26 августа 2019  10:50 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Поэзия


 

Антон Дельвиг

 

 

Дельвиг Антон Антонович (1798-1831) — барон, русский поэт, критик, издатель, друг и одноклассник А. С. Пушкина.

 

Родился 6 (17) августа 1798 в Москве. Из обрусевших лифляндских баронов. Первоначальное образование получил в частном пансионе в Москве. В 1811 был принят в Царскосельский лицей. Учился без энтузиазма, отмечалось лишь его увлечение отечественной словесностью. Особенно близок был с А.С. Пушкиным и В.К. Кюхельбекером — друзьями на всю жизнь. Ранние литературные опыты Антона Дельвига были удачны: он первым из лицеистов начал публиковаться, он же впервые отдал в печать стихи Пушкина. Написанная Дельвигом «Прощальная песнь воспитанников императорского Царскосельского лицея» (1817) стала лицейским гимном.

 

Служил в Департаменте горных и соляных дел, в канцелярии Министерства финансов. Служба по финансовой части не увлекала его, но и добившись в 1821 перевода в Публичную библиотеку, Антон Дельвиг своей нерасторопностью и ленью вызвал неудовольствие начальства и в 1825 был отправлен в отставку. Затем служил еще в разных ведомствах, но не с большим усердием.

 

К 1819 ПушкинКюхельбекер, Дельвиг и проживавший с ним в одной квартире Е.А. Боратынский составили дружеское сообщество, именуемое «союзом поэтов» (позднее в него вошел П.А. Плетнев). Противники называли их «вакхическими поэтами» за пристрастие к теме беззаботного наслаждения радостями жизни. В стихотворных посланиях, которыми они постоянно обменивались, господствовал культ дружбы и дух поэтической независимости. Антон Дельвиг - излюбленный их адресат и сам автор многих посланий.

 

В конце 1810 — начале 1820-х посещал литературные и масонские собрания, связанные с будущими декабристами, но в тайные общества не входил и радикальных убеждений не разделял, вообще чуждаясь активной политической деятельности. Однако аресты и ссылки, последовавшие за восстанием 14 декабря, воспринял как личную драму и был одним из немногих, кто присутствовал на казни пятерых заговорщиков.

 

В начале 1820-х пережил недолгое увлечение С.Д. Пономаревой, хозяйкой литературного салона, покорительницей сердец многих литераторов; адресовал ей ряд стихотворений («С.Д. П<ономарев>ой», «К Софии» и др.), в том числе двустишную «Эпитафию» на ее безвременную кончину в 1824: «Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой. / Скоро разбила ее: верно утешилась там».

 

В 1825 Антон Дельвиг женился на С.М. Салтыковой. В их доме часто бывали гости, устраивались литературно-музыкальные вечера, но желанного семейного счастья из-за увлекающегося характера супруги не было. Единственное посвященное жене стихотворение — «За что, за что ты отравила…» (ок.1830).

 

Поэтическое наследие Антона Дельвига невелико. Он славился как автор лирических жанров (элегий, романсов, посланий), был мастером изысканной литературной формы (сонет, антологическое стихотворение и др.). Подлинным новатором он явился в идиллии, традиционно связанной с античным образом счастливой Аркадии - страны пастухов и пастушек. В идиллиях Дельвига («Купальницы», «Изобретение ваяния» и др.) воссоздан этот гармоничный мир, где человеческие отношения естественны и чужды лицемерия и страстей. Пушкин считал их образцом «роскоши» и «неги» древней поэзии. Однако в лучшей идиллии Антона Дельвига «Конец золотого века» (1828) — трагическое крушение этого мира. Постоянные темы его «русских песен», созданных на основе устного народного творчества, — несчастная любовь, разлука, измена («Соловей мой, соловей», «Не осенний частый дождичек» и др.). Одни идиллии и «русские песни» обеспечили бы Антону Дельвигу место среди крупнейших поэтов пушкинского времени.

 

«Лентяй» Дельвиг не был таковым в литературных делах. В 1825-1831 он издает альманах «Северные цветы», проявляет незаурядные организаторские способности, привлекает петербургских и московских, известных и начинающих авторов для участия в альманахе, публикует и пишет сам критические статьи и рецензии. В 1829 Дельвиг выпустил альманах «Подснежник», сборник своих стихотворений, стал редактором и издателем «Литературной газеты» — полемического органа писателей пушкинского круга, которых бранили «литературными аристократами». По делам газеты имел ряд неприятных столкновений с начальником III отделения А.Х. Бенкендорфом, приведших к ее закрытию в 1830. В том же году издание удалось возобновить под редакцией О.М. Сомова, но все это наряду с семейными неурядицами тяжело сказалось на его здоровье. В несколько дней Антон Дельвиг скончался, как говорили тогда, от «гнилой горячки» 14 (26) января 1831 в Петербурге. Его внезапная смерть потрясла друзей. Пушкин написал в письме: «…никто на свете не был мне ближе Дельвига… Без него мы точно осиротели».

 

Сихи Антона Дельвига



 1. ДАМОН
                                 (Идиллия)

               Вечернее солнце катилось по жаркому небу,
               И запад, слиянный с краями далекими моря,
               Готовый блестящего бога принять, загорался;
               В долинах, на холмах звучали пастушьи свирели;
               По холмам, долинам бежали стада и шумели;
               В прохладе и блеске катилися волны Алфея.

               Дамон, вдохновенный певец, добродетельный старец,
               Из хижины вышел и сел у дверей на пороге.
               Уж семьдесят раз он первыми розами лиру
               И длинные кудри свои украшал, воспевая
               На празднике пышном весны и веселье, и младость.
               А в юности зрелой камены его полюбили.
               Но старость, лишив его сил, убелив ему кудри,
               Отнять у него не могла вдохновенного дара
               И светлой веселости: их добродетель хранила.
               И старец улыбкой и взором приветливым встретил
               Отвсюду бегущих к нему пастухов и пастушек.
               "Любезный Дамон, наш певец, добродетельный старец!
               Нам песню ты спой, веселую песню, - кричали, -
               Мы любим, после трудов и полдневного жара,
               В тени близь тебя отдыхать под веселые песни.
               Не сам ли ты пел, что внушенные музами песни
               На сердце больное, усталое веют прохладой,
               Которая слаще прохлады, из урны Алфея
               С рассветом лиющейся, слаще прохлады, лилеям
               Свежесть дающей росы, и вина векового,
               В амфорах хранимого дедами, внукам на радость?
               Что, добрый? Не так ли ты пел нам?" Дамон улыбнулся.
               Он с юности ранней до позднего вечера жизни
               Ни в чем не отказывал девам и юношам милым.
               И как отказать? Убедительны, сладки их просьбы:
               В прекрасных устах и улыбка, и речи прекрасны.
               Взглянул он на Хлою, перстом погрозил ей и молвил:
               "Смотри, чтоб не плакать! и ты попадешь в мою песню".
               Взял лиру, задумался, к солнцу лицом обратился,
               Ударил по струнам и начал хвалою бессмертным:

