психиатрическом отделении, появился новый пациент, который «съехал», на мысли, что в его деревне живут несколько, старух – ведьм. 
- Вот он, однажды, прихватив мелкашку, направился их уничтожать. Одну, он успел пристрелить у неё на огороде, но тут его уговорили, бросить оружие, а потом и скрутили дюжие мужики – соседи.
А с виду, он, этот мужичок самого нормального виду. Только блеск какой – 
то нездоровый в глазах – криво улыбаясь закончил Максим, работавший в психиатрическом отделении городской больницы, заведующим отделением.
Аркаша весело посмеивался во время рассказа и после, начал вспоминать,
как он с «придурками», взятыми им из «психушки» – он тоже был психиатр, строил себе дачу…
Я им задачу поставил, оставил еды на несколько дней и уехал в город…
 Приехал через два дня, в срубе положены уже несколько «стоп», а народец
мой, устав от работы, загорает на задах моего участка, и в хорошем настроении. Я, их конечно поблагодарил, и налил из бутылки, которую предусмотрительно захватил с собой. Они, расчувствовались и готовы были меня хозяином называть …
Вот что значит «трудотерапия» – закончил он со смешком. И я тоже 
улыбнулся, представив себе как они эти стопы клали…
Я, после Аркашиного рассказа, вспомнил случаи из своей жизни.

… У меня был большой опыт по строительству дачных домов. Я свой первый
дом, строил из толстого кругляка, вдвоём с знакомым плотником Петром. Он был мужичок сноровистый, но тщедушный, и мне пришлось этот кругляк, по сути, в одиночку таскать и подавать, иногда на самый верх сруба. Я тогда полмесяца ставил сруб, а полмесяца отходил от перенапряга. Потом выяснилось, что я себе геморрой заработал на этом деле. Зато домик и по сию пору стоит, как новенький и всё лучше становится…
… За разговорами незаметно проехали Глубокую, и поднявшись на перевал, где на обочинах пышным, белым, лёгким цветом, ещё безумствовала черёмуха, и её холодный аромат попадал в машину, через полуоткрытые окна. Все в машине невольно глубоко задышали впитывая в себя остатки весеннего настроения природы…
Поднявшись на самую высокую точку между городом и Байкалом, начали по «серпантину» дороги, спускаться к озеру и тут, уже была настоящая тайга, а не пригородные леса! И мы это почувствовали. Напряжение сборов и ожиданий отъезда, постепенно поменялось на ощущение покоя и ожидания — очередное путешествие в неизведанное будущее началось…
Выехали на берег уже в сумерках, и меня, как всегда на этом месте, поразило величие и покой громадных пространств Байкальской котловины... 
На другой стороны, этого сине – тёмного водного клина, разрезающего гористый материк, мерцали в дымке сумерек электрические огоньки Слюдянки, а над самим громадным водным простором, уже разлилась тихая ночь. Я представил, себе шестьсот тридцать километров, прозрачно – хрустальной воды, протянувшиеся на северо – восток, почти километровым слоем лежащей в узкой и ущелисто котловине, и поёжился… «Громадьё» размеров этого природного мирового сокровища, поражала...
Култук проехали быстро и поднявшись на многокилометровую перемычку, между озером и речным водоразделом, заросшую молодой тайгой, стали незаметно спускаться в долину Иркута, текущего где – то в темноте, справа от тракта.
«А надо ли что – нибудь менять в природе?» - задумался я под гул мотора, в
котором, иногда проскальзывали угрожающие, незнакомые нотки. Я привык к машине, и она ко мне привыкла и потому, любые неполадки в её работе, я воспринимал, как недомогание, как болезнь близкого существа…
Где - то в первом часу ночи, въехали в Кырен, проехав по тёмным уже
улицам, добрались до дома моего знакомого, - он нас ждал. Мы весело и тепло поздоровались, пожав друг другу руки, сели в летней кухне и попили чаю, с бурятскими шанежками, которые напекла жена моего знакомого, бурята Сергея. 
Это был спокойный, добродушный мужик средних лет, хороший охотник и лесовик, и я хотел с ним, начать охотиться уже в Тункинских Альпах, - отроги невысокого хребта подходили  почти к самому посёлку…
Сергей, привезённым запчастям обрадовался и приглашал нас остаться ночевать, тем более, что машина не совсем в порядке. Но я отказался, и ребята меня поддержали - так долго мы собирались и выезжали из душного опротивевшего города, что скорее хотели попасть на волю, в «пампасы». 
Мы вежливо отклонили предложение Сергея и пожелав ему всего хорошего и поблагодарив за гостеприимство, тронулись дальше, в тёмную, непроглядно громадную ночь…
Часам к трём ночи, подъехали уже к Саянам, к самым горам, но тут мотор машины окончательно «сдох», и в гору мы могли подниматься только на пониженной. Мотор работал лишь на одну десятую своей мощности, глотая горючее непомерными порциями. Я почему – то вспомнил, как однажды, моя лошадка, в одном из наших конных походов в Оке, на крутом подъёме утробно захрапела, а потом, уже на перевале легла, и мы её отпаивали, по совету Лёни , нашего проводника, сладким чаем. Иначе, конь мог умереть от перенапряжения… 
В этом, лошадь, ничем не отличается от человека. Может быть потому, её и «лечили» по человечески.
Был уже четвёртый час ночи, когда выбрав более или менее ровную площадку, рядом с грунтовым уже трактом, мы остановились, расстелили спальники рядом с машиной и легли спать, рассчитывая что завтра будет видно, что делать дальше. Машина стояла рядом остывая, и из под капота, словно клочья пены, выбивались струйки серого пара, от перегревшегося мотора…
 Лёжа в спальнике, я ещё какое – то время ворочался, вспоминая то кричащего Кахи, у которого горб рос из спины и из груди, и потому, выглядел он действительно инвалидом, вызывая жалость. Потом начал думать что делать с машиной, и хотя я не религиозный человек, но несколько раз прочёл про себя Иисусову молитву. «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий - спаси и помилуй мя… Дай доехать без проблем хотя бы до Орлика». Молитва подействовала как снотворное, и я заснул крепко и без сновидений…
Утром, вскипятив чаю на газовой плитке, позавтракали, и для настроения, чуть выпили водочки. Ведь мы, наконец – то, попали в горы, на природу. Ну как этому не радоваться и не расслабиться!
Тронулись в путь часов в десять утра, при хорошей погоде и по холодку, отчего мотор меньше грелся и машина катила удовлетворительно.  На подъёмах, скорость движения заметно падала… 
Медленно, с натугой, поднялись на перевал, по вырубленной в скале дороге, петляющей по правому берегу Иркута, бегущего по камням, где – то далеко внизу, и стали по пологой равнинке, спускаться в долину реки Оки. Вид во все стороны, открывался замечательный и слева, далеко на горизонте, в синем небе белели, первозданно чистыми снежными вершинами, трёхтысячники, среди которых заметно выделялся пик Мунку – Сардык, высочайшая вершина Восточных Саян, одна из «святых» гор Центральной Азии…
 Каждый раз, как я сюда попадаю, первое и самое сильное впечатление, - это масштабы горных кряжей, широких долин и обилие рек, речек и ручьёв, с прозрачной, холодной, синеватой водой... 
На одном из поворотов, внизу, на приречной, зелёной  луговине, увидели несколько журавлей, щиплющих там свежую, сочную травку. Остановились, рассмотрели длинноногих важных птиц в бинокль, и я даже сфотографировал их, не очень веря в то, что на фоне таких просторов, журавлей можно будет разглядеть на фотографиях…
Часов около четырёх дня, вкатились в Орлик, и подъехав к зданию администрации, остановились. Вылезли из машины, покряхтывая и разминая ноги, постояли разглядывая посёлок и горные хребты, повисающие над широкой, но мелкой речкой. 
Потом зашли в правление, нашли Николая, нашего приятеля и переговорили с ним. Он, как всегда улыбаясь, рассказал нам, что Олег, наш давний приятель, где –то в Орлике, что Лёня, наш бурят-проводник, с сыновьями, которые незаметно подросли, за времена нашего знакомства, тоже был здесь, но недавно ушёл верхами в Саяны, в посёлок, куда и мы направлялись…
 Выйдя из управы к машине, мы увидели Олега, который с улыбкой приветствовал нас и с ходу, стал спрашивать почему задержались с приездом. Потом, выслушав мои обычные объяснения, он рассказал, что лошадей, которых готовили к нашему очередному путешествию, неделю назад, уже всех отпустили на пастбище, так что придётся все сборы, начинать заново. 
В момент разговора, мимо нас проехала «тойота», из которой вышел Глава администрации и скорым шагом прошел в Управу, на ходу поздоровавшись с нами. 
Сегодня у него большое совещание, с председателями сельсоветов, вот и
торопится. Я тоже, должен там присутствовать – отметил Олег, и пообещав вечером пораньше приехать домой в Саяны, тоже ушёл на совещание. Мы, как всегда, первые дни заезда останавливались у него в доме, в Саянах.
Выезжая из Орлика, в сторону посёлка Саяны, я размышлял, глядя на проходящих по дороге, по городскому одетых красивых женщин и девушек, что жизнь здесь за последние пятнадцать лет переменилась, стала намного богаче и современней, но посёлок, по прежнему, заполнен песком, и только за дощатым забором местного парка, росли зелёные молодые деревца лиственницы.
«Буряты, были и остались кочевниками – думал я переезжая ручей, текущий широкой лентой через дорогу, на выезде из посёлка. – Они по-прежнему, не очень - то заботятся о зелёных лужайках рядом с домом, наверное потому, что почти каждая семья здесь, имеет летнее стойбо, в одной из окрестных таёжных долин, где и травки вдоволь и просторы немереные. А здесь, они зимуют, и потому, их женщины, вынуждены ходить в туфлях, на высоких каблуках, по песчаным, не асфальтированным улицам, а сами они, в большинстве, с самого утра одевают сапоги, как часть традиционной рабочей униформы. 
В свободное время, мужчины, иногда уезжают на лошадях охотиться в окрестные урочища, но чаще сбившись у кого – нибудь на летней кухне, выпивают и обсуждая свои мужские дела. 
Свободного времени, однако, здесь у людей бывает немного, - почти все держат скот и лошадей, которых по весне выгоняют на стойба, на пастбища, а ещё занимаются строительством. Поставить деревянный сруб, умеют почти все взрослые мужчины…
Те, кто имеет высшее образование, чаще сидят по домам и смотрят телевизор, вместе с детьми и женщинами. Изредка, по вечерам выходят приодевшись в кино, в местный дом культуры. Но бывает это редко, потому что удобнее сидя на домашнем ковре, смотреть те же фильмы или ТВ программы. Здесь, почти у каждого дома, стоят большие круглые тарелки – антенны, которые ловят сигналы со спутников, и можно смотреть до двадцати телепрограмм разного уровня и на разный вкус…»
Машина, с натугой преодолела очередной глинистый, вперемежку с камнями, подъём, покатилась вдоль берега Оки, по пыльной колее, слегка переваливаясь с боку на бок...
«Для нас, это экзотика, - продолжал я размышлять, проезжая мимо зелёной лужайки, на которой, за высокой оградой, стоял красиво окрашенный яркими красками маленький буддистский дацан. - А для живущих здесь, и эти горы, и эти «поднебесные долины», и спутниковые антенны – детали рутинного быта не вызывающие никаких эмоций, иногда даже скуку. Новое, привычно смешалось со старым – таковы приметы времени.
Вот и буддизм, восстановленный здесь совсем недавно, для многих, всего лишь экзотика, малопонятная и скучная…»
…Поднявшись на очередной подъём, мы увидели несколько всадников, на 
рысях идущих по дороге, впереди. Приблизившись, в одном из них, я узнал Лёню. Посигналив, остановились и Лёня с сыновьями, развернувшись, подъехали к нам. 
Мы все вышли из машины, он соскочил с коня, а сыновья остались в сёдлах и в ответ на наши приветствия вежливо кивнули. Последние годы отношение к русским и здесь изменилось, особенно у молодых, которые общались и в школе и дома только со своими, с бурятами.
 Лёня, был немного смущён таким вниманием к себе и улыбался довольный и как обычно поддакивал всему, что ему говорили, словно ему задавали вопрос и он на него отвечал. Поговорили о подготовке к походу, и Лёня пообещал, что завтра с утра, он на «стойбе», займётся конями, но одного или двух, придётся брать в других местах. Поэтому выехать удастся только к вечеру.
Ещё и ковать наверное нужно – сказал он. - Но это мы быстро сделаем…
Договорились, что завтра с утра, мы подъедем на машине, к нему на стойбо, а там всё спланируем и начнём собираться…
 После, мы расстались, хотя я ещё долго видел всадников в боковое зеркало машины. Автомобиль мой пыхтел и едва тянул и потому скорость была чуть быстрее лошадиной…
 Наконец, часов в семь вечера мы приехали в Саяны. И как обычно, завернув за край посёлка, заехали в Олегову усадьбу с тыла. Ребята остались в машине, а я пошёл поздороваться с женой Олега, которая сразу пригласила нас пить чай. Пока мы мыли руки, во двор заехал УАЗик Олега и он посмеиваясь стал осматривать мою «больную» машинку.
 - Оставь её здесь – посоветовал он. – Мой сын посмотрит после ужина. Он ведь механиком работает в Орлике…
Ночевать устроились в гостиной, на полу, на ковре. После чаю мы ещё немного поговорили с Олегом, пока ребята устраивались на ночлег, а потом, я, придя в комнату, увидел, что и Максим и Аркаша, уже спали. Ночью, они видимо не выспались, и в доме чувствовали себя в тепле и в безопасности. Любая ночёвка на природе, невольно заставляет человека настораживаться и спать в «пол уха». 
Я забрался в свой спальник и стал думать, что делать с машиной, если так и не удастся её быстро отремонтировать. Сын Олега, посмотрел мотор и сказал, что проблемы с подачей топлива, но кроме того есть ещё несколько, которые можно устранить только в авто-мастерской…

Хорошо выспавшись, поднялись пораньше и попив чаю в пустой кухне – хозяева разошлись и разъехались по работам, как обычно после семи часов утра - начали собираться. Лошадей надо было брать из разных мест, и потому сборы обещали быть долгими. 
