24 июля 2019  07:44 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Новые имена



Марина Рогнедина (Евтушенко)

 

 

Рогнедина (Евтушенко) Марина Маевна, потомственная петербурженка, родилась 20-го сентября 1961 года в Ленинграде. Несмотря на ранний развод родителей, росла в любви и заботе, воспитывалась не только мамой, но и семьей отца – бабушкой и дедушкой. Дедушка, доктор биологических наук, профессор Университета, бабушка – домохозяйка, была прирожденной воспитательницей. Материально семья была хорошо обеспечена и жила «открытым домом». В этом гостеприимном доме часто бывали ученые, артисты, режиссеры, художники и т.д. С самого детства интеллигентная среда формировала вкусы и представления Марины. Дома была большая библиотека, и девочка жадно читала. 
В восьмилетнем возрасте по настоянию друзей девочку отдали учиться в музыкальную школу. Её регулярно водили на спектакли почти всех ленинградских театров. Жизнь протекала разнообразно и насыщенно. Детство было наполнено радостными впечатлениями. Марина много путешествует с бабушкой по стране: по Кавказу, Прибалтике, отдыхает в Тверской области, бывает в Москве и т.д. Уже в 8 лет она пытается оформлять свои впечатления в виде стихов. И первое стихотворение девочки, написанное в ту пору, которое всем очень нравилось, было посвящено любимой бабушке. К сожалению, стихотворение не сохранилось, помнятся только последние строчки: «Все по-прежнему хлопочет, и старушкой быть не хочет». 
После окончания средней школы в 1979 году Марину принимают на работу в качестве секретаря в библиотеку православной Духовной академии. Спустя некоторое время она работает на той же должности у настоятеля в Спасо-Преображенск0го собора. Позднее – в Институте театра, музыки и кинематографии. 
В 1985 году Марина принята сотрудником в канцелярию Государственного Эрмитажа. С 1990 года – в Отдел истории русской культуры. В 1988 г. поступает и 1994 году оканчивает, исторический факультет Санкт-Петербургского государственного университета по специализации «Отечественная история». 
В 2007 году Марина Евтушенко защищает кандидатскую диссертацию. Она – кандидат исторических наук. Сфера её научных интересов – «Российский Императорский Двор и Православная Церковь», «Национальный стиль в искусстве». 
Стихи Марина пишет постоянно. Впервые автор посылает их на объявленный в Интернете конкурс «Золотая строфа» и становится лауреатом конкурса «Золотая строфа-2010», «Золотая строфа – 2011». Публикуется под псевдонимом МАРИНА РОГНЕДИНА. 
В 2012 г. Марина Евтушенко посетила литературное объединение при Доме ученых, опубликовала стихи в Литературно-художественном журнале «Сфинкс» (выпуски ХХХIII—XXXVI за 2012 год). 
В начале 2013 года Марина приходит в литературное объединение «Остров» (руководитель Жанна Бурковская), где скрупулезно работает над целым рядом своих произведений, оттачивая и доводя их до профессионального уровня. Она создает несколько интересных по тематике литературных циклов, объединенных позднее в книгу. 
Поэзия Марины интересна. Глубокое знание автором темы, предмета, о котором пишет, кругозор, художественный вкус привлекают читателя, вызывая неподдельный интерес к её творчеству. Марина как будто сама проводит читателя по залам Зимнего Дворца, знакомя с музейными экспонатами. В своих произведениях она отдает должное скромной роли и работе эрмитажного Хранителя, руками которого подчас формируются выставки, подбираются экспонаты в том гармоничном сочетании, которое воспринимаем как должное мы, посетители музея… Интересны и философские воззрения, и посвящения автора Иосифу Бродскому, и дирижеру Валерию Гергиеву. 
В планах Марины Евтушенко-Рогнединой издание книги публикуемых стихов, которая, думается, займет в литературном мире достойное место. 
Пожелаем молодому автору удачи… 
Материал подготовлен Отв. лит. редактором отдела поэзии Жанной Бурковской 