               "Прекрасен твой дар, Аполлон, - вдохновенные мысли!
               Кого ты полюбишь, к тому и рано и поздно
               В смиренную хижину любят слетаться камены.
               О Эрмий, возвышен твой дар - убедительность речи!
               Ты двигаешь силою слова и разум и душу.
               Как ваших даров не хвалить, о Гимен, о Паллада!
               Что бедную жизнь услаждает? - Подруга и мудрость.
               Но выше, бесценней всего, Эрот и Киприда,
               Даяние ваше - красою цветущая младость!
               Красивы тюльпан, и гвоздика, и мак пурпуровый,
               Ясмин, и лился красивы - но краше их роза;
               Приятны крылатых певцов сладкозвучные песни -
               Приятней полночное пенье твое, Филомела!
               Все ваши прекрасны дары, о бессмертные боги!
               Прекраснее всех красотою цветущая младость,
               Прекрасней, проходчивей всех. Пастухи и пастушки!
               Любовь с красотою не жители - гости земные,
               Блестят, как роса, как роса, и взлетают на небо.
               А тщетны без них нам и мудрость, и дар убежденья!
               Крылатых гостей не прикличешь и лирой Орфея!
               Все, други, вы скажете скоро, как дед говорит ваш:
               Бывало, любили меня, а нынче не любят!
               Да вот и вчера... Что краснеешь ты, Хлоя? взгляните,
               Взгляните на щеки ее: как шиповник алеют!
               Глядите: по ним две росинки, блестя, покатились!
               Не вправду ль тебе говорил я: смотри, чтоб не плакать!
               И ты попадешь в мою песню: сказал - и исполню".
               И все оглянулись на Хлою прекрасную. Хлоя
               Щеками горячими робко прижалась к подруге,
               И шепот веселый и шум в пастухах пробудила.
               Дамон, улыбаясь на шум их и шепот веселый,
               Громчей заиграл и запел веселей и быстрее:

               "Вчера, о друзья, у прохладной пещеры, где нимфы,
               Игривые дщери Алфея и ближних потоков,
               Расчесывать кудри зеленые любят сходиться
               И вторить со смехом и песням, и клятвам любовным,
               Там встретил я Хлою. "Старинушка добрый, спой песню", -
               Она мне сказала. - "С охотой, пастушка, с охотой!
               Но даром я песень не пел никогда для пастушек;
               Сперва подари что-нибудь, я спою". - "Что могу я
               Тебе подарить? Вот венок я сплела!" - "О, прекрасен,
               Красиво сплетен твой венок, но венка мне не надо".
               - "Свирелку возьми!" - "Мне свирелку! красавица? Сам я
               Искусно клею их воском душистым". - "Так что же
               Тебе подарю я? Возьмешь ли корзинку? Мне нынче
               Ее подарил мой отец - а ты знаешь, корзинки
               Плетет он прекрасно. Но, дедушка, что же молчишь ты?
               Зачем головой ты качаешь? Иль этого мало?
               Возьми же в придачу ты овцу любую!" - "Шалунья,
               Шалунья, не знать в твои годы, чем платят за песни!"
               - "Чего же тебе?" - "Поцелуя". - "Чего?" - "Поцелуя".
               - "Как, этой безделицы?" - "Ах, за нее бы я отдал
               Не только венок и свирелку, корзинку и овцу:
               Себя самого! Поцелуй же!" - "Ах, дедушка добрый!
               Все овцы мои разбежались; чтоб волк их не встретил,
               Прощай, побегу я за ними". - Сказала, и мигом
               Как легкая серна, как нимфа дубравная, скрылась.
               Взглянул я на кудри седые, вздохнул и промолвил:
               Цвет белый пастушкам приятен в нарциссах, в лилеях;
               А белые кудри пастушкам не милы. Вот, други,
               Вам песня моя: весела ли, судите вы сами".

               Умолк. Все хвалили веселую песню Дамона;
               А Хлоя дала поцелуй (так хотели пастушки)
               Седому слагателю песней игривых и сладких -
               И радость блеснула во взорах певца. Возвращаясь
               К своим шалашам, пастухи и пастушки: "О боги, -
               Молились, - пошлите вы нам добродетель и мудрость!
               Пусть весело встретим мы старость, подобно Дамону!
               Пусть так же без грусти, но с тихой улыбкою скажем:
               "Бывало, любили меня, а нынче не любят!"

               1821


                                  2. ОТВЕТ

                   Зачем на меня ты и глупость, и злобу,
                   Плетнев, вызываешь нескромной хвалой?
                   К чему величаешь любовью бессмертных
                              Простого певца?

                   Так, были мгновенья ниспосланы Фебом:
                   Я плавал в восторгах, я небом дышал!
                   Я пел - и мне хором, веселые, вторить
                              Любили друзья.

                   Я пел - но в то время роскошная младость
                   Мне жизнь озаряла волшебным лучом:
                   Я веровал в счастье, я жаждал любови,
                              Я славой горел!

                   И опыт суровый смирил обольщенья,
                   Мой взор прояснился; но скрылись мечты,
                   За ними и счастье, и прелесть любови,
                              И славы призрак.

                   Как слушал Лаертид, привязанный к мачте,
                   Волшебные песни Скиллийских сирен
                   И тщетно к ним рвался - упрямые верви
                              Держали его, -

                   Так я, твоей лирой печально пленяясь,
                   Вотще порываюсь к святым высотам,
                   Знакомым бывало, и в робкие струны
                              Напрасно звучу.

                   Напрасно у неба прошу вдохновений:
                   Мне путь на родную страну возбранен,
                   И глас мой подобен унылому гласу
                              Жестоким стрелком

                   Подстреленной птицы, когда завывают
                   Осенние ветры и к теплым странам
                   Веселою стаей при кликах несутся
                              Подруги ее.

                   1820

                              3. ДВЕ ЗВЕЗДОЧКИ

                      Со мною мать прощалася
                      (С полком я шел в далекий край);
                      Весь день лила родимая
                      Потоки слез горючие,
                      А вечером свела меня
                      К сестре своей кудеснице.
                      В дверь стукнула, нет отклика,
                      А за дверью шелохнулось;
                      Еще стучит, огонь секут;
                      В окно глядим, там светится.
                      Вот в третий раз стучит, кричит:
                      "Ты скажешься ль, откликнешься ль,
                      Отопрешься ль?" - Нет отзыва!
                      Мы час стоим, другой стоим:
                      А за дверью огонь горит,
                      Дрова трещат, котлы кипят,
                      Ворчат, поют нерусское.
                      Но полночь бьет, все смолкнуло,
                      Все смолкнуло, погаснуло!
                      Мы ждать-пождать, дверь скрыпнула,
                      Идет, поет кудесница:

                      "Туман, туман! В тумане свет!
                      То, дитятко, звезда твоя!
                      Туман тебе: немилый край;
                      Туманный свет: туманно жить.
                      Молись, молись! туман пройдет,
                      Туман пройдет, звезда блеснет,
                      Звезда блеснет приветнее,
                      Приветнее, прилучнее!"
                      Ах, с той поры в краю чужом
                      Давным-давно я ведаю
                      Тоску-печаль, злодейку-грусть';
                      Злодейка-грусть в душе живет.
                      Так, старая кудесница,
                      Туман, туман - немилый край!
                      В нем тошно жить мне, молодцу!
                      Но та звезда, та ль звездочка,
                      Свети иль нет, мне дела нет!
                      В краю чужом у молодца
                      Другие есть две звездочки
                      Приветные, прилучные -
                      Глаза ль моей красавицы!

                      1824 или 1825


                             4. ГЕНИЙ-ХРАНИТЕЛЬ
                                (Сновидение)

           Грустный душою и сердцем больной, я на одр мой недавно
           Кинулся, плакать хотел - не мог и роптал на бессмертных.
           Все испытанья, все муки, меня повстречавшие в жизни,
           Снова, казалось, и вместе на душу, тяжелые, пали.
           Я утомился, и сон в меня усыпление пролил:
           Вижу - лежу я на камне, покрытый весь ранами, цепи
           Руки мои бременят, надо мною стоит и рыдает
           Юноша светлый, крылатый, созданье творящего Зевса.

           "Бедный товарищ, терпенье!" - он молвил мне.
                                              (Сладость внезапно
           В грудь мою полилась - и я жадно стал дивного слушать.)
           "Я твой гений-хранитель! Вижу улыбку укора,
           Вижу болезненный взгляд твой, страдалец невинный, и плачу.
           Боги позволили мне в сновиденьи предутреннем ныне
           Горе с тобой разделить и их оправдать пред тобою.
           Любят смертных они; и уж радость по воле их ждет вас
           С мрачной ладьи принять и вести в обитель награды.
           Но, доколе вы здесь, вы игралище мощного Рока;
           Властный, законы ужасные пишет он паркам суровым.
           Эрмий со мною (тебя еще не было) послан был Зевсом
           Миг возвестить, когда им выпрясть нить твоей жизни.
           Вняли веленью они и к делу руки простерли.
           Я подошел к ним, каждую собственным именем назвал,
           Низко главу наклонил и молил, всех вместе и розно,
           Ровно нить сию прясть иль в начале ее перерезать.
           Нет! и просьбы, и слезы были напрасны! Дико
           Песню запели они, и в перстах вретено закружилось".