Первым делом, поехали к Лёне на стойбо, которое находилось в долине большой, горной  речки. Он встретил нас у брода, и сказал, что за двумя лошадьми, надо ехать к соседу, тоже на летнее стойбо, находящееся километрах в пятнадцати от Лёниного.
 Съездили туда, и оттуда, мы с Лёней вернулись на машине, а Максим и Аркаша, прискакали верхами. Лошади были уже знакомы нам по прошлогоднему походу и потому, ребята, на рысях пришли к броду очень быстро.
 Погода стояла светлая и солнечная, но с гор, иногда, повевал прохладный ветерок и было не жарко. Я, с радостным ожиданием вглядывался в предгорные зелёные луговины, в затенённые ущелья и на гребни серых скал, кое – где торчавших над вершинами горных кряжей. Я, уже представлял себе, где мы могли бы встретить горных козлов, а может быть и медведей, в эти первоначальные летние дни, пасущихся на склонах широких, зелёных долин…
Когда пригнали наконец лошадей, пока Лёня сходил в табун и привёл лошадей для себя и для меня, время подходило уже к обеду. 
Но двух из трёх, надо было ещё ковать, и Лёня занялся этим сам. Он был и ветеринар, и охотник и кузнец – одним словом мастер на все руки. 
У бурят, нет специально устроенных кузниц и потому, куют лошадей прямо у стойба, повалив их с помощью специального приспособления. Длинную прочную слегу, закрепляют между ног и потом, ловко и безболезненно валят коней на траву, и покрепче связав все четыре ноги вместе, начинают ковку и если надо, то обрезку отросших копыт. 
Лёня, как я уже говорил на все руки мастер, и в ковке ему помогал его приятель и бывший одноклассник Доржи, который тоже собрался ехать с нами. Лёне, так было удобнее, потому что мы для него были всё – таки туристы, а с Доржи, можно было переговорить, да и веселее было возвращаться после заезда, назад, домой…
Вначале ковали чёрного, среднего роста и возраста коня, на котором прошлый год гарцевал Аркаша. Он вёл себя смирно и спокойно, спокойно дал подковать себя.  
Пока валили второго мерина, тяжёлого и высокого, пришлось поволноваться, - он выкатив из орбит глаза, хрипел сдавленно и старался до последнего оставаться на ногах. Зато когда упал наконец, то лежал смирно и позволил обрезать передние копыта и ковать себя без сопротивления…
У бурятских лошадей, как я успел уже узнать, есть замечательное свойство – когда они падают на спину, то замирают в таком положении, подняв ноги вверх. Однажды, в походе, мой конь, на крутяке, вдруг вздыбился и упал назад спиной, чуть не придавив меня самого. Зато когда он упал, то застыл в этом положении, пока мы сообща, не убрали с одного боку, большой валун, и не перевернули его на бок. Потом, он поднялся сам… 
 После ковки, привязав лошадей, переложили продукты из машины на землю, а потом разложили припасы по вьючным сумам из толстой лошадиной кожи. 
В конце концов, всё было упаковано, лошади осёдланы, причём я и Аркаша, ехали на своих сёдлах, которые купили в городе и привезли их, сюда, на машине. Сёдла были новыми, поскрипывали кожаными поверхностями, но как позже оказалось, на склонах, когда приходилось ехать вниз, подпруги съезжали под передние ноги… Однако это обнаружилось чуть позже…
 Выехали уже около четырёх часов дня и моя лошадка, с самого начала попыталась несколько раз маневрируя, и сердито кося на меня глазом, бить задом, проверяя, как крепко я на ней сижу. Однако, зная её норов ещё по прошлому году, я круто задирал ей голову поводом и крутил её несколько раз на месте. Видимо уяснив, что я не новичок, она успокоилась и всю остальную дорогу вела себя прилично. У остальных, тоже проблем не было и потому, двигались караваном быстро и без задержек…
Погода стояла тёплая, солнечная, настроение у всех было замечательное. Вокруг, громоздились горные хребты и вершины, по низу широкой долины, бежала чистая холодная речка, а предгорья были покрыты зелёным лесом, переходящим в каменные осыпи и серые скалы. Воздух был необычайно чист и весенняя свежесть, ещё сохранилась – ведь в затенённых местах, выше к гребням гор, видны были пятна и пятнышки белого снега…
Нас было пятеро: я, Максим, Аркаша, и Лёня с Доржи, своим очередным приятелем. Такой состав, для нас становился уже привычным в начала похода…
С нами были три собаки из Лёниной стаи: Байкал, старый и крупно – лохматый, хромой кобель; Белый, с обрубком хвоста, которым отличались все собаки из Лёниного гнезда, и совсе молодой кобелишко – Чернявый. 
Байкала, который сломал лапу несколько лет назад, преследуя по скалам кабарожек, мы сразу прозвали Сильвером, в честь хромого пирата из романа Стивенсона, «Остров сокровищ». Вид у него был серьёзный и немножко сердитый, поэтому новая кличка ему очень шла.
 Собаки сразу убежали вперёд, а мы на рысях, по замечательно зелёной тайге, по грунтовой дороге, быстро дошли до ближайшего стойба, на котором жила одинокая его хозяйка в двумя детьми. Она пасла здесь свой скот. 
Мужа у неё не было, и вообще она была колоритная женщина, словно из бурятской  легенды. 
Её отец, за отсутствием сыновей растил её как мальчика – в семь лет купил ей ружьё и постоянно брал с собой на охоту и на летние выпасы скота. Поэтому она выросла сильной и смелой и ничего в тайге не боялась, даже одиночества. Со временем, все заметили её необычайную силу и случилось даже так, что местные  шаманы запретили ей иметь оружие и охотиться, по чему она очень скучала. 
Я глядел на неё во все глаза и видел перед собой симпатичную молодую, пухленькую и кругленькую на вид бурятку, у которой уже было двое детей и она собиралась рожать третьего. 
Наверное от «проезжа молодца», - думал я, попивая чаёк и слушая
разговоры Лени и Доржи с нею. Ребёнка её не было видно – это по рассказам Лени была трёхлетняя девочка, а старшая, уже школьница, на лето уехала к бабушке, в соседний посёлок.
Спать легли в этой же избе. Дунга – так звали богатыршу – охотницу, устроилась с ребёнком за ситцевой занавеской, а мы с Лёней и Доржи, расстелив спальники легли на пол. Максим и Аркаша, легли в соседней бане. 
Засыпая, я вспоминал рассказы Лёни, о том, что Дунга была сильнее многих мужиков и сорока килограммовые фляги с молоком, одна грузила в кузов грузовика, на что способны были только самые сильные мужчины…
Ещё, я вспомнил, как несколько лет назад, на этом же стойбе, которое тогда стояло пустым, мы дневали в хороший, солнечный день, и решили сфотографироваться и сняться на кинокамеру. Я тогда отъехав от домов, стоящих на высоком обрывистом берегу реки, разогнал своего мерина, и вдруг правая нога выскользнула из стремени и в это же время, конь рассердившись на моё понукание, вдруг поскакал, не разбирая дороги, к обрыву. 
На киноплёнке, этот галоп выглядел эффектно, но я сильно испугался, когда мерин затормозил только в метре от, десятиметровой высоты, обрыва. Я, конечно, сделал вид что ничего не происходит, но позже, сознался, что чуть не «загремел» в обрыв, вместе с мерином…
 Утром проснулись не так рано, попили чаю и обсудили планы. Надо было сегодня пройти километров сорок по плохой тропе, до Лёниного зимовья в долине Хадоруса. 
Пока пили чай и завтракали, из-за занавески вышла симпатичная девочка - бурятка и стала нас расспрашивать куда и зачем мы едем. Она оказалась очень общительной и смышлёной, а вчера, я почему - то подумал, что она дичится нас и потому прячется за занавеской. Однако, она просто пораньше ложиться спать, как все нормальные дети и потому, вчера вечером спала, не обращая внимания на наши разговоры.
Простившись и поблагодарив Дунгу, за гостеприимство, мы тронулись в дальний путь. Впереди было почти пятьдесят километров дороги - из них, последняя треть проходила по скалам и крутякам долины Хадоруса…
… В тот день, обошлось без происшествий. Лошади шли споро, никто не отставал и я вспомнил, как прошлый год, мой мерин иногда останавливался, особенно в конце дня и наотрез отказывался идти дальше. Пришлось тогда помучиться и попотеть, то уговаривая его, а то, нахлёстывая плёткой и понуждая ногами…
… Обедали на красивой зелёной лужайке, рядом со святым местом бурят, которое они называют Обо.  Обо окружали со стороны речки, высокие стройные ели и на нескольких из них, буряты, проходящие и проезжающие, на ветках развешивали ленточки разноцветной материи, в основном белые и синие. Стоило подняться небольшому ветру, ленточки начинали трепетать, и казалось, деревья оживали. Неподалеку, на зелёной, ровной, словно стриженой травке, лежал большой гранитный валун прямоугольной формы, который служил алтарём, для приношений. На нём же разводили священный огонь…
С другой стороны, открывался вид на горную долину реки Сенцы и противоположный склон горного хребта, по верху, покрытого острыми светло - серыми скальными пиками, поражавшими своими размерами. 
Луговина вокруг нас была покрыта зелёной травой и множеством цветущих и отцветших подснежников, которые в Забайкалье называют «ургуями». Охотники говорят, что в это время, «ургуи», в больших количествах поедают сибирские олени – изюбри, для того, чтобы очиститься горечью подснежников от внутренних паразитов. Не знаю как олени, но наши лошади ели эти цветочки и молодую траву с необычайной жадностью…
Расседлав лошадей, мы разожгли костёр и сварили кашу с тушёнкой и чай, и пока ребята занимались обедом, Лёня и Доржи, шаманили, освящая своё оружие и прося удачи у духов местности, которые по бурятски называют общим именем Бурхан.
 Они, разожгли костёр на большом прямоугольном валуне, лежащем здесь с незапамятных времён, плеснули в костерок немного водки и положили в огонь несколько конфет. Потом произнося какие-то фразы на бурятском языке, подержали своё и моё оружие над костровым дымом. Вся процедура «жертвования» и «освещения» проходила быстро и мы закончили, когда ребята ещё не успели вскипятить чай. 
Лёня и Доржи, в момент «камлания», посерьёзнели и мы не мешали им в их традициях, относясь к этому с уважением. Мы ведь тоже, иногда выходя или выезжая на охоту в районы тайги, где раньше жили буряты, и сохранились бурятские названия мест и речек, «бурханим» на высоких перевалах и заметных площадках, уговаривая духов даровать нам удачу в походе и в охоте.
 Здесь, в Оке, я заметил, как старинные обычаи и даже суеверия, быстро возвращаются в рутину обыденной жизни, и то что считалось накрепко забытым, во времена советской власти, неожиданно быстро возвратилось в народную среду. Анимизм, одущевление и олицетворение сил природы, с духами и богами, вновь становятся привычным ритуалом. Такая привычка постепенно распространяется и среди русских охотников, большинство которых, тем не менее, остаются атеистами… Но магия обряда, действует и на их воображение.
… Иногда, охота бывает неожиданно удачной и приходится сознавать, что Бурхан к нам как – то особо благоволил, в этом случае…
 После обеда, без проблем переправившись через неглубокий и потому бурный, бело-пенно шумливый Хадорус, мы стали подниматься по извилистой тропе, а перевалив гребень, спустились в долину этой речки, на которой, местами, ещё лежала льдистым, белым щитом, толстая наледь. 
Тропа петляла из стороны в сторону, обходя полу заросшие гранитные глыбы и лошади, задевая подковами за камни, высекали искры. Небо постепенно нахмурилось, появились серые тучи, из которых по временам проливался мелкий редкий дождичек.
 Вскоре перед нами во всю ширь открылась долина Хадоруса и впереди, мы увидели трёхсот метровой высоты Скалу, чей гранитный отвесный Лоб, нависал над рекой, покрытой белой наледью. На противоположном берегу, теснились каменистые осыпи и в узких трещинках - ущельях, кое - где проглядывали не растаявшие снежные наносы…
Мы уже находясь под скалой и вдруг остановились на тропе, потому что остроглазый Леня, увидел на склоне, под высоким лбом скалы, медведя. 
- Вижу! – как всегда, неожиданно громким голосом проговорил Лёня, не отводя глаза от склона, под скалой.
… Я развернул коня подъезжая к Лёне и дал ему бинокль, хотя уже и без бинокля, было видно, медведя, который по кромке леса и осыпи, шёл от нас, в сторону, по направлению к зимовью. Был он на расстоянии наверное около километра, и можно было определить, что медведишко небольшой, но справный и подвижный. 
Времени было около пяти часов вечера, до зимовья оставалось пройти километра два и потому решили уже сегодня, начать охоту. 
Договорились, что Аркаша, останется здесь, внизу, с собаками, которых мы подманив посадили на поводки, а мы на конях, поднимемся по склону, насколько можно, а там попробуем пересечь медведю путь и подкараулить его. Как только начнётся стрельба, Аркаша должен был собак отпустить и они прибегут, чтобы преследовать медведя, если он будет уходить от нас после выстрелов. 
Моя лошадка, на склоне, легко поспевала за Лёниным Вьюном, и как выяснилось, совсем просто лошади шли по лесу и среди камней. Раньше, мне казалось, что верхами, добраться до осыпей – это проблема, но сегодня я понял, что главное не бояться и не лезть напролом, а объезжать неудачные или опасные места… 
Мы так и сделали. Лёня, хорошо ориентируясь на местности, ехал первым и буквально через десять минут, преодолев полосу молодого кедрача, все выехали на чистое место, почти на осыпь. 