МАРИНА РОГНЕДИНА 


«ПРИЮТ ОТШЕЛЬНИКА» 
(«Ermitapge») 
проект книги в редакции Жанны Бурковской 


ЛОДЖИИ РАФАЭЛЯ* 


Часть I. Замысел 
Однажды как-то в переписке с Гриммом** – 
(А с ним она была особенно близка), – 
Монархиня призналась, что тоска, 
Гнетет…что перебрала с гримом; 
Что тают годы в отзвуке незримом, 
И сединой белеют у виска; 
И что мерещатся ей в шорохе любом 
Не мыши, а придворные интриги; 
И что страшны ей тяжкие вериги, 
Что скрыты за короной и гербом …» 
Чтоб не сойти с ума, Монархиня альбом 
Взяла с той полки, где стояли книги. 
«Вы не поверите, любезный мой барон, – 
Делилась впечатленьями царица, – 
Когда открылась первая страница, 
Весь мир мой покатился под уклон; 
Казалось мне, что вижу дивный сон, 
И что лечу по небу в колеснице. 
Представьте, перед Вами Райский Сад: 
От Хаоса – до Сотворенья Мира, 
От юного Амура – до Сатира! – 
В барочном зеркале «порочный виноград»: 
Плоды то ананаса, то инжира – 
Все расточает дивный аромат. 
Там розы цвета вишни и самo***, 
По воздуху порхающие феи, 
Под музыку Вивальди и Рамо 
Танцующие нимфы и психеи! – 
Веретено, что движется само 
Вдоль канта и меандровой аллеи. 
Там в небесах летящая форель 
Прозрачней лучика, чуть тоньше хворостины; 
Там вместе с лирою поет свирель, 
Приветствуя рожденья и крестины… 
Все это чудо создал Рафаэль! – 
Клянусь, я воссоздам его картины! 
Наш климат и суров, и нелюдим, 
Ведь Петербург построен на болоте; 
Нам всем полет души необходим, 
Как плод раздумий, утешенья плоти … 
А мы, подобно варварам, хотим 
Любую птицу подстрелить на взлете. 
Я Петербург не сравниваю с Римом, 
Не близок ни портрет, и ни пейзаж, 
Но как бы мне хотелось Эрмитаж 
И Ватикан связать мостом незримым; 
Чтоб меценатом слыть неутомимым, 
Служа искусству, словно верный паж! 
И чтоб два города апостола Петра, – 
Одной души и одного нутра, 
Но с разных берегов – с Невы и Тибра, 
Черты узнали своего лица, 
В том зеркале, где брата-близнеца 
Пересказали силою верлибра». 
Вот все, что понял Фридрих Мельхиор, 
Какой в душе произвели фурор 
Те самые рисунки Рафаэля, 
Что вот уже неделю за неделей 
Екатерина, глядя на Неву, 
Не ест, не спит, а грезит наяву. 


Часть II . 1784 год 


«Висячий сад» метелью занесло, 
Деревья словно спрятались от стужи; 
Все, пролитое за день, истекло 
И замерло на фоне черной лужи… 
Монархиня глядела за стекло 
На статуи, стоящие снаружи… 
Еще вчера дробился в зеркалах 
Ланского**** взор, исполненный печали; 
Но нынче упокоен Сашин прах, 
А ведь едва ее не повенчали! 
«Случилось междуцарствие в делах», – 
Так при Дворе сей рок обозначали. 
Не скрыть от слуг трагедии господ, 
Скорбит монарх – за ним томится свита; 
Нарушен ритм размеренного быта, 
И траур должен длиться целый год. 
Все снова обретет привычный ход, 
Лишь нового отыщут фаворита. 
От одиночества, от всех житейских стуж 
Опять в любовь нырнет императрица … 
Когда же временный наскучит муж, 
Ему велят на фрейлине жениться, 
Даруют чин, прибавят сотню душ, 
Благословят … и вышлют из столицы… 
Ей непонятна жизни колея 
Без радости, эмоции, оваций; 
Ее влекут философы-друзья, 
Балы, спектакли и поэт Гораций*****: 
«Он памятник себе воздвиг, а я? – 
Лишь свой портрет на поле ассигнаций? 
Хотелось бы усилить много крат 
Алькова подвиги победами на флоте; 
Чтоб Эрмитаж, как храм Понтифика богат 
Стал, например, «Пьетой» Буонарроти; 
Чтобы в финале, «посетив сей виноград»******, 
Услышать: «На земле не зря живете!» 
И дни пускай кипят броженьем эля*******, 
И ароматом роз и старых вин; 
Пусть во дворах поёт Шарман Катрин*********, 
Ведь не СтрастнАя – СтрАстная неделя!.. 
Пусть мне напишут копии картин, 
Что украшают Станцы Рафаэля!»**********. 
Монархиня в предчувствии успеха, 
Листая книгу, рассуждала вслух… 
Так иногда в глухой ночи петух, 
Лишь в небесах покажется прореха, 
Спешит прокукарекать во весь дух, 
Что Мельпомена*********** жизни не помеха. 


Часть III. Воплощение. 


В России усвоил последний дикарь, 
Что Власти – от «Божьего промысла»; 
Что Бог – в небесах, на земле – государь, 
И должен любой положить «на алтарь 
Отечества» силы и помыслы. 
Еще не успели чернила остыть 
И стихнуть мечтаний парения, 
Глядишь, а придворные всю свою прыть 
Друг друга толкая, спешат предъявить, 
Мечтая стяжать одобрение. 
«Зовите Кваренги, зовите посла, 
К Понтифику! срочно с депешею!…» 
И вот мастера своего ремесла 
На зов государыни – несть им числа – 
Слетаются конные, пешие. 
«Скорей в Ватикане постройте леса, 
Там будут работать художники …» 
Латиняне плачут на все голоса: 
«В покоях Примаса опять чудеса – 
Наш Рим захватили безбожники! 
Все фрески со стенок на темперный лад 
Они без разбора копируют, 
Холсты просушив, и подправив фасад, 
И в темпе allegro, сгрузив на фрегат, 
По морю с утра этапируют!..». 
А там, в Петербурге, Кваренги крушит 
Нетрезвых рабочих с прорабами: 
«Холсты, что вчера привезли, хороши, 
Но в рамки широкой российской души 
Они не влезают масштабами!» 
Подумаешь, драка – рабочий момент! – 
Секунда в контексте истории … 
Сегодня – опала, вчера – комплимент … 
И вот, наконец, без речей и без лент 
Открылись врата Аллегории. 