           1820 или 1821


                        5. НА СМЕРТЬ В<ЕНЕВИТИНО>ВА

                                    Дева

                Юноша милый! на миг ты в наши игры вмешался!
                   Розе подобный красой, как Филомела, ты пел,
                Сколько любовь потеряла в тебе поцелуев и песень,
                   Сколько желаний и ласк новых, прекрасных, как ты.

                                    Роза

                Дева, не плачь! я на прахе его в красоте расцветаю.
                   Сладость он жизни вкусив, горечь оставил другим;
                Ах! и любовь бы изменою душу певца отравила!
                   Счастлив, кто прожил, как он, век соловьиный и мой!

                Март 1827


                              6. Н. И. ГНЕДИЧУ

            Муза вчера мне, певец, принесла закоцитную новость:
               В темный недавно Айдес тень славянина пришла;
            Там, окруженная сонмом теней любопытных, пропела
               (Слушал и древний Омер) песнь Илиады твоей.
            Старец наш, к персям вожатого-юноши сладко приникнув,
               Вскрикнул: "Вот слава моя, вот чего веки я ждал!"

            1823


                                7. ЭПИТАФИЯ

              Жизнью земною играла она, как младенец игрушкой.
                 Скоро разбила ее: верно, утешилась там.

              1824

                          8. В АЛЬБОМ А. Н. ВУЛЬФ

                       В судьбу я верю с юных лет.
                       Ее внушениям покорный,
                       Не выбрал я стези придворной,
                       Не полюбил я эполет
                       (Наряда юности задорной),
                       Но увлечен был мыслью вздорной,
                       Мне объявившей: ты поэт.

                       Всегда в пути моем тяжелом
                       Судьба мне спутницей была,
                       Она мне душу отвела
                       В приюте дружества веселом,
                       Где вас узнал я, где ясней
                       Моя душа заговорила
                       И блеск Гименовых свечей
                       Пророчественно полюбила.
                       Так при уходе зимних дней,
                       Как солнце взглянет взором вешним,
                       Еще до зелени полей
                       Весны певица в крае здешнем
                       Пленяет песнию своей.

                       20 января 1826

                           9. В АЛЬБОМ С. Г. К-ОЙ

                         Во имя Феба и харит
                         Я твой альбом благословляю
                         И, по внушенью аонид,
                         Его судьбу предвозвещаю:
                         В нем перескажет дружба вновь
                         Все уверенья, все мечтанья,
                         И без намеренья любовь
                         Свои откроет ожиданья.

                         1824 или 1825


                                 10. РОМАНС

                    Друзья, друзья! я Нестор между вами,
                    По опыту веселый человек;
                    Я пью давно; пил с вашими отцами
                    В златые дни, в Екатеринин век.

                    И в нас душа кипела в ваши леты,
                    Как вы, за честь мы проливали кровь,
                    Вино, войну нам славили поэты,
                    Нам сладко пел Мелецкий про любовь!

                    Не кончен пир - а гости разошлися,
                    Допировать один остался я -
                    И что ж? ко мне вы, други, собралися,
                    Весельчаков бывалых сыновья!

                    Гляжу на вас: их лица с их улыбкой,
                    И тот же спор про жизнь и про вино,
                    И мнится мне, я полагал ошибкой,
                    Что и любовь забыта мной давно.

                    1824


                             11. РУССКАЯ ПЕСНЯ

                           Соловей мой, соловей,
                           Голосистый соловей!
                           Ты куда, куда летишь,
                           Где всю ночку пропоешь?
                           Кто-то бедная, как я,
                           Ночь прослушает тебя,
                           Не смыкаючи очей,
                           Утопаючи в слезах?
                           Ты лети, мой соловей,
                           Хоть за тридевять земель,
                           Хоть за синие моря,
                           На чужие берега;
                           Побывай во всех странах,
                           В деревнях и в городах:
                           Не найти тебе нигде
                           Горемышнее меня.
                           У меня ли у младой
                           Дорог жемчуг на груди,
                           У меня ли у младой
                           Жар-колечко на руке,
                           У меня ли у младой
                           В сердце миленький дружок.
                           В день осенний на груди
                           Крупный жемчуг потускнел,
                           В зимню ночку на руке
                           Распаялося кольцо,
                           А как нынешней весной
                           Разлюбил меня милой.

                           1825


                             12. РУССКАЯ ПЕСНЯ

                            Пела, пела пташечка
                               И затихла;
                            Знало сердце радости
                               И забыло.

                            Что, певунья пташечка,
                               Замолчала?
                            Как ты, сердце, сведалось
                               С черным горем?

                            Ах! убили пташечку
                               Злые вьюги;
                            Погубили молодца
                               Злые толки!

                            Полететь бы пташечке
                               К синю морю;
                            Убежать бы молодцу
                               В лес дремучий! -

                            На море валы шумят,
                               А не вьюги;
                            В лесе звери лютые,
                               Да не люди!

                            1824


                                  13. ЛУНА

                     Я вечером с трубкой сидел у окна;
                     Печально глядела в окошко луна;

                     Я слышал: потоки шумели вдали;
                     Я видел: на холмы туманы легли.

                     В душе замутилось, я дико вздрогнул:
                     Я прошлое живо душой вспомянул!

                     В серебряном блеске вечерних лучей
                     Явилась мне Лила, веселье очей.

                     Как прежде, шепнула коварная мне:
                     "Быть вечно твоею клянуся луне".

                     Как прежде, за тучи луна уплыла,
                     И нас разлучила неверная мгла.

                     Из трубки я выдул сгоревший табак,
                     Вздохнул и на брови надвинул колпак.

                     1821 или 1822


                            14. ЗАСТОЛЬНАЯ ПЕСНЯ

                           Други, други! радость
                           Нам дана судьбой -
                           Пейте жизни сладость
                           Полною струей.

                           Прочь от нас печали,
                           Прочь толпа забот!
                           Юных увенчали
                           Бахус и Эрот.

                           Пусть трещат морозы,
                           Ветр свистит в окно -
                           Нам напомнит розы
                           С Мозеля вино.

                           Нас любовь лелеет,
                           Нас в младые дни,
                           Как весна, согреет
                           Поцелуй любви.

                           Между 1814 и 1817


                        15. НА СМЕРТЬ СОБАЧКИ АМИКИ

                      О камены, камены всесильные!
                      Вы внушите мне песню унылую;
                      Вы взгляните: в слезах Аматузия,
                      Горько плачут амуры и грации.
                      Нет игривой собачки у Лидии,
                      Нет Амики, прекрасной и ласковой.
                      И Диана, завидуя Лидии,
                      Любовалась невольно Амикою.
                      Ах! она была краше, игривее
                      Резвых псов звероловицы Делии.
                      С ее шерстью пуховой и вьющейся
                      Лучший шелк Индостана и Персии
                      Не равнялся ни лоском, ни мягкостью.
                      Не делила Амика любви своей:
                      Нет! любила одну она Лидию;
                      И при ней не приближьтесь вы к Лидии
                      (Ах, и ревность была ей простительна!):
                      Она вскочит, залает и кинется,
                      Хоть на Марса иль Зевса могучего.
                      Вот как нежность владела Амикою,
                      И такой мы собачки лишилися!
                      Как на рок не роптать и не плакаться?
                      Семь уж люстров стихами жестокими
                      Бавий мучит граждан и властителей;
                      А она и пол-люстра, невинная!
                      Не была утешением Лидии.
                      Ты рыдай, ты рыдай, Аматузия,
                      Горько плачьте, амуры и грации!
                      Уж Амика ушла за Меркурием
                      За Коцит и за Лету печальную,
                      Невозвратно в обитель Аидову,
                      В те сады, где воробушек Лесбии
                      На руках у Катулла чиликает.