Соскочив на землю, мы привязали лошадей и разделившись на две группы, - я с Максимом пошёл чуть правее, - начали подниматься по осыпи, среди крупных глыб гранита. В какой то момент, я увидел что Лёня остановился метрах в пятидесяти от меня, пригнулся, прошёл ещё несколько шагов, а потом медленно приложился спиной к полого торчащей из осыпи глыбе, поднял карабин. Я глянул в ту сторону, куда он смотрел и, на мгновение увидел мелькнувшую коричневую спину медведя, который на ходу, то скрывался в камнях, то вновь появлялся на чистом месте…
 Зверь был от меня метрах в ста и потому, я тоже скинул свой карабин и начал выцеливать, мелькающего в камнях, зверя. Тут со стороны Лени и Доржи, застучали выстрелы, и медведь, ловко прыгая по камням, галопом кинулся убегать чуть в гору и наискосок от меня. Я тоже выстрелил, и увидел, как моя пулька подняла фонтанчик каменной крошки, в метре а то и в полутора от бегущего медведя. В этот момент, медведь доскакал до продольной, глубокой каменной рытвины – щели и скрылся в ней…
Лёня огляделся, увидел нас с Максимом и махнул рукой. Мы сошлись в одном месте, и Лёня сказал, что ему показалось, что один раз, как минимум, он в медведя попал и ранил зверя, не зная легко или тяжело. 
В это время, из-за спины, из леса, появились наши собаки тяжело дыша и вывалив красные языки из белозубой пасти. Байкал был словно чем - то озабочен, на нас не смотрел, и пробежав мимо нас, наткнувшись на медвежий запах, ощетинился, покрутился на одном месте, вынюхивая, и на галопе помчался влево, вслед убежавшему медведю. Две остальные собаки побежали за ним. 
Мы чуть поднявшись по склону, увидели вскоре и дно расселинки и самого медведишку, спрятавшегося за большим гранитным валуном, и наблюдавшего за собаками, которые сначала пробежали в другую сторону, метрах в тридцати ниже затаившегося медведя. 
Потом, Байкал остановился и стал озираться, и в этот момент медведь тоже выглянул из-за каменной глыбы и собака увидела зверя. Все три собаки, уже с лаем, как они делают когда видят зверя, кинулись к медведю, а тот, рявкая, выскочил из-за камня и даже пробежал, чуть навстречу. Байкал, первым, подскочил к медведю почти вплотную, но схватить его побаивался и потому стал кружить вокруг, метрах в двух, скаля зубы и непрестанно гавкая. Остальные собаки делали тоже самое, изредка отскакивая, когда медведь делал попытку схватить одну из них, зубами или отмахивался когтистыми лапами, присев на круглый зад. Зрелище было замечательное и я даже поснимал это на свою любительскую кинокамеру. 
Наконец, мы, один за другим, держа винтовки на изготовку, и огибая крупные камни приблизились к медведю остановленному собаками на одном месте, метров на пятьдесят и Леня сделал прицельный выстрел по убойному месту. 
Медведь, в которого попала пуля, встал на дыбы, несколько мгновений стоял так повернув лобастую голову в нашу сторону, а потом упал и покатился вниз, по каменной осыпи, пока не застрял в широкой щели между двумя гранитными валунами. 
Собаки ещё какое то время, опасливыми бросками, приближались к неподвижному зверю, но поняв, что он мёртв, наконец, накинулись на него. Первым вцепился в лохматый зад медведя, Байкал, а потом несколько раз куснул и Белый. Чернявый, однако опасался  - вдруг хищник оживёт, - и потому, стоя в двух шагах, вздыбив шерсть на загривке, непрестанно и звонко лаял…
Мы тоже не спешили и подойдя к медведю по дуге, метров на десять, с приготовленными карабинами, остановились, и только рассмотрев хорошо неподвижное тело и увидев, как Байкал вырывает из шкуры клочья коричневой, почти чёрной шерсти, рискнули подойти вплотную и отогнали собак.
 Зверь оказался небольшим самцом, лет эдак трёх – четырёх, общим весом килограммов сто, с шкурой, уже кое где «просевшей», то есть начавшей линять.
 Собаки быстро успокоились и мы начали не торопясь разделывать зверя.
 Он был тощим, сосем без жира под шкурой и мяса в нем набралось в общей сложности килограммов шестьдесят. Лёня и Доржи вскрыли его, вырезали медвежью желчь – может быть самый ценный продукт в медведе, который весит обычно всего граммов сорок – шестьдесят. Но продают медвежью желчь на вес золота, потому что это издревле известное, азиатское лечебное средство от многих болезней.
Шкуру мы тоже решили не брать с собой, потому что она зияла не только проплешинами от начавшейся линьки, но и от укусов собак. 
Лёня отрезал так же лапы, которые в Китае и вообще в Центральной Азии, считаются главным деликатесным местом медведя. Мы с Максимом, в свою очередь вырезали медвежей мякоти килограммов на десять и положили в рюкзачок, который Максим прихватил с собой.
… В это время, Аркаша, удобно устроившись под сосной, привалившись спиной к стволу, наблюдал всю сцену охоты в крупный бинокль и видел все перипетии охоты, тогда как мы наблюдали, только какую то часть её. 
Аркаша смеялся, позже рассказывая нам все подробности наших передвижений и о том, как на них реагировал медведь. Потом он видел, как медведь прятался от собак, когда те, по ошибке, пробежали мимо него. Затем он наблюдал бой собак с зверем и наше приближение к нему, а потом и завершающий выстрел
Это было как в кино – с восторгом повторял Аркаша. – Только тут всё было
настоящее, без сценария, перерывов в съёмках и монтаже…
 После разделки медведя, Лёня поощряя собак, стал их кормить медвежатиной, вырезая большие куски острым ножом. Когда он бросил первый кусок окровавленного мяса Байкалу, тот схватил его на лету и проглотил не жуя. Белый повалял мясо лапой а потом стал жевать его. Чернявый, самый молодой из собачьей команды, видимо в первый раз встретил медведя, перенервничал и от медвежатины отказался. От перевозбуждения, молодые собаки, на какое - то время, как и люди, совсем теряют аппетит.
Я вспомнил, что в давние охоты, моя тогдашняя собачка, Лапка, вообще не ела медвежатины, но подержав кусок мяса в зубах, брезгливо наморщив губы и обнажая дёсны, бросала его и не подходила больше…
… Лёня, посмеиваясь, показал фокус. Он вырезал два куска мяса, и бросил Байкалу один за другим. «Сильвер», чавк,нул первый, и тут же подхватив второй на лету, проглотил и его. Потом подошёл к жующему Белому и без сопротивления и рычания,  со стороны этого немаленького кобеля, забрал второй кусок и у него. Он был опытный зверовый кобель и добыл с хозяином уже не мене десятка медведей. А уж драчун-то он был отменный. Шрамы на морде, красноречиво доказывали это.
А я вспомнил, как мы, в далёкой молодости, добыли как - то сохатого, и как наша молодая собака Тунгус, так же на лету, клацая зубами, хватала и глотала большие куски лосиной печёнки…
… Вскоре мы спустились к лошадям, которые учуяв запах медведя, храпели и выкатывали глаза из глазниц, но вскоре успокоились и в поводу, спокойно начали спускаться к тропе…
 К зимовью подъехали уже в сумерках. Пока развьючивали и расседлывали лошадей, стреноживали и отпускали пастись, потом ходили за водой и растопили печь, - над горами и тайгой спустилась тёмная ночь.
 Максим, мелко нарезав медвежатины, на большой сковороде, приготовил медвежье жаркое и мы усевшись в круг за столом, при свете фонарика подвешенного к потолку, выпили по первой и закусили луком и дымящимся мясом, прямо со сковородки. 
Вкус медвежатины был впечатляющий и потому на радостях, что мы наконец заехали в горы, выпили и по второй, а потом, уже рассказывая друг другу, как кто увидел эту охоту, не торопясь, начали есть… 
Время бежало незаметно и мы стали устраиваться на ночлег, только во втором часу ночи…
 Я перед сном вышел на улицу и увидел тёмное небо, на котором, в дальнем углу, в сероватой дымке всходила над горным гребнем луна, видимая сквозь низкие тучи, желтоватым размытым пятнышком…
Утром встали поздно, отсыпаясь после треволнений заезда.  Пока сварили чай, пока позавтракали вчерашними остатками мяса, солнце поднялось над речной долиной высоко и стали видны и тёмная лента реки внизу, и противоположный склон покрытый скалами и каменными осыпями, и широкая долина, уходящая в верховья Хадоруса, вправо и вверх…
… Тронулись в путь уже около двух часов дня, и пройдя почти по сухой тропе, несколько километров, до вулкана Перетолчина, держа лошадей в поводу, поднялись по крутому склону на перевал, разделяющий две больших долины. Вулкан оставался слева, Хадорус оставался позади, а с перевала видна была уже другая просторная долина, с широким чёрным потоком застывшей лавы, посередине…
Давным – давно, здесь произошло извержение огненной магмы и земля трескалась и изливала кипящий, горящий камень из своего нутра. Тогда здесь вылились на поверхность миллионы кубических метров лавы, которая протекла вниз по долине на восемьдесят километров, медленно остывая, в начале по краям, а потом и на всю глубину этой каменной «реки», местами до сотни метров высотой.
… Потом по лаве начала вниз стекать вода, от таяния снегов, и речки и ручьи восстановили свои русла. Прежние речки, испарились при извержении. В конце концов, образовалась не только река, но и большое озеро, лежащее как в оправе из лавы, названное «чёрным озером», или Хара – Нуром.
 Именно к берегу этого озера мы и устремились…
 Спускаясь по склону вулкана, единственного на многие тысячи километров, на протяжении всей громадной Сибири, я думал, о том, что мы наверное последние годы, пользуемся этой первозданной красотой и проявлениями дикой природы. Через несколько лет, сюда придут первые организаторы туристического бизнеса, и постепенно, эти вулканы и это Чёрное озеро, станет приманкой для туристов со всего мира. Здесь пробьют новые широкие тропы, сделают ограждения и поручни, но вместе с удобствами, исчезнет ощущение первозданности и дикости, которое и отличает эти вулканы, допустим от Массив Сентраль, во Франции, где вулканов десятки, и где, каждый день бывают тысячи, десятки тысяч туристов со всех концов мира…
… Спускаясь на коне по тропе, идущей через поля коричнево – красного вулканического пепла, я представил себе, как более десяти тысяч лет назад, земля в этих местах, вдруг загудела затряслась и стала покрываться трещинами, через которые, из раскалённых глубин земли, на поверхность, хлынула огненно – красная лава… 
Дым смешался с дождём и в этом губительном сумраке, животные населяющие тогда эти места, погибли почти мгновенно, хотя некоторые пытались убежать, воя и трубя от страха и ужаса. 
Может быть, были здесь и неповоротливые обросшие длинной седой шерстью, с длинными загнутыми наружу бивнями, мамонты. Наверное были здесь и пещерные медведи, которые, несмотря на свой угрожающий вид, размеры и клыки, помирали от инстинктивного ужаса, при первых же колебаниях земной тверди. 
Современные свидетели больших землетрясений, рассказывают, что дикие животные в этот момент погибают от нервного шока – настолько всё страшно и необычно для них в происходящем. Рассказывают также, что при землетрясении в двенадцать баллов, уже в двадцатом веке, произошедшем в горной Монголии, по земле ходили «волны», высотой до полутора метров, и кирпичи от одноэтажного здания разлетались по округе в радиусе пятидесяти шагов. Овцы, как футбольные мячи, катались по этим волнам и умирали от страха…
 Покачиваясь в седле и следуя за Лёней, по спускающейся вниз мокрой тропе, я представил себе, что бы делали люди, если бы это случилось сегодня…
 Мои размышления прервал голос Лёни:
- Осторожно! Тут начинается уже лава, а она острая и твёрдая, как стекло.
Берегите ноги лошадей и старайтесь идти точно по тропе…
Я поддакнул и стал смотреть вперёд и вдаль. 
Передо мной лежали пространства, залитые чёрным вулканическим базальтом, во многих местах вспученном при остывании, да так и оставшимся в форме обломков и осколков застывших лавовых «фонтанов». 
Лошади, словно чувствуя опасность, пошли медленно, стараясь не отставать одна от другой. Я ехал на своём «Орлике», так я называл свою лошадку, и с чувством внезапной благодарности, думал, что конь ведёт себя прилично, и мне совсем не надо им управлять, потому что он хорошо знал своё «лошадиное» дело и командовал сам собою. К тому же, Орлик был раньше охотничьим конём Лёни и бывал в этих местах не один раз. Так что ему всё вокруг было знакомо…
Благополучно преодолев, растянувшееся, почти на пять километров, лавовое поле, мы, по тропе, заросшей кустарником, наконец выехали на южную оконечность Хара – Нура, и уже в сумерках, увидели большую красивую поляну, прямо на берегу озера, где раньше была многолетняя большая стоянка геологов…
 Лошади пошли значительно резвее, и вот мы уже подъезжали к обломкам деревянных конструкций палаток и даже бывшей бани, с высоким каменным очагом посередине…
Расседлав лошадей, пустили их пастись, а сами поставили палатки, развели костёр и начали готовить ужин.
 В наступившей прохладной темноте северной ночи, мы сгрудились у костра, и  приготовив суп с тушёнкой, (медвежатину надо долго готовить), расселись, а то и прилегли вокруг костра и не торопясь ели, не забыв при этом выпить по рюмке водочки, закусывая хлебом с луком и жирным сочным салом, которое я сам всегда выбираю на рынке, пробуя каждый кусочек…
 После еды, мы долго пили чай и разговаривали, а Леня вспоминал, что ещё двадцать лет назад, буряты из их животноводческого колхоза, приезжали сюда пасти скот целыми бригадами и жили несколько недель большими компаниями, рыбачили, охотились, строили новые и ремонтировали старые зимовья.
Тогда жизнь была много веселее – рассказывал он прожёвывая сладкую
карамельку и запивая горячим чаем. Дым иногда порывом ударял ему в лицо, но он, на секунду отвернув лицо от костра, пережидал порыв ветерка и снова долго и сосредоточенно смотрел на костёр, вспоминая много дней и ночей проведённых в здешних местах. Может быть и жизнь для него, тогда, казалось весёлой, потому что было ему в те годы двадцать лет и здоровая энергия бурлила в нём ключом. 
Тогда, после целого дня работы на строительстве зимовья, он каждый вечер уходил в окрестности с ружьём или садился на всю ночь на солонцы. Наверное с той поры, охота стала его единственной и крепкой страстью…
Тогда здесь зверя было много – продолжил он после паузы. - Однажды на
этих склонах, ещё по ранней весне, на проталинах, я видел с одного места шесть медведей, которые паслись на молодой травке...