Часть IV. Послесловие 


Мы с тобою неспешно совершим променад 
Шаг за шагом, минуя тринадцать аркад, 
Вдоль по Зимней канавке, вдоль Гвардейских казарм; 
Нам и дня будет мало, чтоб почувствовать шарм 
Тех, навеки застывших Терпсихор и Менад, 
Даже если надолго не задерживать взгляд. 
Здесь величие мысли и фантазий размах, 
Да такой, что не каждый увидит во снах. 
Это в дальнее детство приоткрытая дверь, 
Будто найдено средство от обид и потерь. 
Позабудь о былом, отряхни его прах, 
Пусть надежда двоится во всех зеркалах; 
Пусть во взгляде твоем будет счастья печать … 
Ну, а мы будем вместе смотреть и молчать. 
______________________ 
*Плафон «Олимп», художник Гаспаро Дициани. 
**По мотивам одноименной книги Н.Н.Никулина. 
***Барон Фридрих Мельхиор Гримм (1723-1807) – немецкий публицист и дипломат эпохи Просвещения; многолетний корреспондент императрицы Екатерины Великой. Сохранилась их переписка на французском языке. 
****Самó – переходный цвет, нежно-розовый с оранжевым оттенком. 
*****Ланской Александр Дмитриевич (1758—1784) – генерал-поручик, генерал-адъютант; фаворит Екатерины II. Имел большое влияние при Дворе. 
******Гораций (Квинт Гораций Флакк, 65 г. до Р.Х. – 8 г. по Р.Х.) – выдающийся римский поэт. Наиболее известно его стихотворение «Памятник», которое явилось темой для самостоятельных сочинений Г.Р.Державина и А.С.Пушкина. 
*******В данном случае цитируется отрывок из откровения пророка Асафа: «Призри с небес, Боже, и виждь, и посети виноград сей, и утверди и, егоже насади десница твоя». 
********Эль – род пива, производимый быстрым верховым брожением при высокой температуре без добавления хмеля. 
*********«Шарман Катрин» (пер с фр. «прелестная Екатерина») – так называли в XVIII—XIX вв. шарманку. В данном случае обыгрывается имя императрицы. 
*********Станцы (Лоджии) Рафаэля – часть музейного комплекса Ватикана, представляющая собой бывшие комнаты Римского Папы, где скреплялись папские грамоты и буллы. Были расписаны Рафаэлем по приказу Римского понтифика Льва Х в начале XVI в. 
**********Мельпомена – одна из девяти муз Аполлона, покровительница трагедии. 


РОЖДЕНИЕ ИСКУССТВА 


...«В начале было СЛОВО» ... 
евангелие от Иоанна. 1.1 
Был чистым холст до сотворенья мира. 
Созвучий хор не нарушал эфира. 
И в тишине еще поэта лира 
Не побуждала взяться за перо; 
Не искушенной в каверзных вопросах, 
Душа спала, покоясь в чистых росах, 
Дохнуло время, вознесло свой посох – 
И утвердилось четкое Зеро. 
Пошел отсчет. В начале было СЛОВО… 
То было сотворение иного 
Порядка, для которого основой , 
Или первичной формой станет Дух. 
И в тесных рамках звукового ряда 
Явилось очертание фасада 
Предмета, что спасаясь от распада, 
Определился зримо – не на слух. 
Возникла вещь. И чья-то мысль о вещи, 
И чье-то зренье оказалось резче, 
И космос вдруг увиделся зловещим, 
Земля – нежнее скорлупы яйца. 
Взялись за дело колдуны и маги, 
И в нотах, и в холстах, и на бумаге 
Своих даров они скрестили шпаги, 
В сражениях по жребию Творца. 
То ароматом, скрытым во флаконе, 
Таился штрих на том далеком склоне 
Пещерных стен, где буйволы и кони, 
Оживлены неведомой рукой 
И человек навеки стал зависим 
От контуров своих наскальных писем, 
Стремясь постичь закон небесной выси, 
И в постиженье обрести покой. 
Мир зазвучал величием органа: 
Поют, казалось, ветры океана, 
И метких стрел открытое сопрано 
Уже явило смертоносный звук; 
И, подчинясь Творца великой воле, 
Из созерцанья вещих снов и боли 
Родился исполнитель главной роли, 
Он молвил слово. И замкнулся круг. 