                      1821


                               16. КУПАЛЬНИЦЫ
                                 (Идиллия)

          "Как! ты расплакался! слушать не хочешь и старого друга!
          Страшное дело: Дафна тебе ни полслова не скажет,
          Песень с тобой не поет, не пляшет, почти лишь не плачет.
          Только что встретит насмешливый взор Ликорисы, и обе
          Мигом краснеют, краснее вечерней зари перед вихрем!
          Взрослый ребенок, стыдись! иль не знаешь седого сатира?
          Кто же младенца тебя баловал? день целый, бывало,
          Бедный, на холме сидишь ты один и смотришь за стадом:
          Сердцем и сжалюсь я; старый, приду посмеяться с тобою,
          В кости играя, поспорить, попеть на свирели. Что ж вышло?
          Кто же, как ты, свирелью владеет и в кости играет?
          Сам ты знаешь, никто. Из чьих ты корзинок плоды ел?
          Всё из моих: я, жимолость тонкую сам выбирая,
          Плел из нее их узорами с легкой, цветною соломой.
          Пил молоко из моих же ты чаш и кувшинов: тыквы
          Полные, словно широкие щеки младого сатира,
          Я и сушил, и долбил, и на коже резал искусно
          Грозды, цветы и образы сильных богов и героев.
          Тоже никто не имел (могу похвалиться) подобных
          Чаш и кувшинов и легких корзинок. Часто, бывало,
          После оргий вакхальных другие сатиры спешили
          Либо в пещеры свои, отдохнуть на душистых постелях,
          Либо к рощам пугать и преследовать юных пастушек -
          Я же к тебе приходил, и покой, и любовь забывая;
          Пьяный, под песню твою плясал я с ученым козленком;
          Резвый, на задних ногах выступал и прыгал неловко,
          Тряс головой и на ррги мои и на бороду злился.
          Ты задыхался от смеха веселого, слезы блестели
          В ямках щечек надутых - и все забывалося горе.
          Горе ж какое тогда у тебя, у младенца, бывало?
          Тыкву мою разобьешь, изломаешь свирель, да и только.
          Нынче ль тебя не утешу я? нынче ль оставлю? поверь мне,
          Слезы утри! успокойся и старого друга послушай". -
          Так престарелый сатир говорил молодому Микону,
          В грусти безмолвной лежащему в темной каштановой роще.
          К Дафне юный пастух разгорался в младенческом сердце
          Пламенем первым и чистым: любил, и любил не напрасно.
          Все до вчерашнего вечера счастье ему предвещало:
          Дафна охотно плясала и пела с ним; даже однажды
          Руку пожала ему и что-то такое шепнула
          Тихо, но сладко, когда он сказал ей: "Люби меня, Дафна!"
          Что же два вечера Дафна не та, не прежняя Дафна?
          Только он к ней - она от него. Понятные взгляды,
          Ласково-детские речи, улыбка сих уст пурпуровых,
          Негой пылающих, - все, как весенней водою, уплыло!
          Что случилось с прекрасной пастушкой? Не знает ли, полно,
          Старый сатир наш об этом? не просто твердит он: "Послушай!
          Ночь же прекрасная: тихо, на небе ни облака! Если
          С каждым лучом богиня Диана шлет по лобзанью
          Эндимиону счастливцу - то был ли на свете кто смертный
          Столько, так страстно лобзаем и в полную пору любови!
          Нет и не будет! Лучи так и блещут, земля утопает
          В их обаятельном свете; Иллис из урны прохладной
          Льет серебро; соловьи рассыпаются в сладостных песнях;
          Берег дышит томительным запахом трав ароматных;
          Сердце полнее живет, и душа упивается негой".
          Бедный Микон сатира послушался, медленно поднял
          Голову, сел, прислонился к каштану высокому, руки
          Молча сложил и взор устремил на сатира; а старый
          Локтем налегся на длинную ветвь и, качаясь, так начал:
          "Ранней зарею вчера просыпаюсь я: холодно что-то!
          Разве с вечера я не прикрылся? где теплая кожа?
          Как под себя не постлал я трав ароматных и свежих?
          Глядь, и зажмурился! свет ослепительный утра, не слитый
          С мраком ленивым пещеры! Что это? дернул ногами:
          Ноги привязаны к дереву! Руку за кружкой: о боги!
          Кружка разбита, разбита моя драгоценная кружка!
          Ах, я хотел закричать: ты усерден по-прежнему, старый,
          Лишь не по-прежнему силен, мой друг, на вакхических битвах!
          Ты не дошел до пещеры своей, на дороге ты, верно,
          Пал, побежденный вином, и насмешникам в руки попался! -
          Но плесканье воды, но веселые женские клики
          Мысли в уме, а слова в растворенных устах удержали.
          Вот, не смея дышать, чуть-чуть я привстал; предо мною
          Частый кустарник; легко листы раздвигаю; подвинул
          Голову в листья, гляжу: там синеют, там искрятся волны;
          Далее двинулся, вижу: в волнах Ликориса и Дафна -
          Обе прекрасны, как девы-хариты, и наги, как нимфы;
          С ними два лебедя. Знаешь, любимые лебеди: бедных
          Прошлой весною ты спас; их матерь клевала жестоко, -
          Мать отогнал ты, поймал их и в дар принес Ликорисе:
          Дафну тогда уж любил ты, но ей подарить их боялся.
          Первые чувства любви, я помню, застенчивы, робки:
          Любишь и милой страшишься наскучить и лаской излишней.
          Белые шеи двух лебедей обхватив, Ликориса
          Вдруг поплыла, а Дафна нырнула в кристальные воды.
          Дафна явилась, и смех ее встретил: "Дафна, я Леда,
          Новая Леда". - "А я Аматузия! видишь, не так ли
          Я родилася теперь, как она, из пены блестящей?"
          - "Правда; но прежняя Леда ничто перед новой! мне служат
          Два Зевеса. Чем же похвалишься ты пред Кипридой?"
          - "Мужем не будет моим Ифест хромоногий, и старый!"
          - "Правда и то, моя милая Дафна; еще скажу правда!
          Твой прекрасен Микон; не сыскать пастуха его лучше!
          Кудри его в три ряда; глаза небесного цвета;
          Взгляды их к сердцу доходят; как персик, в пору созревший.
          Юный, он свеж и румян и пухом блестящим украшен;
          Что ж за уста у него? Душистые, алые розы,
          Полные звуков и слов, сладчайших всех песень воздушных.
          Дафна, мой друг, поцелуй же меня! Ты скоро не будешь
          Часто твою целовать Ликорису охотно; ты скажешь:
          "Слаще в лобзаньях уста пастуха, молодого Микона!"
          - "Все ты смеешься, подруга лукавая! все понапрасну
          В краску вводишь меня! и что мне Микон твой? хорош он -
          Лучше ему! я к нему равнодушна". - "Зачем же краснеешь?"
          - "Я поневоле краснею: зачем все ко мне пристаешь ты?
          Все говоришь про Микона! Микон да Микон; а он что мне?"
          - "Что ж ты трепещешь и грудью ко мне прижимаешься? что так
          Пламенно, что так неровно дышит она? Послушай:
          Если б (пошлюсь на бессмертных богов, я того не желаю), -
          Если б, гонясь за заблудшей овцою, Микон очутился
          Здесь вот, на береге, - что бы ты сделала?" - "Я б? утопилась!"
          - "Точно, и я б утопилась! Но отчего? что за странность?
          Разве хуже мы так? смотри, я плыву: не прекрасны ль
          В золоте струй эти волны власов, эти нежные перси?
          Вот и ты поплыла; вот ножка в воде забелелась,
          Словно наш снег, украшение гор! А вся так бела ты!
          Шея же, руки - вглядися, скажешь - из кости слоновой
          Мастер большой их отделал, а Зевс наполнил с избытком
          Сладко-пленяющей жизнью. Дафна, чего ж мы стыдимся!"
          "Друг Ликориса, не знаю; но знаю: стыдиться прекрасно!"
          - "Правда; но все непонятного много тут скрыто! Подумай:
          Что же мужчины такое? не точно ль как мы, они люди?
          То же творенье прекрасное дивного Зевса-Кронида,
          Как же мужчин мы стыдимся, с другим же, нам чуждым созданьем,
          С лебедем шутим свободно: то длинную шею лаская,
          Клёв его клоним к устам и целуем; то с нежностью треплем
          Белые крылья и персями жмемся ко груди пуховой.
          Нет ли во взоре их силы ужасной, Медузиной силы,
          В камень нас обращающей? что ты мне скажешь?" - "Не знаю!
          Только Ледой и я была бы охотно! и так же
          Друга ласкать и лобзать не устала б в сем образе скромном,
          В сей красоте белизны ослепительной! Дерзкого ж, боги
          (Кто бы он ни был), молю, обратите рогатым оленем,
          Словно ловца Актеона, жертву Дианина гнева!
          Ах, Ликориса, рога!" - "Что рога?" - "Рога за кустами!"
          - "Дафна, Миконов сатир!" - "Уплывем, уплывем!" - "Все он слышал,
          Все он расскажет Микону! бедные мы!" - "Мы погибли!"
          Так, осторожный, как юноша пылкий, я разговор их
          Кончил внезапно! и все был доволен: Дафна, ты видишь,
          Любит тебя, и невинная доли прекрасной достойна:
          Сердцем Микона владеть на земли и в обителях Орка!
          Что ж ты не плачешь по-прежнему, взрослый ребенок! Сатира
          Старого, видно, слушать полезно? Поди же в шалаш свой!
          Сладким веленьям Морфея покорствуй! Эрот не оставит
          Дела прекрасного! Верь мне, спокойся: он кончит, как начал".