Лёня махнул рукой куда – то в темноту, показывая где находится этот склон…
… Из ночной влажной тьмы, вдруг донёсся звон колокольчика – ботала на шее Лёниного Вьюнка, но хозяин не обратил внимания на этот звук. 
-     Раньше, здесь летом много геологов бывало – продолжил Лёня зевая. - Они тут золото и другие ископаемые искали… Потом говорили, что нашли несколько богатых месторождений, но тогда сюда, в Оку и дороги то не было. А зимой, как на полюс, доставляли по зимнику припасы и продукты, или летали самолётами, Аннушками, до аэропорта, который находился недалеко от посёлка Саяны. Да вы это поле наверняка сами видели…
 Взлётная полоса, действительно, до сих пор была заметна и узнаваема, хотя самолёты перестали летать вот уже как лет пятнадцать – двадцать…
 Вскоре все пошли спать по палаткам, и договорились, что первый, кто проснётся будет разводить костёр и варить завтрак…
 Я, как только залез в спальник, в нашей с Максимом и Аркашей палатке, так сразу и заснул крепко и без сновидений. Но посреди ночи проснулся, наверное от незнакомого звука, послушал и понял, что это лошадка мотнула шеей и тотчас колокольчик звякнул, а моё насторожённое сознание среагировало и разбудило меня… 
Засыпая вновь, я слышал безмятежное посапывание молодых ребят, и с завистью подумал, что нервы у них намного крепче моих…
 Проснулся я от звука удара топора, и оглядевшись, увидел, что Аркаша уже встал и наверное разводит костёр. Словно в подтверждение, я учуял запах свежего кострового дымка и вновь задремал, зная, что завтрак будет готов только через час – полтора…
Из палаток все вылезли уже только часов около девяти. Позёвывая и размахивая руками, сходили на озеро, умылись и потом возвратившись к прогоревшему костру, расстелив под себя попоны, принялись с аппетитом есть кашу с тушёнкой, вспоминая однако вчерашнюю вкусную, аппетитную медвежатину…
 Лёня с утра, как обычно был молчалив, и потому поев и попив чаю, мы коротко договорились, что отправимся в разные стороны. Лёня с Доржи, на лошадях, попробуют подняться в вершину речки по широкой пологой каменистой долине, а мы собирались спуститься вниз, по берегу озера, к удобному месту, поставить там сетки, а потом прогуляться по окрестностям, в обратную сторону от долины речки.  Собаки лежали неподалеку от костра, но к людям не подходили, зная, что если мешаться или выпрашивать подачку у хозяев, то можно и пинок под зад получить. 
Лёня, быстро доев кашу, выпил чай и пошёл в сторону, речки сопровождаемый оживившимися собаками.
Я их сейчас кормить рыбой буду – загадочно пояснил он, уходя. 
 Мы с интересом наблюдали, как Лёня подойдя к речке, которая перед впадением в озеро, разбивалась на несколько рукавов, вошёл в самый мелкий из них и стал внимательно смотреть на воду, чуть вниз по течению, по направлению к озеру. 
В какой - то момент, он подобрался, вышел на берег, сделал небольшую дугу и вновь вошёл в воду, а потом стал пинать ногой по воде. Вскоре, в воздухе, вылетев на сушу из под его ноги, сверкнула серебристым брюшком крупная рыбина, которую тут же подхватил Сильвер и стал, прижав лапой к земле, грызть её. 
Спустя какое то время, Леня повторил манёвр, но в этот раз он сделал несколько быстрых шагов, брызгая по сторонам резиновыми сапогами, прижал рыбу руками, а потом выбросил её на берег, Белому. Собака  схватил её в пасть, и отбежала подальше, чтобы Сильвер не отобрал…
 Минут через десять, наш проводник возвратился к костру и посмеиваясь пояснил. – Вот так, я, здесь рыбку руками ловлю и собачек подкармливаю...
Наконец, спрятав все вещи в палатку, на случай внезапного дождя, Лёня и Доржи ушли ловить лошадей, а мы, прихватив оружие, пошли пешочком, по тропинке, вниз по долине, огибая по берегу широкое сине - стального цвета озеро, расположившееся тэ-образно, в широкой горной долине.
 Местами, здесь, особенно с южных боков больших камней вросших в землю, проклюнулась зелёная травка, но общий тон гористой местности и скал, на крутых отрогах хребта, был темно – серый. 
Лёгкие кучевые облака медленно плыли по синему небу, и солнце, то пряталось за ними, то как - то робко и не жарко, начинало светить на долину и на озеро, растянувшееся в длину на несколько километров. Это большое озеро образовалось в своё время, затопив долину покрытую вулканической лавой. Со временем, всё вокруг заросло кустарником и даже кедровыми рощами, и местами, вид был удивительно просторный и даже весёлый. 
Видимость, сегодня, была отличной, и на юге, там, куда постепенно перемещалось неласковое солнце, вдалеке, видны были высокие серые пики местами ещё покрытые белыми глубокими снегами, чуть синеватыми в глубоких ущельях. 
От крутых дальних склонов, в нашу сторонку, шли несколько пологих параллельных долинок, немножко напоминавшие мне рельефом, гигантскую стиральную доску, похожую на ту, на которой мать, ещё в детстве, стирала бельё в оцинкованной  ванне. Стиральных машин тогда ещё совсем не было…
 Я повздыхал, вспоминая, какой я уже старый, но потом отвлёкся, увидев в небе орла, с размахом крыльев не менее двух метров. Он плавно парил высоко в воздухе и когда подлетал под облако, то его становилось почти не видно, тогда как на фоне синего неба, он смотрелся выразительной коричневатой запятой. 
Я вспомнил, какие они крупные и зловеще свирепые вблизи и невольно стал осматривать окрестные луговины в поисках потенциальных жертв этих королей воздуха…
 «Далеко залетели, - подумал я, вспоминая, что обычно их можно увидеть значительно ниже по течению горных речек, в местах где междуречье, превращается в широкие участки степи…
 Ребята незаметно, намного отстали от меня, а потому, свистнув, показали мне рукой, что  хотят подняться к горам, по продольной долинке. Я в ответ махнул им рукой и пошёл дальше, изредка посматривая себе под ноги, при этом, стараясь держать в виду окрестные скалки -  вдруг на них появятся горные козлы, или даже медведь…
Дойдя до русла каменистой речушки, я свернул и пошел вдоль заваленного гранитными глыбами русла и постепенно, стал подниматься вверх.  Взобравшись на обрывистый склон широкой промоины, заваленной камнями, я вышел на чистое место, полого поднимавшееся к голой вершинке и идя вдоль оврага, неожиданно вспугнул северных куропаток, которые громко крякая взлетели почти у самых моих ног и перелетев недалеко, вновь опустились на землю. 
Поднявшись ещё выше, я увидел несколько ярко зелёных елочек, растущих в каменистой расселине, и решил пообедать. Для этого, в каждый мой выход, в маленьком рюкзачке, за плечами, я нёс «перекус» и небольшой котелок для чая, сделанный из консервной банки из под фруктового джема. 
Остановившись, я наломал сухих веток снизу одной из елок, развел костёр, вскипятил чай и расслабившись, полулёжа, пообедал вкусными бутербродами с салом, запивая еду, горячим ароматным чаем.
Я никуда не торопился, времени у нас здесь, было ещё много больше недели, и поэтому, я осматривался и осваивался в новом месте…
По пути к этим ёлочкам, я пересёк торную тропу, которая шла по пологому, травянистому склону, куда - то вверх, по долине речки, и даже разглядел на влажном песке, широкий, разлапистый, старый след северного оленя…
 Я подумал, что эту тропу, северные олени могут использовать для выхода на пастбища, в которые превратятся эти пологие травянистые склоны через несколько недель. Днём олени поднимаются повыше в горы, где летом меньше кровососущих, а на зорях приходят сюда пастись. Тут и вид открывается во все стороны на многие сотни метров, и всегда можно ускакать от врагов, в горные ущелья, куда не всякий хищник отважится подниматься…
 Перекусив и напившись чаю, уложил всё назад в рюкзачёк, я прилёг поплотнее запахнувшись курточкой, воспользовавшись тёплыми солнечными лучами пробившимися через облака…
 Сквозь дрёму и прохладу горного дня, я, из необъятных пространств окружающих меня, слышал тихие звуки ветерка, изредка посвистывающего в тонких, ещё голых веточках чахлых кустиков; в ближнем овражке, слышал, словно из под земли мерный шум горного ручья скачущего с камня на камень бегущего там же в овраге, но в самом низу его. Изредка, издалека, с противоположного склона, слышался стук внезапно покатившегося под откос камня, оттаявшего на солнце… 
Всё вокруг было, как всегда многие годы до моего, до нашего здесь появления. И это продолжиться на долгое время, после нашего отъезда.
 « А зачем тогда жизнь – вяло вопрошал я себя в полусне, и не находил ответа. Начал вспоминать сломавшуюся машину и горбатого грузина Кахи, который суетится наверное сегодня, как обычно суетятся миллионы и миллионы людей во всем мире, живя далеко от этой тишины и природного величавого равнодушия ко всему и ко всем…»
 Мне вспомнился рассказ, известного историка Яна, который написал несколько романов о татаро – монголах и их вождях, Чингиз – хане, Батые, военначальнике Удегее… В нём, он описывал озеро Хара-Нур, в котором, ещё после гражданской войны, водилось древнее чудовище, которому аборигены, ежедневно приносили в жертву одну овцу. 
Но потом на берегу «Чёрного озера» появился беглый красноармеец, и гранатой взорвал это длинношее чудовище, так похожее по описанию на Лохнесское чудовище, из шотландских озёр…
 Неизвестно, сколько времени я провёл в этом забытьи, но вдруг стало холодно, подул ветер и пришлось, поёживаясь вставать и разогреваясь, быстро спускаться вниз, в широкую долину Хара – Нура…
В это время, как позже выяснилось из их рассказов, Лёня и Доржи, поднялись в вершину, большой долины, и спешившись, привязав лошадей к молодым кедринам, оглядываясь вокруг, пошли по правой стороне склона, в сторону, гребня. 
Долина, постепенно закругляясь, превратилась в амфитеатр, просматриваемый до скального карниза, наверху. По сторонам её, стояли молодые нечастые кедрачи, а по серединке, была неглубокая, каменистая щель, по которой, весной сбегает талая вода...
Собаки, во главе с Сильвером, появились на время, совсем неподалёку, и неожиданно возбудившись, нюхая воздух влажными носами, ушли с сторону ближайших зарослей… 
Лёня насторожился, поднял руку, обращая внимание Доржи на поведение собак, и тут же увидел, как из лесистого мыса, на галопе, выскочил крупный, шоколадного цвета олень - изюбрь, а вскоре, за ним, пересекая открытое место зигзагами, выскочили собаки, причём впереди уже был Белый, наклонивший голову к земле и чутьём, по свежему следу, пытался догнать оленя. Сильвер, который бежал следом, во весь дух, вдруг несколько раз взлаял и стало понятно, что он, на какое - то время, увидел убегающего оленя…
Изюбрь мчался на виду у охотников, преодолевая открытое расстояние между куртинами кедрачей, делая широкие прыжки, ловко огибая встречающиеся одинокие деревья, и через некоторое время, забежал в лес, мелькнул несколько раз коричневым боком и пропал из вида…
Собаки были от него метрах в ста пятидесяти и летели уже по зрячему со всех ног, хотя было заметно, что олень скачет намного быстрее собак, и вот – вот оторвётся от них на безопасное расстояние… 
Лёня разглядел на голове изюбря молодые рога с тремя отростками, на всякий случай вскинул карабин, выцеливая, но понимая, что между ними слишком большое расстояние, отпустил оружие и отметил: «Слишком далеко, да ещё на ходу… Стрелять бессмысленно.» 
Доржи, словно услышав его мысли, закивал в подтверждение и тут Лёня, разочарованно вздыхая и осматривая окрестности, на противоположной стороне каменистой луговины, в кустах вдруг заметил, какое - то движущееся, на одном месте, коричневое пятно. Поднеся бинокль к глазам, он в окуляры, вдруг различил две медвежьи головы, одна над другой и с удивлением понял, что в ста пятидесяти метрах от них, в куртинке лозняка, занимались любовными играми медведи.
… Лёня глянул на Доржи недоверчиво, не веря своим глазам, но тот тоже показал рукой в том направление.
… Взволновавшись, Лёня непроизвольно пригнулся, и взяв карабин на изготовку, начал медленно продвигаться в сторону, зверей, которые были так заняты ухаживаниями, что ни на что вокруг не обращали внимания…
За несколько минут, сократив расстояние между ними до ста метров, Лёня решил не испытывать судьбу, поскорее лёг на землю, и прицелившись, затаив дыхание, выстрелил в верхнего медведя, чья голова хорошо была видна, а тела сплетались в одно…
 После первого выстрела, медведь самец, рявкнул, и видимо раненный, считая что причиной неожиданной боли была медведица, оттолкнул, отшвырнул её от себя на несколько метров, и та в испуге, кинулась убегать со всех ног, а раненный медведь, закрутился на одном месте, кусая себя за зад. В это время начал стрелять и Доржи, и выстрелы застучали один за другим. 
Медведь, наконец разобравшись откуда исходит настоящая опасность, как-то боком, чуть прихрамывая и подволакивая зад, скрылся за кустами, потом ещё несколько раз мелькнул, уже значительно выше по склону, и скрылся в частом, почти непроходимом кустарнике, росшем на склоне поперечной долинки, с заметным углублением посередине…
«Там наверное, ручеёк течёт – подумал Лёны и в это время Доржи проговорил – Похоже, что зверь ушёл… И похоже что он ранен…
Оба охотника понимали, что обстоятельства складываются не так удачно как хотелось бы… Собаки пошли за изюбрем и надолго, потому что уже видели его впереди, а без них, в такой чаще, преследовать медведя было смертельно опасно. 