СТАТУЕ М-Э.ФАЛЬКОНЕ «ЗИМА» 


Хранила мудрая природа 
Под покрывалом января 
Все запахи – смолы, и меда, 
И блеск живого янтаря; 
И трав душистые букеты, 
И щебет птичьих голосов, 
И все секреты, все приметы 
Еще не прожитых часов, 
Еще не понятого счастья 
Не воплощенных в мире душ ... 
«Зима, зима, не в нашей власти 
Спастись от всех житейских стуж!» 
Как тяжелы судьбы объятья 
И как ее характер крут! 
«Прикрой, Зима, полою платья 
От стужи лопнувший сосуд …» 


ФРЕЙЛИНА. 
(мелодрама) 


Люблю глядеть старинные альбомы, — 
В них аромат давно прошедших лет, 
И, разбирая почерк незнакомый, 
Общаться с тем, чего давно уж нет; 
Чья жизнь прошла, чье Бытие бездонно, 
Чей след простыл и позабыт давно, 
За миг до появленья граммофона, 
За шаг до зарождения Кино… 
. . . . . . . . . . . . . . . 
Она всегда страдала от бессонниц, 
Боялась отражения зеркал; 
A принц в кругу придворных и поклонниц, 
Резвясь, Её совсем не замечал. 
Когда ж Её душа молила Бога, 
С ним рядом оказаться на пиру, 
Он лишь скучал и думал: «Нынче много 
Допущенных на Пасху ко Двору». 
Он был с рожденья сыном двух династий; 
Она же – благородна и бедна … 
И жребий посулить не мог им счастья – 
Не могут слиться солнце и луна… 
Но вот её представили царице; 
Средь тех, кто перед нею падал ниц, 
Принц дам её придворных вереницы, 
Не отличал от стаи мелких птиц. 
А Дева царственной пленяла статью, 
Жаль, положенья низкого…И как 
Предполагает правило, ей к платью 
Однажды прикрепили некий знак. 
Как будто иероглиф или цифра – 
На ленте вензель царский и венец, 
И в рамках ей присвоенного шифра, 
Она являла чести образец. 
Теперь Она и Он встречались чаще: 
То скачки, то спектакли, то обед: 
То вдруг Она заметит взгляд скользящий, 
То на Неё направленный лорнет. 
Быть может, это только ей казалось, 
Что Он за ней, следит издалека? 
Но мимо проходя – какая жалость! – 
Лишь только удостаивал кивка… 
Когда ж игрой знакомого хорала 
Решился он опробовать «Стейнвей» - 
Она ему, счастливая, внимала, 
В толпе придворных, стоя у дверей. 
– Ты – фрейлина теперь, запомни твердо, 
Мир этот вспять ничто не повернет… 
Ты – нотою последнего аккорда, 
Или подставкою для тех же самых нот!.. 
Там, на балу, где и в круженье вальса, 
Он вел себя как шут и шалопай, 
Она повсюду слышала: «Не пялься, 
Не смейся, и на шлейф не наступай…» 
В стенах дворца всегда ходили слухи, 
Про фавориток, про кордебалет …. 
Такое «счастье» – словно оплеухи!.. 
Она себе сказала твердо: «Нет!» 
Но вот… влюбился царственный повеса. 
Взаимно!.. Он к отказам не привык! 
И пассия – заморская принцесса – 
Осваивает русский наш язык. 
Священника назначили – уроки 
Религии давать. И, наконец, 
Великий Пост прошел, настали сроки, 
И принц повел невесту под венец. 
Вокруг горели свечи, хор церковный 
Пел «Аллилуйя!» и «Благослови!»; 
И ангелы, храня секрет альковный, 
Делили с ними радости любви. 
И фрейлину со свитой пригласили 
На таинство и свадебный обряд; 
…О, запахи корицы и ванили!.. – 
Ей ладаном казался аромат! 
Близ окон Малахитового зала, 
Следя за разведением моста. 
Как гренадер, безмолвная стояла 
Она у ненавистного поста, 
Смотрела, как извозчик вез телегу, 
И как сплавляют баржу по Неве… 
Луч лунный освещал с печальной негой 
Её проклятый шифр на рукаве. 
…Здесь о любви не принято любому 
Рассказывать, (такая нравов власть) 
И доверяла девушка альбому 
Свою несостоявшуюся страсть. 
Писала обо всем, что сердцу мило: 
Как смотрит Он – открыто и светло, 
Как лестницей идет, и как перила 
Хранят руки любимого тепло… 
. . . . . . . . . . . . . . . . 
Ну, вот и всё… И мы стоим у стенда: 
Хранится чья-то тайна под стеклом… 
Что ж с фрейлиной?.. О том молчит легенда 
Остался лишь исписанный альбом… 
Идут года… И снова белой ночью 
Когда сплавляют баржи по Неве 
Клубится дым, подобный многоточью, 
Как вензель или Знак на рукаве… 


ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ 


Там призраки танцуют котильон, 
И льёт лучи заката час вечерний 
На капители золотых колонн, 
На каждый между ними медальон, 
И на гербы Российских всех губерний… 
Там голос ночи будоражит слух, 
Играя люстрой Гербового зала; 
Там царственен непобедимый дух 
Поэзии, поющий песнь о двух 
«Летающих любовниках» Шагала. 
Там в зеркалах – черты иных эпох, 
Их аромат неистребим и прочен… 
И церковь есть, а в ней витает Бог; 
И звон часов «Павлин», и каждый вздох 
На музыке своей сосредоточен. 
Когда ребенок чистые холсты 
Несет сквозь царских залов анфилады, 
Я верю – в этот миг горят мосты. 
Он не со мной, он – с Рембрандтом на «Ты», 
И нет ему запретов и преграды… 


ИОРДАНСКАЯ ЛЕСТНИЦА 


Ее величия размах – 
Сплошное головокруженье; 
Ей достается первый «Ах!» 
И первый возглас восхищенья; 
Каррарский мрамор, зеркала, 
Барочных линий позолота, 
Закат, сгорающий до тла – 
Все дышит светом, словно кто-то 
Там, на «Олимпе»*, где союз 
Языческих богов и муз, 
Зажег Огонь… И этим Он 
Нарушил физики закон. 
Здесь, с Николаевских времен, 
Гостей дворца встречала свита 
Попарно встроенных колонн 
Из сердобольского гранита; 
Крылатых сонм кариатид – 
«Власть», «Милосердье», «Правосудье» – 
Иной полет, нездешний вид, 
Другой реальности орудье. 
Здесь начинался Крестный ход, 
Монарх с семьей, и весь народ 
С митрополитом во главе 
Шли к Иордани на Неве, 
И все сословья всех мастей 
К Святой воде несли молитву … 
Здесь Русский царь встречал гостей, 
Отсюда провожал на битву; 
Здесь все вершилось: карнавал, 
И панихида, и присяга; 
Здесь каждый службу начинал 
С незабываемого шага 
По этой лестнице…Она 
Самим Растрелли создана; 
По ней послы иных держав 
Шли, к сердцу грамоты прижав; 
Фельдмаршалы и короли. 
И даже Пушкин с Натали … 


МУРАВЕЙ В ЯНТАРЕ 


В самом центре небесной сферы 
Муравей мезозойской эры 
Нам на диво, себе на беду 
Утонул в сосновом меду, 
И навеки уснул в колыбели 
В капле солнечной карамели... 
Он, доныне на нас глазея, 
Украшает витрину музея. 


ПАУК 


Стирая геометрию углов 
Узорчатою скатертью к обеду, 
Паук, поймавший в сети свой улов, 
Один сегодня празднует победу. 
Он так далек под сводом потолка 
От жалких воплей мухи невезучей, 
И, как в шелка, одев ее бока, 
Накручивает саван свой паучий. 
Вот все сошлось. И впору воротник 
Из кружева его смертельных петель, 
И счастлив он безмерно, что достиг 
Всего, чему лишь зеркало свидетель. 
Окончен пир. Паук забрался в щель. 
Лишь два крыла нежней и легче пуха, 
Как две слезы, паучья колыбель 
В ночи качает … Так была ли муха?.. 


ХРАНИТЕЛЬ 


И.Н.Ухановой (Иконниковой) 
В подвале, словно в бункере, темно … 
Лишь пауки да приведенья бродят, 
Во двор глядит всего одно окно, 
Его б помыть, да руки не доходят; 
Не убраны журналы со стола … 
Так пыль веков здесь оседает снова, 
И, кажется, сосновая смола 
Вновь янтарем живым застыть готова... 
Зато любой предмет хранит секрет: 
Игрушки, прялки, трубки, коромысла … 
И видятся они сквозь тусклый свет, 
Лишенными обыденного смысла. 
Здесь память выползает, как Змея 
Из рукава заморского факира; 
Всё, выплывая из Небытия, 
Одновременно прячется от мира. 
Простой подвал меняет свой наряд, 
Преображаясь в Райскую обитель; 
Но экспонаты вдруг заговорят, 
Лишь только прикоснется к ним хранитель. 
Так суть вещей, не ясную для нас, 
Все, что таит сомнения и ропот, 
Поможет нам представить верный глаз, 
Любовь к музею, знания и опыт. 
Хранитель – для него пределов нет... 
Невольно разгоняя сон и скуку, 
Творит изобретательно сюжет, 
Фантазию помножив на науку, 
Для выставок, статей и новых книг 
И для экскурсовода, и для гида …. 
Подвал, как затонувший материк, 
Как полная сокровищ Атлантида. 
Пусть говорят: «Незаменимых нет! 
Есть только факты, документы, числа …» 
Откроют лишь Хранителю секрет 
Игрушки, прялки, трубки, коромысла. 


МЕДИТАЦИЯ 


Этот вид из окна, где деревья царапают стену 
Желтоглазого дома, сплетаясь в единый аккорд, 
Поживет после нас, но, подвергнут распаду и тлену, 
Превратится однажды чудесный пейзаж в натюрморт. 
Человек уязвим; в веренице веселых событий 
Ожиданье конца холодит, словно кольт у виска. 
И пускай кришнаит свои мантры поет на санскрите, 
Пусть буддист бесконечно узоры плетет из песка… 
Страх судьбы приземляет. И лишь по неведомым тропам 
Нас ведут откровенья пророков и вещие сны. 
И, возможно, что главное – каждый узнает за гробом – 
Лишь по кольцам на пне вычисляется возраст сосны. 
И, пока ты живой – помни, сказано в Символе Веры: 
Эта радость земная однажды нам Богом дана! 
Так, взгляни еще раз, погружаясь в небесные сферы, 
Насладись, посмотрев, как прекрасен тот вид из окна!.. 