          1824


                                17. К ЛИЛЕТЕ

           Лилета, пусть ветер свистит и кверху метелица вьется,
           Внимая боренью стихий, и в бурю мы счастливы будем,
           И в бурю мы можем любить! Ты знаешь, во мрачном Хаосе
                          Родился прекрасный Эрот.

           В ужасном волненьи морей, когда громы сражались с громами,
           И тьма устремлялась на тьму, и белая пена кипела, -
           Явилась богиня любви, в коральной плывя колеснице,
                          И волны пред ней улеглись.

           И мы, под защитой богов, потопим в веселий время.
           Бушуйте, о чада зимы, осыпайтеся, желтые листья!
           Но мы еще только цветем, но мы еще жить начинаем
                          В объятиях нежной любви.

           И радостно сбросим с себя мы юности красну одежду,
           И старости тихой дадим дрожащую руку с клюкою,
           И скажем: о старость, веди наслаждаться любовью в том мире,
                          Уж мы насладилися здесь.

           1814


                                18. К ДОРИДЕ

                  Дорида, Дорида! любовью все дышит,
                  Все пьет наслажденье с притекшей весной:
                  Чуть з_е_фир, струяся, березу колышет,
                  И с берега лебедь понесся волной
                  К зовущей подруге на остров пустынный,
                  Над розой трепещет златый мотылек,
                  И в гулкой долине любовью невинной
                  Протяжно вздыхает пастуший рожок.

                  Лишь ты, о Дорида, улыбкой надменной
                  Мне платишь за слезы и муки любви!
                  Вглядись в мою бледность, в мой взор помраченный:
                  По ним ты узнаешь, как в юной крови
                  Свирепая ревность томит и сжигает!
                  Не внемлет... и в плясках, смеясь надо мной.
                  Назло мне красою подруг затемняет
                  И узников гордо ведет за собой.

                  1815


                                  19. ХОР
                     ИЗ КОЛИНОВОЙ ТРАГЕДИИ "ПОЛИКСЕНА"

                        Г_е_лиос, Г_е_лиос!
                        Там, с беспредельности моря
                        Снова подъемлешь главу
                        В блеске лучей.
                        Горе мне, горе!
                        Снова я плачу
                        В сретенье бога!
                        Через пучину -
                        С тяжкими вздохами

                        Слышишь мои ты стенания!
                        Смолкните, смолкните
                        Вы, растерзанной груди
                        Муки жестокие!
                        Пленнице мне
                        Горе, горе!
                        Скоро укажет мне
                        Грозной рукою грек,
                        Скоро сокроется
                        Берег священный отечества!

                        Троя! Троя!
                        Ты не эллинами
                        Ринута в прах,
                        "Гибель, гибель!" -
                        Было грозных бессмертных
                        Вечное слово.
                        Пала - отгрянул Восток,
                        Запад содр_о_гнулся,

                        Троя! Троя!
                        Феба любимица,
                        Матерь воителей,
                        Жизнью кипевшая!
                        Ныне - пустыня, уголь, прах,
                        Ныне - гроб!
                        Плачьте, о пленницы!
                        Ваших супругов гроб,
                        Ваших детей!
                        Выплачьте горькую,
                        Выплачьте жизнь вы слезами!
                        Рок ваш: плакать, плакать,
                        К долу прилечь,
                        Умереть!

                        1819 или 1820


               20. НАДПИСЬ НА СТАТУЮ ФЛОРЕНТИЙСКОГО МЕРКУРИЯ

            Перст указует на даль, на главе разв_и_лися крылья,
               Дышит свободою грудь, с легкостью дивною он,
            В землю ударя крылатой ногой, кидается в воздух...
               Миг - и умчится! Таков полный восторга певец.

            1819 или 1820


                                21. К АМУРУ
                                (Из Геснера)

                           Еще в начале мая
                           Тебе, Амур жестокий!
                           Я жертвенник поставил
                           В домашнем огороде
                           И розами и миртом
                           Обвил его, украсил.
                           Не каждое ли утро
                           С тех пор венок душистый
                           Носил тебе как жертву?
                           А было все напрасно!
                           Уж сыплются метели
                           По обнаженным ветвям, -
                           Она ж ко мне сурова, -
                           Как и в начале мая.

                           Между 1814 и 1817


                                22. ИДИЛЛИЯ

             Некогда Титир и Зоя, под тенью двух юных платанов,
             Первые чувства познали любви и, полные счастья,
             Острым кремнем на коре сих дерев имена начертали:
             Титир - Зои, а Титира - Зоя, богу Эроту
             Шумных свидетелей страсти своей посвятивши. Под старость
             К двум заветным платанам они прибрели и видят
             Чудо: пни их, друг к другу склонясь, именами срослися.

             Нимфы дерев сих, тайною силой имен сочетавшись,
             Ныне в древе двойном вожделеньем на путника веют;
             Ныне в тени их могила, в могиле той Титир и Зоя.

             1827


                                 23. ПЕСНЯ

                           Наяву и в сладком сне
                           Все мечтаетесь вы мне:
                           Кудри, кудри шелковые,
                           Юных персей красота,
                           Прелесть - очи и уста,
                           И лобзания живые.

                           И я в раннюю зарю
                           Темным кудрям говорю:
                           Кудри, кудри, что вы вьетесь?
                           Мне уж вами не играть,
                           Мне уж вас не целовать,
                           Вы другому достаетесь.

                           И я утром золотым
                           Молвлю персям молодым:
                           Пух лебяжий, негой страстной
                           Не дыши по старине -
                           Уж не быть счастливым мне
                           На груди моей прекрасной.

                           Я твержу по вечерам
                           Светлым взорам и устам:
                           Замолчите, замолчите!
                           С лютой долей я знаком,
                           О веселом, о былом
                           Вы с душой не говорите!

                           Ночью сплю ли я, не сплю -
                           Все устами вас ловлю,
                           Сердцу сладкие лобзанья!
                           Сердце бьется, сердце ждет, -
                           Но уж милая нейдет
                           В час условленный свиданья.