Часто вдыхая и выдыхая воздух сквозь сжатые зубы, ещё под впечатлением стрельбы и увиденного, Лёня глянул на Доржи вопросительно и тот заговорил:     - Нам туда лучше не соваться – он махнул рукой в сторону, густых кустов, с кое – где торчащими посередине зелёными елями. - Думаю, что… 
В это время, из кустов, с расстоянии метров в двести, оттуда, куда убежал раненый зверь, вдруг раздался пронзительный злобный рев медведя, который словно предупреждал охотников о своей боли и злобе, на них.
Лёня не дослушав Доржи ответил: 
Медведь крупный… Даже если мы его тяжело заранили, он на нас нападет
из засады… А в такой чаще, его не будет видно и на десять шагов… Если только собак отозвать?… 
Он помолчал, а потом вложив пальцы в рот засвистел, и короткое эхо повторило свист, отражаясь от склонов «амфитеатра»…
 Он свистнул несколько раз подряд, потом послушал какое - то время и снова засвистел.  Собаки не появлялись и конечно не отзывались…
Доржи вздохнул: - Они наверное этого быка далеко угнали, и не слышат нас. Будут бежать пока не собьются со следа, а потом вернуться…
Лёня посмотрел на солнце, которое незаметно, уже низко склонилось над вершинами горного хребта… 
Посоветовались и разожгли костерок. В ожидании собак, вскипятили чай и перекусили вчерашним холодным мясом и сухим хлебом…
 Становилось все прохладнее и даже у костра, было совсем не тепло…
 … - Ну что? – предложил наконец Лёня. – Давай вернёмся к лошадям, может быть собаки там? Если нет – то едем на «базу», а завтра поутру, вернёмся сюда, взяв собак на поводки, и попробуем с ними обыскать место… 
-  Может быть медведь где – то здесь затаился, и его удастся из под собак дострелить?
Так и сделали… 
Когда вернулись к лошадям, то собак тем не было, и охотники, сев на коней, не спеша стали возвращаться в лагерь…
 … На «базе», уже горел большой костёр, когда я вернулся. Максим варил уху из пойманных в сетку крупных хариусов – черноспинников, а Аркаша, солил рыбин, и складывал их в просторный толстый полиэтиленовый мешок. Рыбины блестели серебряными боками и иногда на брюхе, от сдавливания, появлялась струйка красной икры…
 Я рассказал коротко, где был, и что ничего не встретил, а ребята рассказали в ответ, что там где они были, а это много выше нашего бивуака, местами лежит снег, и они видели два медвежьих, крупных следа, которые шли один рядом с другим, в сторону вершины той долины, куда уехали Лёня с Доржи…
 В это время появились и сами буряты – охотники и расседлав лошадей, подошли к костру и начали рассказывать подробности охоты на изюбря и медведей…
Вскоре поспела уха, и уже в сумерках, прибежали усталые собаки, и легли неподалёку, тяжело дыша. Чернявый даже поскуливал от усталости и потому, Лёня выдал им по рыбине, оставшейся от соления, и проворчал: - Если бы не бегали, куда попало, то снова бы медвежатиной наелись… Ну а теперь…
Как обычно, за ужином, выпили по рюмочке и Лёня уже во второй раз пересказал всё произошедшее с ними.
Я думаю, что он, где – нибудь там, в вершине долинки. Ему, с таким 
ранением далеко не уйти. Да и последний раз он ревел метрах в трёхстах от нашего места. Думаю, что он залез в чащу и там отлёживается… Мы завтра поедем туда с собаками и попробуем его облавой захватить…
Все прекратили хлебать аппетитную горячую жирную юшку и закивали
головами, хотя Аркаша незаметно поёжился. Хотя он уже и не один раз разделывал добытых медведей, но самому добывать такого зверя ему ещё не пришлось, и он немножко побаивался – сможет ли он, не только стрелять, но и попасть по убойному месту, если медведь вдруг кинется на него. 
В компании таких опытных охотников – медвежатников, конечно, это выглядело не так опасно, как казалось, однако чем чёрт не шутит…
Я проснулся ночью оттого, что Аркаша заворочался и задел меня боком, и уже вновь засыпая подумал, слыша его тихое дыхание, что он не спит, и наверное думает о том, как утром всё будет оборачиваться…
Для меня, этот раненный медведь был уже наверное продолжение второго десятка добытых медведей, и потому, я привык преодолевать беспокойство перед этой опасной охотой. И к тому же, здесь в Саянах, где на медведя человек не прекращает охоты по сию пору, звери боятся человека, и думаю, что даже на безоружного, никогда не рискнут наброситься. Хотя такое частенько бывает в заповедниках или в глухих таёжных урочищах, редко посещаемых человеком. 
Страх, медведей и вообще хищников, перед человеком, поддерживается везде, только постоянной охотой. А там, где это запрещено или из-за отсутствия охотников, хищники постепенно освобождаются от страх и начинают нападать и на скот и на людей, которые его охраняют…
Мне вспомнились рассказы охотоведа Павлова, который говорил, что даже волки, во время войны, в вятской тайге, когда все мужчины в деревнях ушли воевать, нападали на людей, а иногда, крали беззащитных человеческих детёнышей, прямо с  деревенских огородов…
Утром, за завтраком, все решили ехать к медведю на лошадях, а там оставив их в лесочке и взяв собак на поводки, идти искать подранка…
 Перед тем как отправиться, я вспомнил как Лёня ловил хариусов в мелкой речке и попробовал сам. Ведь это интересно будет рассказать городским рыбакам, которые и вообразить этого не смогут…
Я, в сапогах, вошёл в мелкую проточку, бегущую по плоскому каменистому дну и стал осматриваться. Вскоре, я впереди увидел мелькнувшую черную спину и плавник появившийся на поверхности, и обойдя рыбину, по берегу, когда она из озера, пробовала подняться вверх по течению, в вершину речки, метать икру, отрезал ей путь к отступления в озеро, и стараясь не шуметь, почти бегом приблизился к ней, и потом побежал, и стал пинать её, стараясь выкинуть на берег. В какой то момент, мне это удалось и я выскочив из воды, уже руками схватил скользкую, извивающуюся рыбину, поблескивающую серебристым чешуйчатым брюхом. 
Сильвер заметив, что я вошёл в речку, подбежал ко мне и в ожидании стал вилять коротким хвостом – обрубком. Я налюбовавшись на крупного харьюза, бросил собаке первую рыбину и он схватив её на лету, отбежал чуть в сторону, и придавив лапой стал выгрызать внутренности… 
Так повторялось несколько раз, и в конце, одну рыбину, я уже прижал руками ко дну, и потом ухватив за жабры, выбросил на берег, к удовольстви Сильвера - Байкала…
 После завтрака, поймав лошадей, мы заседлали их, и тронулись за Лёней, который хорошо запомнил дорогу. Собаки бежали рядом, и вдруг, всполошившись, в какой - то момент, все дружно бросились в одну сторону. Пока Лёня спохватился, они где - то впереди и справа, несколько раз взлаяли и пропали, скрылись из глаз… Лёни пытался их свистеть, но вздохнул и вслух пожалел, что сразу не взял Сильвера на поводок…
 Подъехав к устью сооружённого природой «амфитеатр», мы спешились, и привязав лошадей остановились кучкой и Лёня, показывая нам в сторону, поперечной долинки начал рассказывать.
- Мы его слышали последний раз приблизительно вот оттуда. Он показал рукой на густые кусты в вершине заросшего ущелья. Думаю, что пока собак нет, мы пойдём один рядом с другими, и попробуем отыскать хотя бы вчерашние следы... Кто первый увидит сразу даёт голос, а потом мы уже решим, что делать…
 Зарядившись, и спустив карабины с предохранителей, мы, разойдясь веером вошли в кусты, опасливо обходя самую чащу и внимательно вглядываясь в тени и подозрительные места… 
Вслед за частинкой, кустарник, выше по склону рос клочками и видно стало впереди намного лучше… В какой то момент, Лёня замер, потом вглядевшись, крикнул: - Вижу!  
Мы насторожились, напряглись и Лёня показывая рукой вперёд, держа карабин перед собой, медленно передвигаясь, метрах в десяти остановился, опустил карабин и произнёс. – Он похоже «заснул»! - что означало – он мёртв…
Мы сгрудившись, через прогалину, в кустах, долго рассматривали торчащий из глубокой канавы, наполовину заполненной снегом, бок и часть головы с ухом, а потом подошли ближе… Зверь был уже давно мёртв и лежал задом в промоине, по которой тёк ручей и которая была ещё полна снега… На белом снегу запеклась, ставшая коричневой. Кровь, вытекшая из большой раны на заду…
… Позже, хорошо разглядев могучего зверя, мы все вместе взяли его за окоченевшие уже негнущиеся лапы и переворачивая, как набитую ватой куклу, скатили вниз по склону, на открытую площадку.
 Зверь был действительно хорош. Когда снимали с него шкуру, то выяснилось, что на нём, ещё после зимы, сохранился даже на спине жир в два пальца толщиной. И вообще, он был коренаст и упитан. Глядя на его мёртвое тело освобождённое от шкуры, мы качали головами, настолько мощным и крепко -сбитым был этот медведь. Лет ему было, наверное, около семи – восьми и потому, он обладал уже и полным ростом и полной силой. Кости скелета были круглые, толстые, а короткие лапы широкие и чёрные; словно сделанные из твёрдой пластмассы когти были сантиметров пять – семь длинной.
 «Раздетый», он напоминал по фигуре сильного широко-костного человека, или даже крупную гориллу, которые, как то все бывают мускулисты и объёмны.
Вырезав желчь, Лёня по ходу пояснил, что желчь у долго умирающего зверя, заметно увеличивается в размерах. И действительно эта желчь, была граммов сто пятьдесят весом, что превосходило обычные размеры, почти в два раза…
Шкура была у этого медведя тоже хороша. Тёмно – бурая, почти чёрная, с густым и длинным мехом, она совсем ещё была нетронута линькой и по размерам напоминала хороший ковер только вытянуто – полукруглой формы. И череп и лапы с когтями мы оставили на шкуре и потому, смотреть на неё было страшновато. Длинные желтоватые клыки, торчали из полуоткрытой пасти и казалось, зверь ещё может ожить и «собравшись», наброситься на нас неожиданно…
 Я же, вспомнил, как мы добыли первого моего медведя в берлоге, и как спустившись к нему, уже мёртвому, через высоко проделанное «чело», вниз головой, я набрасывал на его оскаленную пасть верёвочную петлю, чтобы вытянуть медвежью тушу наружу. Ощущение было не из приятных и я гнал от себя опасения, что медведь, вдруг, оживёт и клацнув клыками, откусит мне голову - медвежья башка, была в несколько раз больше моей…
… Когда возвращались к лошадям с мясом и шкурой, те забеспокоились ещё на подходе и пришлось Лёне, бросив рюкзак, подойти к своему Вьюну и огладить его. Но когда грузили на лошадей уже набитые мясом сумы, лошадь Аркаши вдруг взбесилась и хрипя и ударяя копытами стала рваться с повода. Аркаша пытался удержать её и конь, разворачиваясь к нему туловищем и высоко задирая оскаленную морду, вдруг наступил кованным копытом ему на ногу, на ступню, в резиновом сапоге. Аркаша завопил, лошадь ещё больше напугалась, и только Лёня, спас положение, подскочив с другой стороны перехватил узду и привязал мерина к дереву…
 Наконец суета улеглась, сумы были приторочены и мы, держа коней в поводу, начали медленно спускаться вниз… Аркаша шёл последним и заметно хромал, но Максим осмотрев его ступню, успокоил всех, что нога повреждена, но кости не сломаны…
 Вечером устроили пир, и Максим, сделал медвежий фарш и смешав его с медвежьим жиром, нажарил котлет, целую кастрюлю. Все, расположившись у костра, пили водочку, разговаривали и заедали это вскуснющими медвежьими котлетами, приправленные чесноком…
 Лёня, закусывая, не торопясь рассказывал о медведях…
В это время, у медведей гон проходит – говорил он, вытирая рот тыльной
стороной ладони. – Они собираются вместе на каком – либо склоне и начинаются так называемые «медвежьи свадьбы», когда за маткой, идут несколько самцов – медведей. Между ними, в такое время бывают драки, иногда с сильными ранениями или даже убийствами, слабых, молодых зверей, матёрыми и в возрасте… 
Иногда, такие звери, самцы, находят глубокий снег, где - нибудь на склоне, роют в нем яму, и ложатся туда, стараясь охладиться и главное промежность охладить...
Лёня замолчал, уклоняясь от едкого дыма. Налетевшего порывом, а потом прокашлявшись продолжил: 
Матки – медведицы, самцов к себе не подпускают, пока не созреют, и медведь - победитель, как адъютант следует за ней, пока она не начнёт приходить в охотку… Тогда она начинает бегать, а он бегает за ней следом. Наконец она, останавливается, и он со страстью на неё громоздится. Вид у них в этот момент, взъерошенный и тревожный…
Ну дак это ведь страсть… Такое время всего раз в году бывает, и медведи, как и другие гонные звери, к этому весь год готовиться… А потом время заканчивается и звери снова расходятся по тайге, по своим участкам…
Лёня дотянулся до котелка, налил себе чаю, и прихлёбывая продолжил: - Я однажды, в тайге, на Жохое, это такое урочище есть, ночью ночевал у костра, и слышал, как где – то недалеко, ревели и рявкали медведи, видимо дрались. 