ПОСВЯЩЕНИЕ В.А. ГЕРГИЕВУ 
I. 
С чего начать? – С банальных фраз, 
Связавших «Мафия – Кавказ», 
Произнесенных столько раз, 
Что утомилось даже эхо; 
Или с того, что наш Парнас 
Твердит: «Hello!» и «Was ist das?», 
Все за границей, а у нас 
Одни скорлупки от ореха. 
Твердит истерика газет: 
«Россия гибнет! Денег нет! 
Бюджет на «тот» отправлен свет, 
Давно пора справлять поминки!» 
Но каждый вечер много лет 
Пешком и в бархате карет 
Банкир, чиновник и поэт 
Спешат к подъезду Мариинки. 
Театра запах!.. Аромат 
Духов, букетов и помад… 
И, кто фантазией богат, 
Тому знакома та картина. 
А дирижер? – Кинжалит взгляд, 
Летит аккордов водопад, 
О! Он – Орфей! Здесь будет Ад 
Сражен стрелою осетина… 
В одном порыве зал затих: 
Как точен жест! Как тонок штрих! 
Как будто он сейчас для них 
Связал с Невою буйный Терек; 
Всех языков свободный стих: 
«I love you, sir!», «Ich liebe dich!», 
Как будто не было до сих 
Одной Европы, двух Америк. 
Но грустен взгляд лиловых глаз… 
Концерт окончен, свет погас; 
Для новых роз не хватит ваз, 
Все разбрелись по белу свету. 
Не надо фраз: «Калиф на час!» 
Не надо: «Мафия—Кавказ!» 
А кто кого сегодня спас, 
Расскажет Вагнер, по секрету. 
II. 
Страна далекая – Алания, 
На карте даже нет названия, 
Но не придумал Геродот 
Те земли, где легенды с мифами, 
«Звериный стиль», война со скифами 
Да гордый, царственный народ. 
Из века в век – завоеватели, 
На созерцанье дней не тратили; 
Назло оседлому врагу: 
С утра в седле, и ноги в стремени, 
Наперекор судьбе и времени 
Встречали старость на бегу. 
Теперь, на рубеже столетия, 
Нам стала близкою Осетия, 
Быть может, Вам благодаря; 
А Вы – кочевник, по обычаю 
Всегда с победой и добычею, 
И с ликом скифского царя. 
III. 
Вот кто-то ноты ставит на пюпитр, 
Одним движеньем натянул струну, 
И сразу хор созвучий и палитр 
Обрушился на мрак и тишину. 
И мысль совсем проста, как До мажор, 
Как первый ученический этюд: 
Вселенной управляет дирижер! – 
Его Творцом гармонии зовут … 
Он, направляя палочку свою, 
Указывает каждому маршрут, 
И слышит кто-то ангелов в раю, 
Трубу, что призывает всех на Суд. 
Взгляни на небо: то не облака – 
То звуки, продолжающие плыть, 
И чья-то свыше властная рука 
Их направляет бешеную прыть. 
Да, то гипноз, иллюзия, то – сон, 
Но лучше сон, чем мрак и тишина. 
Не потому ль что миром правит Он, 
Вселенная гармонии полна? 
IV. 
Ни Мусоргский, ни Григ, ни Берлиоз 
Не знали б ни любви моей, ни слез, 
Когда б не эти, на закате века 
Глаза, в которых чистота берез, 
И глубина наивных детских грез, 
И высота Эльбруса и Казбека. 
Мне кажется, под сенью этих рук 
Дичает все, что источает звук. 
Лишь взмах один – и конь летит галопом, 
Трубят слоны, рокочет львиный рык! 
И, пересохший за зиму родник, 
Из недр земли грозит вторым Потопом. 
Один лишь жест волшебной той руки – 
И вот – не цепи рвут колосники, 
А вверх ползут лианы в диких джунглях; 
Таинственны, безумны, далеки 
Горят софиты огненной реки, 
Как сатана, танцующий на углях. 
Пусть то гипноз, фантазия, обман – 
Но дышит зал, как Тихий океан, 
Как бездна вод, внимающая Суше, 
Когда маэстро неводом добра 
Двух рыбаков – Андрея и Петра – 
В том океане ловит наши души. 