                           1824


                                 24. РОМАНС

                        Вчера вакхических друзей
                        Я посетил кружок веселый;
                        Взошел - и слышу: "Здравствуй, пей!"
                        - "Нет, - молвил я с тоской тяжелой, -

                        Не пить, беспечные друзья,
                        Пришел к вам друг ваш одичалый:
                        Хочу на миг забыться я,
                        От жизни и любви усталый.

                        Стучите чашами громчей;
                        Дружней гетер и Вакха пойте!
                        Волнение души моей
                        Хоть на минуту успокойте!

                        Мне помогите освежить
                        Воспоминанья жизни вольной
                        И вопли сердца заглушить
                        Напевом радости застольной".

                        1823

                                 25. ЖАЛОБА

                     Воспламенить вас - труд напрасный,
                     Узнал по опыту я сам;
                     Вас боги создали прекрасной,
                     Хвала и честь за то богам;
                     Но вместе с прелестью опасной
                     Они холодность дали вам.
                     Я таю в грусти сладострастной,
                     А вы, назло моим мечтам,
                     Улыбкой платите неясной
                     Любви моей простым мольбам.

                     1822 или 1823


                                 26. РОМАНС

               Одинок месяц плыл, зыбляся в тумане,
               Одинок воздыхал витязь на кургане.

               Свежих трав не щипал конь его унылый,
               "Конь мой, конь, верный конь, понесемся к милой!

               Не к добру грудь моя тяжко воздыхает,
               Не к добру сердце мне что-то предвещает;

               Не к добру без еды ты стоишь унылый!
               Конь мой, конь, верный конь, понесемся к милой!"

               Конь вздрогнул, и сильней витязь возмутился,
               В милый край, в страшный край как стрела пустился.

               Ночь прошла, все светло: виден храм с дубровой,
               Конь заржал, конь взвился над могилой новой.

               1821 или 1822


                                  27. СОН

                       "Мой суженый, мой ряженый,
                       Услышь меня, спаси меня!
                       Я в третью ночь, в последнюю,
                       Я в вещем сне пришла к тебе,
                       Забыла стыд девический!
                       Не волком я похищена,
                       Не Волгою утоплена,
                       Не злым врагом утрачена:
                       По засекам гуляючи,
                       Я обошла лесничего
                       Косматого, рогатого;
                       Я сбилася с тропы с пути,
                       С тропы с пути, с дороженьки
                       И встретилась я с ведьмою,
                       С заклятою завистницей
                       Красы моей - любви твоей.

                       Мой суженый, мой ряженый,
                       Я в вещем сне впоследнее
                       К тебе пришла: спаси меня!
                       С зарей проснись, росой всплеснись,
                       С крестом в руке пойди к реке,
                       Благословясь, пустися вплавь,
                       И к берегу заволжскому
                       Тебя волна прибьет сама.
                       На всей красе на береге
                       Растет, цветет шиповничек:
                       В шиповничке - душа моя;
                       Тоска - шипы, любовь - цветы,
                       Из слез моих роса на них.
                       Росу сбери, цветы сорви,
                       И буду я опять твоя".

                       - Обманчив сон, не вещий он!
                       По гроб грустить мне, молодцу!
                       Не Волгой плыть, а слезы лить!
                       По Волге брод - саженный лед,
                       По берегу ж заволжскому
                       Метет, гудет метелица!

                       1828


                             28. РАЗОЧАРОВАНИЕ

                       Протекших дней очарованья,
                       Мне вас душе не возвратить!
                       В любви узнав одни страданья,
                       Она утратила желанья
                       И вновь не просится любить.

                       К ней сны младые не забродят,
                       Опять с надеждой не мирят,
                       В странах волшебных с ней не ходят,
                       Веселых песен не заводят
                       И сладких слов не говорят.

                       Ее один удел печальный:
                       Года бесчувственно провесть
                       И в край, для горестных не дальный,
                       Под глас молитвы погребальной,
                       Одни молитвы перенесть.

                       1824


                             29. НА СМЕРТЬ ***
                             (Сельская элегия)

                    Я знал ее: она была душою
                 Прелестней своего прекрасного лица.
                    Умом живым, мечтательной тоскою,
                 Как бы предчувствием столь раннего конца,
                 Любовию к родным и к нам желаньем счастья,
                 Всем милая, она несчастлива была,
                 И, как весенний цвет, расцветший в дни ненастья,
                         Она внезапно отцвела.
                    И кто ж? любовь ей сердце отравила!
                 Она неверного пришельца полюбила:
                    На миг ее пленяся красотой,
                    Он кинулся в объятия другой
                 И навсегда ушел из нашего селенья.
                 Что, что ужаснее любви без разделенья,
                         Простой, доверчивой любви!
                 Несчастная в душе страдания свои
                 Сокрыла, их самой сестре не поверяла,
                 И грусть безмолвная и жаждущая слез,
                         Как червь цветочный, поедала
                    Ее красу и цвет ланитных роз!
                 Как часто гроб она отцовский посещала!
                 Как часто, видел я, она сидела там
                 С улыбкой, без слезы роптанья на реснице,
                    Как восседит Терпенье на гробнице
                         И улыбается бедам.

                                                      1821 или 1822


                              30. ВДОХНОВЕНИЕ
                                  (Сонет)

                    Не часто к нам слетает вдохновенье,
                    И краткий миг в душе оно горит;
                    Но этот миг любимец муз ценит,
                    Как мученик с землею разлученье.

                    В друзьях обман, в любви разуверенье
                    И яд во всем, чем сердце дорожит,
                    Забыты им: восторженный пиит
                    Уж прочитал свое предназначенье.

                    И презренный, гонимый от людей,
                    Блуждающий один под небесами,
                    Он говорит с грядущими веками;

                    Он ставит честь превыше всех честей,
                    Он клевете мстит славою своей
                    И делится бессмертием с богами.

                    1822


                                 31. СОНЕТ

                    Златых кудрей приятная небрежность,
                    Небесных глаз мечтательный привет,
                    Звук сладкий уст при слове даже нет
                    Во мне родят любовь и безнадежность.

                    На то ли мне послали боги нежность,
                    Чтоб изнемог я в раннем цвете лет?
                    Но я готов, я выпью чашу бед:
                    Мне не страшна грядущего безбрежность!

                    Не возвратить уже покоя вновь,
                    Я позабыл свободной жизни сладость,
                    Душа горит, но смолкла в сердце радость,

                    Во мне кипит и холодеет кровь:
                    Печаль ли ты, веселье ль ты, любовь?
                    На смерть иль жизнь тебе я вверил младость?

                    1822


                             32. Н. М. ЯЗЫКОВУ
                                  (Сонет)

                      Младой певец, дорогою прекрасной
                      Тебе идти к парнасским высотам,
                      Тебе венок (поверь моим словам)
                      Плетет Амур с каменой сладкогласной.

                      От ранних лет я пламень не напрасный
                      Храню в душе, благодаря богам,
                      Я им влеком к возвышенным певцам
                      С какою-то любовию пристрастной.

                      Я Пушкина младенцем полюбил,
                      С ним разделял и грусть и наслажденье,
                      И первый я его услышал пенье

                      И за себя богов благословил.
                      Певца _Пиров_ я с музой подружил
                      И славой их горжусь в вознагражденье.

                      1822


                          33. С. Д. П<ОНОМАРЕВ>ОЙ
                ПРИ ПОСЫЛКЕ КНИГИ "ВОСПОМИНАНИЕ ОБ ИСПАНИИ".
                               СОЧ. БУЛГАРИНА
                                  (Сонет)

                     В Испании Амур не чужестранец,
                     Он там не гость, но родственник и свой,
                     Под кастаньет с веселой красотой
                     Поет романс и пляшет, как испанец.

                     Его огнем в щеках блестит румянец,
                     Пылает грудь, сверкает взор живой,
                     Горят уста испанки молодой;
                     И веет мирт, и дышит померанец.