Я тогда испугался, палил всю ночь большой костёр и не спал. Ведь в это время, во время гона, звери словно с ума сходят. Так не только с медведями, но и с лосями, и с изюбрями, и с горными козлами бывает…
 А медведи, переходя с места на место, не скрываются, а как стая собак, во время течки, бегают огрызаясь один на другого, вслед за медведицей… 
Когда утром я туда пришел, то увидел мертвого, изорванного и искусанного молодого медведишку, и нашёл место, где они дрались. Там вся трава была помята и усыпана вырванной из шкуры шерстью и кое - где следы, пятна крови остались. Медведишко, видимо уже смертельно раненный, другим медведем, убегал, спрятался в яму с водой, между камнями, да там и умер…
Лёня, конечно, как все простые люди, во время рассказа называл всё происходящее между медведями в это время, простыми, можно сказать нецензурными словами, но ощущения грубости не было. Это были просто специальные слова, которые с культурными, литературными словами не совпадают…
 А я вспомнил, как мне рассказывал лесник, державший в вольере медведицу, что во время гона, она теряла аппетит, и металась по клетке из угла в угол, рычала или повизгивала, а потом садилась на зад и начинала на нём ездить – так ей нелегко было перебарывать страстный инстинкт размножения. Медведя для неё так и не смогли найти, и вот она мучилась почти две недели…
… Спать легли поздно, а утром, поднявшись пораньше, Леня и Доржи, отправились домой, оставляя нас на неделю одних…
 Мы дружелюбно простились и помахав рукой с седел, буряты – охотники, вскоре скрылись из виду, свернув в лесок, по торной тропе…
Они с собой прихватили немного мяса и главное медвежьи лапы, о которых я уже рассказывал, ранее… 
 Вслед за ними убежали и собаки, а Сильвер, перед тем как скрыться за поворотом, остановился, посмотрел в нашу сторону, и несколько раз вильнул коротким хвостом, словно прощаясь…
А мы остались, сами с собой, одни и потому было немножко грустно и даже тоскливо…
  

… После отъездом наших проводников, мы решили денёк отдохнуть и заняться рыбной ловлей. Мы вновь накачали маленькую резиновую лодку и усевшись на её дно, Аркаша, держа в зубах один конец сетки, стал отгребаться от берега. 
К обеду, ветер с севера пригнал тёмные тучи, поднялся ветер, холодный и пронизывающий и казалось, что мы переселились вдруг на месяц - полтора в самое начало весны, когда ещё без меховых рукавичек чувствуешь себя на воздухе очень неуютно. Конечно, этот холод и такую погоду, мы, никакими ухищрениями не могли исправить, и оставалось только терпеть…
Я, стоя по колено в воде, потихоньку стравливал сетку, а Аркаша, кое-как уместившийся в крохотной, словно детской лодочке, подгоняемый ветром медленно отплывал от берега…
Наконец выставив сеть, мы, продрогшие вернулись к костру, не торопясь приготовили обед, нажарили вновь мяса, и заварили чаёк покрепче…
… С удовольствием прожёвывая и глотая аппетитную еду, я, вспоминал, как лет двадцать назад, в первый раз попробовал медвежатины и был в восторге.  У меня от такой пищи, силы в полтора раза прибавилось, а мой знакомый, опытный медвежатник, говорил, что мясо медвежье не только вкусно, но ещё и лечебно, - ведь этот сибирский зверь питается кедровыми орехами, зелёной свежей травкой и лечебными кореньями, которые добывает и поедает в изобилии на горных склонах и альпийских луговинах…
Аркаша, в этот день, под наблюдением Максима, эластичным жгутом перевязал ступню, на которой заметны были крупные синяки, а из «дорожной» аптечки, глотал болеутоляющие таблетки… Все – таки хорошо, когда во время большого путешествия в «команде» есть доктор…
Вечером мы пораньше легли спать, и наутро проснулись ещё на рассвете…
Наскоро позавтракав, я поймал своего мерина, оседлал его и взгромоздился, наверх, ощущая, что сбитое и подсохшее коростой место на филейных частях моего туловища, болезненно трескается и кровоточит. Но я уже привык к невзгодам кочевой жизни. и терпел, не жалея себя и не сердясь на обстоятельства, которые уже не мог переменить. 
Будучи охотником и путешественником, невольно становишься аскетом и от пережитых лишений становишься ещё спокойнее и терпеливее… 
И потом, наш поход, все же был конным, а не пешим, и смешно было бы ходить, когда можно ездить на лошади…
Но ребята вновь решили пойти пешком, и мы распрощались до вечера. А я потянув за узду, повернул мерина на тропу, в противоположную сторону, той, которая вела к Зимовью…
Проехав несколько километров по тропе, и на ходу осматривая склоны, наполовину покрытые кустарником, я свернул на развилке направо, поднялся в склон и там выехал на открытые пространства, развернувшейся веером широкой долины, по сторонам которой, расположились начинающие зеленеть короткой травкой чистые луговины, полого спускающиеся вниз, к речке,  бегущей под невысоким, прорытым паводковыми водами, обрывом.
 В одном месте, по склону, в сторону воды, по неглубокой впадине, спускался пушисто – зелёный  островок кедровника, и я, следуя по тропе, вдруг увидел как впереди, из-за поворота, из-за хвойной зелени, вдруг вынырнул северный олень, уже потерявший рога, с прямоугольной головой и вытянутым, округлым  серовато шерстистым туловищем на невысоких ногах. 
Он шёл по тропе, навстречу, и когда я спрыгнул с лошади, заметил движение и остановился, пытаясь разгадать, что за существо задвигалось в ста метрах от него, на той тропе, по которой он обычно проходил беспрепятственно. Воспользовавшись его замешательством, я тихонько сполз со своего мерина и зная, что он не боится близких выстрелов, положил свой карабин на седло, торопливо выцелил бок оленя и нажал на спуск. 
Раздался выстрел, олень вздрогнул, словно проглотил пулю, подпрыгнул вверх со всех четырёх копыт, потом заскочил наполовину в кусты, рядом с тропой и постояв некоторое время, упал и стал для меня невидим, заслонённый чащей.
 Мерин после выстрела заводил ушами, заперебирал ногами, но остался рядом и я перехватив узду, пешком повёл его вперёд. Уже на подходе, к тому месту, я увидел оленя лежащего в кустах и потому, метрах в двадцати не доходя, привязал лошадку и пошёл к оленю. 
 Это был крупный упитанный бык, видимо сейчас живший в одиночку и потому, стоявший в одном распадке, большой долины. Наверное, он как обычно в это время дня, направлялся на новые пастбища, в низу долины, и тут повстречал меня…
 На правом заднем копыте северного оленя, был большой нарост, который образовался наверное уже несколько лет назад. Но зверь приспособился и это новообразование не очень мешало ему ходить, бегать и жить... 
«Разобрав» зверя, я понял, что олень питался всё последнее время хорошо, хищники ему не угрожали и потому, он накопил много жира — который даже на внутренностях, висел гроздьями величиной с виноградины, а само мясо было сочное и блестящее…
 Время было около полудня, когда я закончил с разделкой и потому разведя большой костёр, из оленины наделал шашлыков и пожарил их прямо на костре. Я проголодался и потому, срывая с пахучего прутика куски поджаристого мяса,  глотал его почти не жуя, обжигаясь и урча, как довольный кот. 
Мясо было жирным, мягким и ароматным, и запив своё пиршество горячим чаем, я почти в изнеможении, отдуваясь отвалился в сторону, поправил костёр и подремал немного, изредка открывая один глаз и посматривая на солнце, определяя сколько времени осталось до вечера…
 Мне нравилось так жить, и в такие моменты, я начинал всерьёз задумываться, что хорошо бы переехать вот так, куда – нибудь в глухую тайгу, в красивое урочище, жить там, развести скот, пасти его и охотиться, наслаждаясь свободой и первозданной природой. 
С другой стороны, я конечно не один на этом свете, и потому, надо думать о жене и о детях. И потом, где – то внутри, во время таких мечтаний, начинало шевелиться беспокойство – а смогу ли я это долго выдержать? Смогу ли я тут дожить до старости и спокойно умереть, не терзаясь сомнениями и разочарованиями?
… Наконец, срезав мясо с костей, я сложил всё во вьючные мешки, приторочил всё это к седлу, и напевая песенку, громко похохатывая, отправился в обратный путь…
Песенка была незамысловатая, но очень смешная, как мне казалось. Я переделал её из детской песенки: «На палубе матросы, курили папиросы, а бедный Чарли Чаплин, окурки собирал». Я переделал первый стих и у меня получилось: «На палубе даосы, курили папиросы…» Представляя себе как даосы курят папиросы, я не мог удержаться от смеха…
 Вернувшись на стоянку, я застал там ребят, которые в этот раз ходили вниз по течению, обошли вокруг Тэ – образно расположенного озера, и нашли большой естественный солонец, на который, из округи собирались копытные. А на закрайке солонца, были видны и крупные медвежьи следы…
 Но мяса у нас теперь было вдоволь, на все оставшиеся дни поездки и потому, обсудив возможность сходить к солонцу, как нибудь с вечера, мы эту тему закрыли… 
Вечером, у костра, я показывал ребятам, как жарить шашлыки из оленины, и они буквально объелись вкусным мясом и отдуваясь, сидели у костра и пили чай, слушая подробности моей сегодняшней охоты…
… С вечера, из низких туч, несколько раз принимался моросить мелкий дождик, и дым от костра носило во все стороны. Однако к утру, погода переменилась, и сквозь стены палатки, мы проснувшись, различили солнечное утро. Помывшись и позавтракав, долго ловили лошадей и заседлав, поехали по тропе, в сторону высокого перевала… 
Ловля лошадей, каждый раз превращалась для нас в небольшую задачу. Мой мерин, как - то неожиданно быстро привык ко мне и давался в руки без сопротивления. 
Не то было с Максимом, и особенно с Аркашей. В это утро, он хромая и зло матерясь, пытался загнать стреноженного мерина в кусты, но тот не давался и прыгая сразу на четырёх связанных ногах, замирал в самом неподходящем месте, а когда Аркаша подкрадывался к нему говоря льстивые слова сладким голосом, его конь, вновь вздёргивал головой и громко стуча копытами, неловко,  отбегал в сторону, пытаясь при этом разорвать путы…
 Наконец Аркаша уговорил своего коня и дрожащей рукой набросил на шею один конец узды, после чего бурятские лошади всегда прекращали сопротивление и покорялись воле хозяина. Так было и на этот раз.
 Наконец все сели в сёдла, и выехали, в сторону, далёкого перевала, окружённого сверкающими на горизонте, соседними с ним, снежными пиками…
 К полудню, мы по хорошей тропе, поднялись высоко над долиной, и выехав на плоскотину, остановились и долго рассматривали открывающийся с высоты перевала, безбрежные просторы, уже на запад, в сторону, первых притоков могучей сибирской реки Енисей…
Горные вершины, заполняли всё пространство впереди и нам даже казалось, что мы видели синеватую блестящую поверхность реки Бий – Хем, которая начиналась неподалёку и потом постепенно превращалась в громадную реку пересекающую всю Сибирь, поперёк.
 Перед нами расстилалась горная Тува, страна, которая ещё совсем недавно был землёй мало изученной и полу исследованной.
 На этих горах, несколько тысяч лет назад жили горные племена кочевников, входивших в племенное объединение хуннов, тех самых, которые в своё время, передвинувшись в сторону Западной Европы, завоевали Древний Рим… Происхождение их теряется в тумане времени, но нынешние тувинцы, возможно, были их сохранившимися потомками. Они, сохранили тягу к кочевой жизни и к скотоводству, как впрочем и к лихим набегам и грабежам. Недавно, мне рассказывали, что в девяностые годы, во времена распада Союза и начавшегося безвластия и националистических брожений, на территории Тувы, участились убийства и угоны чужого скота.
Ещё года три назад, буряты рассказывали нам, что тувинцы несколько раз угоняли их лошадей и грабили беззаботных туристов. Но потом, когда несколько тувинцев, кто-то убил прямо в их зимовье, грабежи и угоны скота прекратились… 
 Расседлав лошадей, мы разожгли костёр, и сварили вкусный обед, потом ещё, достали из мешков свеже соленого хариуса и замечательно пообедали. Не удержавшись, выпили по рюмочке, поздравив себя с преодолением и тувинской границы…
 Во время обеда, я вспомнил и рассказал ребятам о том, как мой знакомый историк из Питера, описывал мне работу археологов на раскопках древних захоронений на территории Тувы, о золотых украшениях древних кочевников. Позже, я прочитал замечательную статью в «Нэшинал Джиографик», об этой экспедиции, с цветными фотографиями золотых украшений, найденных при раскопках в степных курганах. Часто, это были фигурки диких зверей, и особенно лошадей. Украшения для конской сбруи были обычной вещью в те далёкие времена, ещё и потому, что лошади воспринимались кочевниками, как своеобразный дар божества степному человеку…
… Под впечатлением этих разговоров, мы с уважением рассматривали наших лошадок, которые для нас, тоже были, как божий дар. После полудня, оседлав лошадей мы сели на них и повернули в сторону нашего лагеря, но решили спрямить тропу.  
Мы захотели проехать вдоль речного берега, но в одном месте, к самой реке подошёл, крутой скальный прижим, и нам пришлось с лошадьми в поводу, по крутому, скалистому склону, подниматься до тропы. На самом крутяке, я, идя впереди, увидел плоскую, круто наклонённую скалу, нависающую над многометровым обрывом, и поросшую сверху мохом. Я подумал, что это земля под мхом и повел туда лошадь…
 В последний момент, когда лошадь заскребла передними копытами по камню, укрытого тонким ковром мхов, и почти обрушилась в пропасть, я из последних сил, удержал её за повод, на опасной крутизне развернул, дрожащую от страха, на краю обрыва, и благополучно провёл по другому месту, в обход этой коварной плиты, замаскированной мхом…
Ребята, увидев, как опасно я балансирую с лошадью на краю обрыва, задолго до того места свернули и дождавшись меня сочувственно качали головами. Сам то я, может быть в обрыв и не упал, но мой мерин наверняка бы разбился…
 В горах, всё время надо быть очень внимательным и сосредоточенным, потому что неведомых опасностей подстерегает здесь путешественника, великое множество…
Уже почти на подъезде к нашему лагерю, меня вновь ожидало неприятное приключение. Орлик, вошёл в неглубокую речку, перед впадением её в озеро с намерением напиться, я отпустил повод, и он, самостоятельно сделав несколько шагов, друг провалилась в ил, который река намыла за долгие годы, и оставила в устье. 
Ребята перешли речку повыше по течению, где берега были каменистыми, а я, видя, что глубина всего полметра зазевался, лошадь всей тяжестью ухнула в трясину, и я едва успел соскочить с седла, но стоял почти по пояс в воде, держа узду в руках. 
Лошадь, как это уже не один раз бывало в наших походах, провалившись, не держит голову, и постепенно склоняя её вперёд, начинает захлёбываться и тонуть. Чтобы этого не случилось, надо постоянно поддерживать её голову, тянуть за повод. 