ПОЗДРАВЛЕНИЕ С РОЖДЕСТВОМ СОТРУДНИКОВ 
ОТДЕЛА ИСТОРИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ 


Дворцовые стены забудут едва ли, 
Что раньше в хрустальных бокалах играли 
Мадера, Шартрез и Клико; 
А те зеркала, в Малахитовом Зале, 
Какие сюжеты порой отражали, 
Но все это так далеко! 
Теперь на экранах кокетки-кокотки, 
Страшилки-смешилки, компьютеры, шмотки: 
Реклама на все голоса; 
Последних известий батальные сводки, 
Последних героев луженые глотки, 
И первых реформ чудеса! 
Искусство прекрасно, но время сурово! 
И нам ни до Рубенса, ни до Серова, 
Канова не радует глаз; 
Что все дорожает – для нас уж не ново, 
И даже начальство не скажет не слова, 
Когда опоздаешь на час. 
Но в день Рождества, в беззаботность играя, 
Нальем же стаканы до самого края 
«Янтарным портвейном «Агдам»; 
И выпьем за наш Эрмитаж, за Россию, 
За смелых мужчин, и за самых красивых 
И русских, воистину, дам! 


НИЧТО ПОД ЛУНОЙ НЕ ВЕЧНО 


«Ничто под луной не вечно!» – 
Банальнее фразы нет, 
Но вновь по дороге Млечной 
Петляет за следом след; 
К планете летит планета, 
Стремится к звезде звезда, 
Хоть в этом и нет секрета, 
Что это не навсегда… 
Что маятник все нарушит, 
Положит всему предел … 
Но вторят земные души 
Движенью небесных тел; 
Летят они вправо-влево, 
На голос, как два слепца … 
… То ищет земная Дева 
Астрального Близнеца… 


РОМАНС 


Я в звуках вся, до капли, растворюсь, 
Вобрав в себя и музыку, и слово; 
Я умираю, чтоб воскреснуть снова; 
Я каждый жест запомню наизусть, 
И, сколько лет потом не пронесется, 
Я буду помнить, что на миг дается 
Такая радость и такая грусть. 


КЛИО 


Чтоб вам не пришлось до родного залива 
По звездам угадывать путь, 
Веками старается мудрая Клио 
Прошедшую память вернуть. 
Она собирает, как жемчуг на нитки, 
Свидетельства боли и ран 
Прошедших столетий, записанных в свитки 
Друидов, тевтонов, славян … 
Но войны, блокады, и ужасы плена 
Сданы, как бумаги, в архив; 
Вновь козы и мулы жуют свое сено, 
Пируя под сенью олив; 
В дорожной пыли кувыркаются дети, 
Мадонна стирает белье; 
Как будто и не было горя на свете, 
И мирно ее забытье. 
Но только зачем превращают архивы 
Чужую бессвязную речь 
В бумажные свитки? … Чтоб легче могли вы 
Снести их на свалку и сжечь?! 
О, память людская! – Довольно минуты, 
И кончен навеки полет … 
Что ж все бесконечно беспечны, как будто 
Никто никогда не умрет? 
Три посвящения И.А.Бродскому 


I. ЭЛЕГИЯ. ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ ПЛОЩАДЬ 


Здесь ветра вой похож на стон, 
И он, как я, тобою болен. 
И звон, пугающий ворон, 
С высот ампирных колоколен; 
Турецких пушек гордый вид, 
И мавританских линий локон 
В изгибах крыш, карнизов, окон 
С тобой немыслимо роднит. 
Здесь скрип дверей, как тяжкий вздох 
Тобой пустующего дома … 
А Ночь, как, заповедал Бог, 
Слепа, глуха и невесома. 
Быть может, я в полночный час 
Смогу постичь, хоть мысль бредова, 
Тебя, доступного для глаз, 
Тогда такого молодого … 
И пусть давно заселена 
Чужими судьбами квартира, 
Но светят ночью три окна – 
То от тебя ко мне волна, 
Тобой покинутого мира. 


II. НЕОБРАТИМОСТЬ 


Он жил когда-то в доме на Литейном, 
И русской церкви видел купола, 
Но чаще в заведении питейном 
Его Эвтерпа юная ждала. 
Он помнил силуэт Преображенья, 
И ангелов, венчающих фасад, 
Но двери отворял, и отраженье 
В стекле Собора ехало назад. 
Он знал, что у судьбы свои законы, 
Что «Быть или не быть» – еще вопрос! 
Что принесут однажды фараоны 
В папирусе на ближнего донос; 
Считал, когда живьем сдирают кожу, 
Или когда залепят глиной рот, 
То никакой тут ангел не поможет, 
И ни одна молитва не спасет. 
Испив же эту чашу в полной мере, 
Увидел выход – «звездно-полосат», 
Но, как всегда: лишь прикоснулся к двери – 
Весь мир в стекле опять поплыл назад. 
И часто в итальянском переулке, 
Гася окурок в уличной грязи, 
Он видел вновь, как мама кормит булкой 
Воробышков с балкона Мурузи; 
Как бьют куранты на соборной башне, 
Как мальчик ударяет по мячу … 
Воспоминанья дней позавчерашних 
Тянулись, словно жертвы к палачу. 
Он помнил так, как помнят о потере, 
Собор в окне, Фонтанку, Летний Сад … 
Он вышел вон в распахнутые двери, 
Мир на стекле опять поплыл назад; 
Назад к тому, что за собой оставил: 
Санкт-Петербург, Венецию и Рим … 
Мир исчезал, что было против правил 
С тех самых пор, как сам он стал незрим. 