                     Но он и к нам, всесильный, не суров,
                     И к северу мы зрим его вниманье:
                     Не он ли дал очам твоим блистанье,

                     Устам коралл, жемчужный ряд зубов,
                     И в кудри свил сей мягкий шелк власов,
                     И всю тебя одел в очарованье!

                     1823


                             34. РУССКАЯ ПЕСНЯ

                         Что, красотка молодая,
                            Что ты, светик, плачешь?
                         Что головушку, вздыхая,
                            К белой ручке клонишь?
                         Или словом, или взором
                            Я тебя обидел?
                         Иль нескромным разговором
                            Ввел при людях в краску?

                         Нет, лежит тоска иная
                            У тебя на сердце!
                         Нет, кручинушку другую
                            Ты вложила в мысли!
                         Ты не хочешь, не желаешь
                            Молодцу открыться,
                         Ты боишься милу другу
                            Заповедать тайну!

                         Не слыхали ль злые люди
                            Наших разговоров?
                         Не спросили ль злые люди
                            У отца родного;
                         Не спросили ль сопостаты
                            У твоей родимой:
                         "Чей у ней на ручке перстень?
                            Чья в повязке лента,
                         Лента, ленточка цветная,
                            С золотой каймою;
                         Перстень с чернью расписною,
                            С чистым изумрудом?"

                         Не томи, открой причину
                            Слез твоих горючих!
                         Перелей в мое ты сердце
                            Всю тоску-кручину,
                         Перелей тоску-кручину
                            Сладким поцелуем:
                         Мы вдвоем тоску-кручину
                            Легче растоскуем.

                         1823


                             35. РУССКАЯ ПЕСНЯ

                              Ах ты, ночь ли,
                                 Ноченька!
                              Ах ты, ночь ли,
                                 Бурная!
                              Отчего ты
                                 С вечера
                              До глубокой
                                 Полночи
                              Не блистаешь
                                 Звездами,
                              Не сияешь
                                 Месяцем?
                              Все темнеешь
                                 Тучами?

                              И с тобой, знать,
                                 Ноченька,
                              Как со мною,
                                 Молодцем,
                              Грусть-злодейка
                                 Сведалась!
                              Как заляжет,
                                 Лютая,
                              Там, глубоко
                                 На сердце -
                              Позабудешь
                                 Девицам
                              Усмехаться,
                                 Кланяться; -
                              Позабудешь
                                 С вечера
                              До глубокой
                                 Полночи,
                              Припевая,
                                 Тешиться
                              Хороводной
                                 Пляскою!
                              Нет, взрыдаешь,
                                 Всплачешься,
                              И, безродный
                                 Молодец, -
                              На постелю
                                 Жесткую,
                              Как в могилу,
                                 Кинешься!

                              1820 или 1821


                                 36. ДОМИК

                             За далью туманной,
                             За дикой горой
                             Стоит над рекой
                             Мой домик простой;
                             Для знати жеманной
                             Он замкнут ключом,
                             Но горенку в нем
                             Отвел я веселью,
                             Мечтам и безделью.
                             Они берегут
                             Мой скромный приют,
                             Дана им свобода -
                             В кустах огорода,
                             На злаке лугов
                             И древних дубов
                             В тени молчаливой,
                             Где, струйкой игривой,
                             Сверкая, бежит,
                             Бежит и журчит
                             Ручей пограничный, -
                             С заботой привычной
                             Порхать и летать
                             И песнею сладкой
                             В мой домик украдкой
                             Друзей прикликать.

                             1821


                                 37. ЦЕФИЗ
                                 (Идиллия)

                                                        И. А. Б<аратынск>ому

         Мы еще молоды, Лидий! вкруг шеи кудри виются;
         Рдеют, как яблоко, щеки, и свежие губы алеют
         В быстрые дни молодых поцелуев. Но, скоро ль, не скоро ль,
         Все ж мы, пастух, состарёемся, все ж подурнеем; а Дафна,

         Эта шалунья, насмешница, вдруг подрастет и, как роза,
         Вешним утром расцветшая, нас ослепит красотою.
         Поздно тогда к ней ласкаться, поздно и тщетно! вертушка
         Вряд поцелует седых - и, локтем подругу толкая,
         Скажет с насмешкою: "Взглянь, вот бабушкин милый любовник!
         Как же щеки румяны, как густы волнистые кудри!
         Голос его соловьиный, а взор его прямо орлиный!"
         - "Смейся, - мы скажем ей, - смейся! И мы насмехались, бывало!
         Здесь проходчиво все - одна непроходчива дружба!"
         "Здравствуй, здравствуй, Филинт! Давно мы с тобой не видались!
         Век не забуду я дня, который тебя возвратил мне,
         Мой добродетельный старец! милый друг, твои кудри
         Старость не скупо осыпала снегом! Приди же к Цефизу;
         Здесь отдохни под прохладою теней: тебя ожидают
         Сочный в саду виноград и плодами, румяная груша!"
         Так Цефиз говорил с младенчества милому другу,
         Старца обнял, затвор отшатнул и ввел его в садик.
         С груши одной Филинт плоды вкушал и хвалил их,
         И Цефиз ему весело молвил: "Приятель, отныне
         Дерево это твое; а я от холодной метели
         Буду прилежно его укутывать теплой соломой.
         Пусть оно для тебя и цветет, и плодом богатеет!"
         Но - не Филинту оно и цвело, и плодом богатело:
         В ту же осень он умер. Цефиз молил Жизнедавца
         Так же мирно уснуть, хоть и бедным, но добрым. Под грушей
         Старца он схоронил и холм увенчал кипарисом.
         Часто слыхал он, когда простирала луна от деревье;
         Влажные, долгие тени, священное листьев шептанье;
         Часто из гроба таинственный глас исходил - казалось!
         Был благодарности глас он. И небо давало Цефизу
         Много с тех пор и груш благовонных, и гроздий прозрачных.

         Между 1814 и 1817


                                38. ДИФИРАМБ
                          (На приезд трех друзей)

                   О, радость, радость, я жизнью бывалою
                                Снова дышу!
                            Трепещет лира:
                            В струнах позабытых
                            Я звуков согласных,
                            Я звуков живительных
                                В восторге ищу.

                   Гремит, как прежде, подруга бессмертная;
                                Други, ко мне!
                            Опять доступен
                            Я смехам и песням,
                            И чаше, венчанной
                            Минутными розами,
                                И сладкой любви.

                   Пришли три гостя в обитель поэтову
                                С дальних сторон:
                            От финнов бледных,
                            Ледяноволосых;
                            От Рейна-старца;
                            От моря сыпучего
                                Азийских песков.

                   Три гостя, с детства товарищи, спутники,
                                Братья мои!
                            За мной ко храму!
                            Я, плющем венчанный,
                            При гимнах священных
                            Кастору и Поллуксу
                                Хвалу воспою.

                   Август 1821


                                   39. МЫ

           Бедные мы! что наш ум? - сквозь туман озаряющий факел
              Бурей гонимый наш челн по морю бедствий и слез;
           Счастие наше в неведеньи жалком, в мечтах и безумстве:
              Свечку хватает дитя, юноша ищет любви.

           1824


                                40. УТЕШЕНИЕ

          Смертный, гонимый людьми и судьбой! расставаяся с миром,
             Злобу людей и судьбы сердцем прости и забудь.
          К солнцу впоследнее взор обрати, как Руссо, и утешься:
             В тернах заснувшие здесь в миртах пробудятся там.

          1826 или 1827


                      41. К ПТИЧКЕ, ВЫПУЩЕННОЙ НА ВОЛЮ

                          Во имя Делии прекрасной,
                          Во имя пламенной любви,
                          Тебе, летунье сладкогласной,
                          Дарю свободу я. - Лети!
                          И я равно счастливой долей
                          От милой наделен моей:
                          Как ей обязана ты волей,
                          Так я неволею своей.