Я делал в этот раз таким же образом. Лошадь хрипела нутром, выпучивала кровавый от ужаса надвигающейся смерти,  глаз, раздувала ноздри и тем не менее ничего не делала, во всяком случае первое время, чтобы выбраться из коварного, грязного омута. 
А я, терпеливо тянул за узду, стараясь держать её голову над водой и матерился, во весь голос, тем самым подбадривая и себя и лошадь.
 И тут, словно собравшись с силами или от страха, или от обиды за мои матерки, она вдруг несколько раз стукнула передними ногами, пытаясь встать на дыбы, видимо задела копытами за твёрдое основание и с хлюпаньем выбралась, выпрыгнула из илистого плена, мокрая и грязная. 
Я тоже весь промок, побывав в воде, и сделав передышку, снял с себя всю одежду, выжал бельё и портянки, и переобулся. Надев влажную рубашку и штаны, я подрагивая всем телом от прохлады, поймав лошадь, уже спокойно щиплющую травку на луговине, взобрался на неё, и поехал дальше дрожа всем телом и часто, слишком часто для интеллигентного человека, поминая кузькину мать… 
Думаю, что это был просто несчастливый для меня и для моего коняжки, день…
… Возвратились в лагерь уже в сумерках, и потому быстро разведя костёр, наскоро поужинали и залезли в палатку, под начинающимся редким, но постоянным дождём. 
Назавтра проснувшись, я услышал, как дождь колотит каплями по тенту палатки, перевернулся с боку на бок и вновь заснул - в такую погоду, на «улице», просто нечего было делать…
 Дождь продолжался целый день и мы, время от времени задрёмывали и просыпались, лишь для того, чтобы поесть... 
К вечеру, все это нам надоело, захотелось, поскорее двинуться в сторону дома, или во всяком случае, в сторону деревянного зимовья, прочной крыши нпд головой, и гудящей ярким пламенем, печки…
В такую погоду, невольно начинаешь грустить о покинутой цивилизации, потому что время тянется бесконечно и совершенно нечем себя занять. Книжек мы с собой не берём, да это было бы смешно, а в шахматы и в шашки уже и возраст вроде не позволяет играть. Приходиться отсыпаться впрок и вспоминать яркие случаи из предыдущих походов…
… Проснувшись рано утром, на следующий день, я вылез из палатки и вновь увидел мутно – серое небо и тучи, ватной пеленой проплывающие над нами. С трудом разведя костёр в отсыревшем кострище, я вскипятил чай и разбудил ребят, которые вяло поели и снова залезли в палатку… 
К полудню, мы решили, что надо поставить сетку в последний раз, посолить рыбы и выезжать в Лёнино зимовье, а там уже смотреть, что делать дальше...
На этот  раз, ставил сетку сидя в резиновой лодочке, я сам. Приходилось и выбрасывать сеть в воду и подгребаться самодельными вёслами. 
Кое - как справившись с сеткой, уже причалив к берегу и вылезая из лодочки, перевернул её неловко, и вновь по пояс оказался в воде. Задница тут же намокла и под брезентовыми брюками, по ногам, потекли холодные струйки воды. 
Чертыхаясь, я выскочил на сушу, достал с воды и отдал Аркаше лодочку, отошёл на сухое место и дрожа от озноба, под колючим ветерком, отжал одежду и вылил из сапог воду…
Потом, мы развели большой костёр и сидели до вечера под нудным несильным дождём. Состояние «намокшей курицы» стало для нас за последние дни обыденностью, и поэтому, маленький дождь, почти не воспринимался, как дождь, а как, некое добавление к горам и замечательным видам на окрестнын горы…
… Я вспомнил одну из предыдущих наших поездок в долину Сенцы, когда из двенадцати дней путешествия, восемь дней, или лил проливной дождь, или шёл мокрый снег, что, пожалуй будет похуже дождя, потому, что снег ещё и холодный…
… Пили чай и разговаривали. Аркаша, вспоминал, как он с семейством проводил прошлогодний отпуск на Байкале, на Малом Море, неподалёку от острова Ольхон, тёплой и сухой осенью.
Там ведь как по асфальту, можно ходить во все стороны, по травянистой,
степной луговине – рассказывал он. - И виды во все стороны, панорамные. Но я там встретил рыбачков, которые жили две недели в палатке, на кромке щебёнчатого берега, под обрывом и ловили сетями омуля – что есть браконьерство. 
Аркаша улыбнулся вспоминая…
-    Они высадились на галечную косу, под обрывистым берегом и жили там скрывая своё присутствие, от рыбохраны. Не знаю, сколько они омуля поймали, но у меня они выпрашивали бутылку водки за ведро омуля, правда подсоленного…
… А я, вспомнил, и рассказал ребятам, как однажды путешествовал пешком по северному берегу Байкала и неожиданно вышел, в глухой тайге, на красивый большой памятник, стоящий прямо на берегу озера. Я, тогда своим глазам не поверил, и сильно удивился, потому что ближайшее поселение было километрах в пятидесяти…
По надписям на памятнике, я понял, что он посвящён четырнадцати морякам потонувшим, год назад,  на большом теплоходе, - научнике. Судно это неожиданно перевернула в озеро, в километре от берега, сорвавшаяся с суши «сарма», - особенный, мощный ветер, который за считанные минуты набирая силу, поднимает  громадные волны, чтобы через несколько часов, утихнуть так же внезапно, как и начался…
… К утру непогода закончилась, и сеть мы вынимали уже под лучами прохладного, восходящего солнца. Выловив около сорока штук крупных, почти полу килограммовых хариусов, мы собираясь, попутно засолили рыбу в полиэтиленовых мешках, и собрав палатку и рассредоточив груз в перемётных сумах, завьючились, и севши на лошадей, с облегчением, тронулись в обратный путь… 


К зимовью подъехали после полудня, и расседлав и стреножив лошадей, отпустили их пастись, а сами, перекусив и попив чаю, пешком, отправились на разведку, под скалу.  Там, почти всегда обитали горные козлы, легко скакавшие и пасущиеся на опасных скальных склонах.
Наледь на реке, под этой громадной скалой почти растаяла, и только, кое – где, перегораживая реку поперек, лежали двухметровой толщины. «осколки» наледи, светясь зеленовато - голубым цветом на внутреннем сломе. А подо льдом, словно под мостом, шумела и кипела быстрым течением река, разлившаяся после дождей и таяния вершинных снегов. 
Пройдя под самый скальный лоб, я в бинокль увидел стадо горных коз, которое возглавлял крупный, но ещё не старый козёл, со средней величины, саблеобразными толстыми рогами. Он держался особняком от маток, и в бинокль, я мог рассмотреть у него даже небольшую, серого цвета бороду под мохнато заросшей, рогатой головой.  Он передвигался отдельно от стада маток. Некоторые из них были ещё и с козлятами. 
Медведей на склоне не было, хотя Максим напомнил, что прошлый год, чуть не доходя до скального лба, на седловине, при заезде мы видели медведицу с парой мадвежат-годовиков, один из которых был серым, почти белым по цвету – явление для бурых медведей редчайшее. Таких особей, будь то олени, козы или даже  хищники, раньше, в Сибири называли «князьками». Даже кусок шкуры такого зверя, становился семейным охотничьим амулетом, приносившим удачу его владельцу,- настолько редко они встречались в природе…
А среди медведей это вообще уникальное явление. Лёня – проводник, говорил, что он такого медведя видел первый раз в жизни. Хотя, кажется, что Лёня, видел в этих горах всё, что тут обитает. 
Но как - то, в разговоре, он обмолвился, что снежного барса, тоже, живьём не видел. Он рассказал, что как – то давно, в маленькой зимовейке, в далёких горах, видел лапу снежного барса, прибитую к двери зимовья. 
Следы, тоже, редко, но встречал. Они отличаются от следов рыси, более крупными размерами, и на снегу, от длинного толстого хвоста барса, ещё его называют ирбисом, - остаются чёрточки, рядом и чуть сбоку от следов лап…
Он рассказывал нам, однажды, что прошлый год, где - то далеко от посёлка Саяны, в горах, около одного из высокогорных стойбов, собаки задрали молодого барса… При этом, одну или двух из собак он задавил, но остальные всё – таки прикончили его… Слух об этом прошёл по всему Восточному Саяну…
… После разведки, мы не стали влезать на горы, и возвратились к зимовью пораньше, решив отложить охоту, на следующее утро. Все равно, козы от этой скалы далеко не отходят.
 Вечером, на печке, Максим, обладающий талантом незаурядного повара, вновь из медвежатины наделал котлет и мы расслабившись, развалившись на нарах, вокруг стола, ели эти котлеты, причмокивали и запивали холодной водочкой. Мы «отрывались» на полную катушку, наслаждаясь комфортом и уютом просторного тёплого деревянного домика, неодобрительными комментариями вспоминая тесную, низкую и мокрую палатку…
Аркаша, стоило ему отодвинуться от стола, и прилечь на нары, тут же буквально через две минуты засопел и заснул так крепко и спокойно, что не обращал внимания на наши приготовления к завтрашней охоте…
… Утром, я проснулся рано, и захватив полотенце и зубную щётку, вышел на улицу. Было чистое ясное утро и откуда то из-за хребта, нависающего темноватой тенью над зимовьем, уже пробивались ликующие яркие лучи восходящего солнца. Я не спеша помылся, почистил зубы, и возвратившись в домик, объявил подъём. 
Ребята быстро поднялись, и нервно хихикая, поёживаясь от утренней прохлады, обнажившись по пояс, побежали на ручей, который был от зимовья метрах в пятидесяти, за гранитным скальным гребнем - останцем. …
Вернулись они быстро, а я, к тому времени развёл костёр и вскипятил чай. Позавтракали оставшимися вчерашними котлетами и они, холодные, были не менее вкусны, чем вчерашние горячие…
 Наши лошадки паслись на кочковатой луговине, внизу, на берегу Хадоруса и на  черном коняжке, изредка позванивало ботало – колоколец,  привязанный у него на шее…
 Собравшись, мы сходили за лошадьми, поймали их, что уже не составляло для нас особого труда – и лошади и мы, постепенно привыкли друг к другу. Заседлав коней, мы закину за спину карабины,  с места пустили лошадок рысью, и казалось, что им тоже захотелось размяться. 
Мой Орлик, шёл по тропе ровной размашистой рысью, а чёрный конь, Змей, под Максимом от нетерпения, то и дело переходил на галоп. Только Аркаша чуть отставал, но тоже, на ровных местах, по временам, срывался вскачь.
До подножия скалы, долетели мигом, и остановившись, спешились и стали осматривать склоны в бинокли…
- Вижу – спокойно проговорил глазастый Аркаша, и рукой показал направление.
 И действительно, у основания скального лба, прямо под ним, на каменистом склоне, можно было уже без бинокля различить серые передвигающиеся точки. Это были горные козы, и иногда мелькали козлята, всюду следовавшие за своими «мамками». Но козла нигде не было видно. 
- Наверное погулять ушёл – сострил Аркаша и мы невольно заулыбались представив гуляющего козла…
Договорились, что я пойду первым, и обогнув Скалу, по верху, выйду на карниз, с которого виден склон, а ребята, чуть поотстав, поднимутся на половину подъема, и там, с седловинки, будут высматривать коз. 
Если я их увижу и стрельну первым, то козам некуда больше деваться, как двигаться в сторону седловинки, где их и будут ждать Маким, наш главный стрелок, и Аркаша, как его «дублёр».
Оставив лошадей привязанными внизу, у тропы, мы зашагали в гору...
Первые метров триста - четыреста дались особенно тяжело. Я разогрелся, задышал и даже вспотел, но старался двигаться ритмично и дышать ровно. Постепенно, появилось второе дыхание и мне, даже нравилось делать мускульные усилия преодолевая подъём, достигавший порой градусов тридцати.
Назад я не оглядывался, но знал, что ребята за мной наблюдают и стараются держаться в пределах видимости…
Поднявшись на самый верх, я уже почти по ровному каменистому «седлу», обошёл выдающуюся к реке часть скалы и крадучись приблизился к краю карниза. Пригнувшись, я выбрал удобное место, и стал заглядывать вниз, на каменистые склоны скалы, кое - где обрывающиеся к низу почти отвесно… Приглядевшись, метрах в двухстах под собой, я заметил двух коз маток, и рядом небольшого козлёнка, который развлекаясь, скакал с камня на камень, в отличии от маток, которые были медлительно спокойны, и кормились неподалёку, объедая кустики травы, росшие в горных расселинах и на небольших площадках, на склоне…
Не спеша, я лёг на живот, положил ствол своего карабина на камень, и прицелившись, нажал на спуск. Грянул выстрел, эхо сухо повторило резкий звук, и козы сорвавшись с места, поскакали по склону, с камня на камень, чуть вверх и от меня. Я видел как после выстрела пуля ударила в соседний с козой камень и отколов несколько крошек камня от гранитной глыбы, где - то рядом воткнулась в землю…
Я успел выстрелить по бегущим ещё два раза, не очень рассчитывая на успех, но конечно промахнулся и козы исчезли за гранитной «кулисой», обогнув её по дуге, перескакивая с валуна на валун… 
Я повздыхал, поворчал про себя на нервную торопливость, поднялся, осмотрел карабин, и в это время услышал снизу, глухой выстрел Максимова карабина. Выстрел донёсся из-за скалы,  куда, как мне казалось, ускакали козы.
 Я не торопясь, стал по кромке склона, обходя Скалу, спускаться вниз. 
Прошло от начала охоты, наверное, не больше полутора часов, когда чуть внизу и подо мной, я заметил фигуру Максима, который махал мне рукой. Я зигзагами стал спускаться по крутяку и когда мы встретились, тоувидел впереди, метрах в семидесяти пробирающегося между камнями Аркашу…
Ну что, добыли? – спросил я, глядя на улыбающегося Максима, понимая,
что этой улыбкой он уже ответил на мой вопрос.
Да вон, она – проговорил он, и показал рукой под скалу, где Аркаша уже
вытаскивал крупную козу из каменистой расселины, в которую она скатилась после выстрела.
Потом, Максим коротко рассказал мне, что они уже были под скалой и осматривали склон в бинокль, когда наверху, защёлкали мои выстрелы, и вскоре из-за скалы появились козы. 