III. ПО ТУ СТОРОНУ 


Когда застынет нескончаемая вязь, 
И оборвутся письмена твоей судьбы, 
Душа взлетит, внезапной легкости дивясь, 
Устав от суеты и от борьбы. 
И ты поймешь, когда останешься один, 
Что начал действовать прощания закон 
И с блеском лун, и с ароматом старых вин, 
И с золотым закатом тлеющих икон. 
Долги простятся, и окончится дележ, 
Ты, с высоты небес заглядывая вниз, 
Неотвратимо, безвозвратно поплывешь 
Над сонным городом в далекий Парадиз. 
Но в Воскресение в небесный замок твой 
Эвтерпа с дудочкой придет в ночной тиши, 
Чтобы любить тебя – ты нужен мне живой, 
А для Поэзии достаточно души. 


СОН 


Мне снова снился поворот ключа 
И голос мамы: «Наконец, я дома!» 
И улица, трамваем грохоча, 
Глядела из оконного проема 
На потолок и «лампу Ильича». 
Я, узнавая мамины черты, 
Во сне опять была ее ребенком; 
Летала пыль, горел огонь плиты … 
Но Бытия застыли шестеренки – 
То из креплений выпали болты… 
Тем утром, просыпаясь «в кипятке», 
Я все шептала: «Мама, ты живая?» 
Ее рука была в моей руке… 
Но все исчезло… грохот лишь трамвая 
ответом прозвучал мне вдалеке. 
Уже давно не плача ни о чем, 
Со всеми я одной тропой ведома. 
Придет ли день, когда своим ключом 
Открою дверь того, иного Дома, 
…И вновь склонюсь над маминым плечом. 


CОМНЕНИЕ 


Я не боюсь внезапной смерти, 
Но я безбожия боюсь, 
Что «Там» – не ангелы, не черти, 
А та же мразь, и та же гнусь. 
И лишь одно меня тревожит, 
При мысли: «Есть ли «Там» миры?», 
Что встречу там все те же рожи, 
И те же правила игры. 
* * * 
О, золотая прелесть увяданья! – 
С Невиданным нечастые свиданья, 
С Обыденным привычное соседство, 
И память, возвращающая в детство … 
Закаты, догорающие в окнах, 
Вечерний чай в кругу себе подобных, 
Презренье ко всему, что входит в моду, 
И вечное ворчанье на погоду. 
Предчувствие грядущего предела, 
И хрупкости изношенного тела … 


ЯЙЦО 


Один толчок из Хаоса, и вот 
Сам по себе запущен оборот 
Движенья новой жизни по спирали; 
Без видимых причин и внешних сил 
Кто вдруг его однажды запустил, 
Отдав ему команду: «Не пора ли?» 
Яйцо – еще не птица, не змея, 
Но в нем сокрыта тайна Бытия, 
И символ Воскресения нетленный; 
Что там, под скорлупой, творит Господь?.. 
Пульсирует невидимая плоть 
Неслышимого голоса Вселенной. 
Яйцо – венец Творения. Оно 
Из пустоты, из нечто, создано, 
Как в нем живут секреты Мирозданья? 
Оно роднит с Началом и Концом, 
Ведь Дух Святой сначала был яйцом 
И лишь потом голубкой с Иордани. 


МИЛЛЕНИУМ 


Мы не познали тайну Бытия, 
Не овладели истиной нетленной, 
Но ухватили время «за края»; 
Конец Эпохи – не конец Вселенной 
Пусть нам поможет мудрая Змея! 
Мы в понедельник с нового листа 
Начнем отсчет грядущего размаха, 
И вновь сольются любящих уста, 
И снова зазвучит Партита Баха, 
И проповедь Нагорная Христа. 
Все будет, как всегда. По мере сил, 
По воле волн, или по Божьей воле, 
Получит каждый то, о чем просил, 
И снова нищим станет он, доколе 
Не протрубит архангел Михаил. 


ПОЗДРАВЛЕНИЕ С ДНЕМ 8 МАРТА 


Восьмое марта! Снег со льдом, 
И ветер дует в спину; 
Ползет «музейщик» за окном, 
Как моль по нафталину. 
Завернут в старое пальто, 
Скользит на месте ровном, 
В кармане кукиш, но зато 
Все мысли «об духовном»! 
Вокруг отцы пошли в дельцы, 
Ушли в рекламу мамы, 
А их убогие юнцы 
Себе построили дворцы 
На радость папе с мамой. 
Лишь тот музейщик, круглый год, 
В любой мороз, в метели, 
Другой бы скис, а он ползет 
К своей высокой цели! 
Я пью за то, чтоб денег власть 
Его не доконала, 
Ведь если он захочет красть, 
То всем не будет мало! 
И пусть вокруг тоска и грусть, 
И торжество кретина, 
Я пью за ум и тонкий вкус, 
На них всегда держалась Русь, 
Как на гвозде карти

Свернуть