                          1823


                             42. РУССКАЯ ПЕСНЯ

                      Голова ль моя, головушка,
                      Голова ли молодецкая,
                      Что болишь ты, что ты клонишься
                      Ко груди, к плечу могучему?
                      Ты не то была, удалая,
                      В прежни годы, в дни разгульные,
                      В русых кудрях, в красоте твоей,
                      В той ли шапке, шапке бархатной,
                      Соболями отороченной.
                      Днем ли в те поры я выеду,
                      В очи солнце - ты не хмуришься;
                      В темном лесе в ночь ненастную
                      Ты найдешь тропу заглохшую;
                      Красна ль девица приглянется -
                      И без слов ей все повыскажешь;
                      Повстречаются ль недобрые -
                      Только взглянут и вспокаются.
                      Что ж теперь ты думу думаешь,
                      Думу крепкую, тяжелую?
                      Иль ты с сердцем перемолвилась,
                      Иль одно вы с ним задумали?
                      Иль прилука молодецкая
                      Ни из сердца, ни с ума нейдет?
                      Уж не вырваться из клеточки
                      Певчей птичке конопляночке:
                      Знать, и вам не видеть более
                      Прежней воли с прежней радостью.

                      1823


                                  43. РОЗА

                    Роза ль ты, розочка, роза душистая!
                    Всем ты красавица, роза цветок!
                    Вейся, плетися с лилеей и ландышем,
                    Вейся, плетися в мой пышный венок.

                    Нынче я встречу красавицу девицу,
                    Нынче я встречу пастушку мою:
                    "Здравствуй, красавица, красная девица!"
                    Ах!.. и промолвлюся, молвлю: люблю!

                    Вдруг зарумянится красная девица,
                    Вспыхнет младая, как роза цветок.
                    Взглянь в ручеечек, пастушка стыдливая,
                    Взглянь: пред тобою ничто мой венок!

                    1822 или 1823


                                 44. РОМАНС

                         Только узнал я тебя -
                         И трепетом сладким впервые
                         Сердце забилось во мне.

                         Сжала ты руку мою -
                         И жизнь, и все радости жизни
                         В жертву тебе я принес.

                         Ты мне сказала "люблю" -
                         И чистая радость слетела
                         В мрачную душу мою.

                         Молча гляжу на тебя -
                         Нет слова все муки, все счастье
                         Выразить страсти моей.

                         Каждую светлую мысль,
                         Высокое каждое чувство
                         Ты зарождаешь в душе.

                         1823


                                 45. ДРУЗЬЯ
                                 (Идиллия)

                                                          Е. А. Баратынскому

           Вечер осенний сходил на Аркадию. - Юноши, старцы,
           Резвые дети и девы прекрасные, с раннего утра
           Жавшие сок виноградный из гроздий златых, благовонных.
           Все собралися вокруг двух старцев, друзей знаменитых.
           Славны вы были, друзья Палемон и Дамет! счастливцы!
           Знали про вас и в Сицилии дальней, средь моря цветущей;
           Там, на пастушьих боях хорошо искусившийся в песнях
           Часто противников дерзких сражал неответным вопросом:
           Кто Палемона с Даметом славнее по дружбе примерной?
           Кто их славнее по чудному дару испытывать вина?
           Так и теперь перед ними, под тенью ветвистых платанов,
           В чашах резных и глубоких вино молодое стояло,
           Брали они по порядку каждую чашу - и молча
           К свету смотрели на цвет, обоняли и думали долго,
           Пили и суд непреложный вместе вину изрекали:
           Это пить молодое, а это на долгие годы
           Впрок положить, чтобы внуки, когда соизволит Крон_и_он
           Век их счастливо продлить, под старость, за трапезой шумной,
           Пивши, хвалилися им, рассказам пришельца внимая.
           Только ж над винами суд два старца, два друга скончали,
           Вакх, языков разрешитель, сидел уж близь них и, незримый,
           К дружеской тихой беседе настроил седого Дамета:
           "Друг Палемон, - с улыбкою старец промолвил, -  дай руку!
           Вспомни, старик, еще я говаривал, юношей бывши:
           Здесь проходчиво все, одна не проходчива дружба!
           Что же, слово мое не сбылось ли? как думаешь, милый?
           Что, кроме дружбы, в душе сохранил ты? - Но я не жалею,
           Вот Геркулес! не жалею о том, что прошло; твоей дружбой
           Сердце довольно вполне, и веду я не к этому слово.
           Нет, но хочу я, - кто знает? мы стары! - хочу я, быть может,
           Ныне впоследнее, все рассказать, что от самого детства
           В сердце ношу, о чем много говаривал, небо за что я
           Рано и поздно молил; Палемон, о чем буду с тобою
           Часто беседовать даже за Стиксом и Летой туманной.
           Как мне счастливым не быть, Палемона другом имея?
           Матери наши, как мы, друг друга с детства любили,
           Вместе познали любовь к двум юношам милым и дружным,
           Вместе плоды понесли Гименея; друг другу, младые,
           Новые тайны вверяя, священный обет положили:
           Если боги мольбы их услышат, пошлют одной дочерь,
           Сына другой, то сердца их, невинных, невинной любовью
           Крепко связать и молить Гименея и бога Эрота,
           Да уподобят их жизнь двум источникам, вместе текущим,
           Иль виноградной лозе и сошке прямой и высокой.
           Верной опорою служит одна, украшеньем другая;
           Если ж две дочери или два сына родятся, весь пламень
           Дружбы своей перелить в их младые, невинные души.
           Мы родил_и_ся: нами матери часто менялись,
           Каждая сына другой сладкомлечною грудью питала;
           Впили мы дружбу, и первое, что лишь запомнил я, - ты был;
           С первым чувством во мне развилася любовь к Палемону.
           Выросли мы - и в жизни много опытов тяжких
           Боги на нас посылали, мы дружбою все усладили.
           Скор и пылок я смолоду был, меня все поражало,
           Все увлекало, - ты кроток, тих и с терпеньем чудесным,
           Свойственным только богам, милосердым к Япетовым детям.
           Часто тебя оскорблял я, - смиренно сносил ты, мне даже,
           Мне не давая заметить, что я поразил твое сердце.
           Помню, как ныне, прощенья просил я и плакал, ты ж, друг мой,
           Вдвое рыдал моего, и, крепко меня обнимая,
           Ты виноватым казался, не я. - Вот каков ты душою!
           Ежели все меня любят, любят меня по тебе же:
           Ты сокрывал мои слабости; малое доброе дело
           Ты выставлял и хвалил; ты был все для меня, и с тобою
           Долгая жизнь пролетела, как вечер веселый в рассказах,
           Счастлив я был! не боюсь умереть! предчувствует сердце -
           Мы ненадолго расстанемся: скоро мы будем, обнявшись,
           Вместе гулять по садам Елисейским, и, с новою тенью
           Встретясь, мы спросим: "Что на земле? все так ли, как прежде?
           Други так ли там любят, как в старые годы любили?"
           Что же услышим в ответ: по-старому родина наша
           С новой весною цветет и под осень плодами пестреет,
           Но друзей уже нет, подобных бывалым; нередко
           Слушал я, старцы, за полною чашей веселые речи:
           "Это вино дорогое! - Его молодое хвалили
           Славные други, Дамет с Палемоном; прошли, пролетели
           Те времена! Хоть ищи, не найдешь здесь людей, им подобных,
           Славных и дружбой, и даром чудесным испытывать вина"".

           1826


                                 46. МУЗАМ

                         С благоговейною душой
                         Поэт, упавши на колены,
                         И фимиамом и мольбой
                         Вас призывает, о камены,
                         В свой домик низкий и простой!

                         Придите, девы, воскресить
                         В нем прежний пламень вдохновений
                         И лиру к звукам пробудить:
                         Друг ваш и друг его Евгений
                         Да будет глас ее хвалить.

                         Когда ж весна до вечных льдов
                         Прогонит вьюги и морозы -
                         На ваш алтарь, красу цветов,
                         Положит первые он розы
                         При пеньи радостных стихов.

                         1821

 

 

 

Свернуть