Передняя набежала на меня почти вплотную – уточнял он. Аркаша был метрах в двадцати позади, поэтому я вскинул карабин, выцелил её и тут она остановилась на секунду, оглядываясь назад… Тут я её и снял – улыбнулся Максим.
-    После выстрела, она сделала ещё пару прыжков, и мне пришлось выстрелить ещё раз, но наверное она была уже без сил, потому что несмотря на мой промах в этот раз, остановилась, постояла на вершине валуна, потом несколько перебрала ногами, упала и покатилась по камням, пока не застряла в расселине…
 В это время, Максим увидев, что Аркаша почти на руках тащит козу, спускаясь по камням, по крутяку, проговорил: - Я пойду – помогу ему…
 Договорились, что я спущусь к лошадям и там жду их уже с добычей…
 … Максим внимательно изучая склон, приглядывался вперёд, а потом чуть забирая вверх, направился к Аркаше, а я по крутому, но почти ровному склону заросшему короткой травкой, двинулся к реке, к привязанным лошадям…
 Спустившись, вниз, неподалёку от лошадей, я под ногами увидел несколько зелёных «букетов» дикого чеснока и стал собирать его, обрывая зелёные нежные стебли, растущие из щебёнки, пучком. 
Лошади переступая с ноги на ногу, как бы просили меня отпустить их пастись, но я отрицательно покачал головой, а вслух произнёс – Не сейчас. Потерпите немного…
 Минут через десять, волоча за собой по земле козу, спустились с горы и Максим с Аркашей, о чем то громко разговаривая…
Выяснилось, что Аркаша, в одном месте, чуть не «сверзился» с небольшого обрыва, но вцепившись изо всех сил в скальный выступ, перебрал ногами поудобнее, а потом и нашёл другой спуск, чуть по диагонали по склону.
Мне показалось, что в какой-то момент, обрыв глянул на меня угрожающе –
похохатывал Аркаша, хотя за его ироничностью почувствовался пережитый страх. 
– Однако я, сдержал нервы, и не стал торопиться… и всё обошлось…
«Действительно, охота на таких крутяках, напоминает иногда боевые действия в составе горной бригады особого назначения» – подумал я, но промолчал…  
… Мы тут же разделали козу, длинными лентами обрезали мясо с костей, уложили всё в сумы, и вскочив на лошадей, неспешно вернулись к зимовью, уже ранним вечером - время на опасной охоте проходит незаметно… 
… Вечером устроили «отвальный» пир. Максим, приготовил жаркое наполовину из оленины и наполовину из козлятины, целую сковородку, и мы не торопясь, ещё при свете, начали ужинать, выпив за удачную охоту и на прощанье с этим замечательным местом несколько рюмок водочки, закусывая её посоленным свежим хариусом, пахнущим свежим огурцом и ангарской большой свежей водой. 
Я рассказал ребятам, что первый раз этот запах заметил на Ангаре, в деревне, у бабушки, где я с дядьями, иногда, на весельной лодке выплывал под вечер на речную стремнину, ловить на спиннинг хариусов.
-  Один раз, помню, - рассказывал я, вспоминая впечатления детства – дядьки мои рыбачили до темна. Я замерз и захотел есть, а они отрезали кусок свежей рыбы, и дали мне. Помню что мясо было безвкусное, и я жевал его долго – долго, прежде чем проглотить…
Незаметно разговор сместился на общие темы, и Аркаша, посмеиваясь рассказал, как они с отцом, перегоняли свою первую  машину, «Кароллу», из европейской части России…
А тогда на дорогах бандюки баловались и если один водитель был в
машине, то останавливали, били, выбрасывали из машины и угоняли её на продажу. С нами тогда был обрез, и мы ехали не останавливаясь, и днём и ночью, только заправлялись в крупных городах. 
Добирались до Байкала неделю с небольшим. Еды тогда нормальной не было, и мы с Батей, купили где- то ведро варёной рыбы и доедали её всю дорогу – он засмеялся и покачал головой…
 - Да, тогда времена были крутые – подтвердил Максим. 
А я вдруг, подумал, что ребята, совсем неожиданно для меня, стали совершенно взрослыми, пережили трудные времена в России, и всё понимают адекватно…
… Перед тем как заснуть, я объявил, что завтра снимаемся, потому что наша больная  «машинка», неизвестно как будет ехать и надо день – два в запасе иметь, на всякий случай…
Ребята восприняли эту новость с удовольствием. Им уже начинала надоедать и тайга и горы, и охота…
 Утром, как всегда после «отвальной», спали часов до десяти, и закончили завтракать, только часам к двенадцати. Коней поймали без проблем, завьючили их поаккуратнее и потуже, вскочили в сёдла и осматривая с коней зимовье и горы вокруг, невольно вздыхали – ведь время проведённое здесь, будем вспоминать целый год, до следующего путешествия…
Выдвинулись один за другим, вдоль берега Хадоруса, потом в знакомом месте, свернули резко в гору, спешились и повели лошадей в поводу, до тропы, обходя гранитные валуны, наполовину вросшие в землю. 
Перед тем как спешиться, я увидел на острове, посередине широкой, но мелкой речки, большой ярко – оранжевый цветок с несколькими головками, и подумал, что даже в такой суровой тайге, иногда, растут замечательные, почти тропические, по размерам и красоте, растения…
 Тропа нам всем уже была хорошо знакома – мы по ней проходили уже несколько раз, в обе стороны. И все – таки, все вздохнули с облегчением только тогда, когда перейдя верхами Хадорус, вышли в долину Сенцы, на просёлочную дорогу… 
Обедали, как обычно, в половине пути, подле зимовья, у первых горячих источников. Лошадей расседлали, но привязали к деревьями чтобы не было никаких неожиданностей - время поджимало. А лошади, порой, могут при пастьбе уйти довольно далеко…
Выехали после обеда, уже в шестом часу, и пошли в основном на рысях, стараясь не заморить лошадей… Мой меринок, почуяв родные места, шёл впереди широкой рысью, а я отпустив повод и держась за луку седла, вспоминал эти десять дней с какими - то неожиданными деталями и подробностями.
К Дунге, на стойбо, заехали на пять минут, но спешились, выпили по кружке парного молока, которое она нам предложила. 
Потом, пожелав ей удачно летовать и здоровья самой Дунге и её девочкам, вскочили на лошадей и продолжили путь уже в сумерках. 
В этом году, нижняя тропа была сухой, паводок прошёл чуть раньше и потому, часам к десяти, мы выехали уже к первым бурятским поселениям, от которых, во влажном прохладном воздухе наступающей ночи, доносились запах печного дыма и по временам, лай собак…
Тишина стояла замечательная - в округе, далеко разносился стук копыт наших лошадей, да чавканье жидкой грязи, под их ногами, когда преодолевали сырые места, на разбитой вездеходами, дороге…
Я устал и словно в полусне, чуть выправляя ход моего мерина поводом, думал уже о доме, о том, что с грузином Кахой придётся рассчитываться, что надо будет почаще выезжать в деревню под городом, на дачу, где работы скопилось за зиму невпроворот…
Последние километры шли рысью, уже в полной темноте, но лошади дорогу знали и потому, можно было не беспокоиться…
К стойбу Лобсона, прискакали уже в двенадцать часов ночи… В летней кухне горел свет, и хозяин, пожилой приземистый бурят, встретил нас, у ворот своей ограды.
Развьючив лошадей, перенесли сёдла и вьюки, в летнюю кухню, где и попили чаю с молочком, разговаривая с Лобсоном о походе... 
Оставив ему несколько кусков оленины, мы, остальное, перетащили в машину, и легли спать,тут же, в летней кухне, на полу...
Утром, проснулись по солнцу, и попивая чай, в открытые двери кухни, наблюдали, как Лобсон доил сам своих коров, изредка отвлекаясь, чтобы напоить молочком маленьких телят… 
Потом пожелав ему и его старушке жене удачного лета, сели на машину, и тронулись в обратный путь…
Мотор по прежнему гудел незнакомым голосом и отъехав от стойба Лобсона несколько километров, начал греться... 
Остановились в пол дороги, у речки, залили холодной воды в радиатор, и медленно поехали дальше…
В Саяны приехали часам к десяти, когда на улице было почти жарко и солнце светило с синего прозрачно – глубокого неба….
 
Олег, встретил нас, совершенно неожиданно, ещё дома. Мы пили чай, делились подробностями похода и охоты, а он рассказал, что этим летом, много лошадей будет задействовано местными бурятами для сопровождения больших групп туристов, совершающих недельные туры по долине Оки.
Бывают и иностранцы – пояснял Олег - особенно из малых стран
Европы, таких как Голландия или Бельгия. Вот недавно группа голландцев, ушла на Хойто – Гол, а с ними два проводника и несколько лошадей… 
Я тоже собираясь туда, хочу трактором чуть дорогу подправить и подравнять, как обычно мы делаем, каждый год. А потом на больших машинах, будем туда завозить и кухню и медицинское оборудование…
Потом, попив чаю, вместе посмотрели мотор моей машины и вновь пришли к выводу, что её надо «лечить» по настоящему, а может быть и мотор менять. Ну а пока, потихоньку попробуем доехать до города…
 Олег сказал, что Лёня, наш проводник сейчас в Саянах, у родителей, и мы сходили к нему – благо, что они жили совсем недалеко от Олега. Лёня обрадовался нам, и рассказал, что уже после похода, ходил на солонец, рядом со стойбом, на ночь, и там ещё по светлу, добыли оленя – пантача…
-     Только сели с приятелем в сидьбу – рассказывал Лёня, - тут на рысях прибегает олень – бык, и без разведки, прямо к солонцу. Только он голову опустил и начал грызть землю, никого не боясь, так что слышно как он зубами за мелкие камешки задевает, я прицелился и стрелил. Он тут же упал, как подкошенный. Да так, что один рог, который уже трёх отростковый был, сломал. Я его там и выбросил, а второй отрубил и с собой взял... 
Помолчав продолжил: - Мясо мягкое, вкусное от него. Бык был нестарый…
Потом принёс рог, завернутый в влажную тряпочку:
-     И вот я вам хочу рог тот, трёх отростковый отдать. Я всё равно не знаю что мне с ним делать…
Ну а как Доржи - спросил я на прощание, и Лёня засмеялся.
Доржи за это время съездил в город, с медвежьими лапами. Я его туда
отправил, продавать в рестораны. Сейчас там эти блюда из медвежьих лап на вес «золота» продают… 
Доржи сбыл всё быстро и хорошие деньги выручил. А потом друзей встретил. Ну выпили, а потом он уже и остановиться не смог, пока все не пропил. .. Вернулся пришёл ко мне чуть не плачет, прощения просит… Я же его и утешал…
Лёня улыбнулся, помолчал и закончил философски – Ну что делать?…
Я вспомнил, что когда первый раз увидел Доржи, подумал, глядя на его красные глаза, что он «запойный». Но Доржи в походе держался и пил вместе с нами норму и большего не просил. Однако, наверное от такого непривычного «аскетизма» надорвался, вот в городе и запил, уже от души…
 Мы простились с Лёней, пообещали увидеться к осени, и вернувшись к Олегу стали готовиться к отъезду. Всем, уже скорее хотелось возвратиться домой и увидеть своих домашних – детей и жён. Две недели, всё – таки большой срок…
… Выехали из Саян, перед обедом, тепло простившись с Олегом. Он сегодня собирался инспектировать помещение детского дома, выстроенное на берегу Оки, неподалеку от посёлка, в красивом месте...
Солнце было почти в зените, было достаточно жарко, когда мы выехали на луговину за посёлком. Заехали на Обо, оставили там на камне несколько серебряных монеток и покатили дальше. Но машина вела себя необычно, дрожала словно в ознобе, и в тёплый день, с самого начала начала греться…
 Кое – как доехали до Орлика, там решили не задерживаться и поехали дальше…
Уже на подъёме, на перевал, между Окой и Иркутом, машина запыхтела как паровоз и неподалеку от седловины, наотрез отказалась ехать дальше. Мотор заглох и не заводился…. 
Было уже часа три, и потому, я остановив чей – то попутный УАЗик, посадил туда ребят, а сам остался с машиной… 
Но на моё счастье, в город, через какое то время, из Орлика, ехали знакомые буряты, на «таблетке», то есть на микроавтобусе. За небольшую плату я договорился, что они меня на канате, дотянут до Кырена, где я машинку оставлю, а сам поеду с ними дальше, до города…
Управляя машиной на буксире, мне пришлось изрядно попотеть. Тросик был короткий и потому, всё время надо было быть начеку. Особенно когда ехали по краю ущелья, по дну которого, метрах в ста ниже, под обрывом пенился белыми бурунами, Иркут…
 Но кое – как, всё – таки доехали... 
Оставив машину у нашего приятеля, Сергея, которому в начале путешествия, мы завезли запчасти, я с этим же микроавтобусом выехал в город, и отстал от Максима с Аркашей, всего на несколько часов…
… Назавтра, я пошёл к грузину Кахи, и понёс ему, попробовать, несколько отбивных котлет, из медвежатины. Он встретил меня не очень дружелюбно, но когда мы разогрели котлеты и запили их вкусным грузинским коньяком, Кахи оттаял, и начал уже говорить тосты. 
Я вовремя, от этого дела оторвался и извинившись ушёл, заплатив ему за ремонт серебристого «Вольво», пятнадцать тысяч рублей, хотя ожидал, что ремонт обойдётся мне не менее чем в пятьдесят.
… Кахи стал с той поры моим приятелем, и каждый раз, как встречает, приглашает в гости, вспоминая изумительную медвежатину, которой я его накормил. Я всегда знал, что если к человеку с добром, то и он добром отвечает. Мы ведь все христиане…
 За машинкой, в Кырен, я вернулся дня через три, зафрахтовав подъёмный кран с платформой, на которую и погрузил «умершую». Сергей, мой знакомый и мясо сохранил и рыбу засоленную, и потому, я и ему оставил и того и другого понемногу. Он сильно благодарил…
Когда я, машинку, уже в городе, показал своему механику, тот объявил, что надо менять мотор, и потому можно с её ремонтом не торопиться. 
У меня конечно есть и другая легковая машина, но к этой я привык, и на время ремонта, мне её будет сильно не хватать…


Свернуть