19 апреля 2019  15:32 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
Проза

 
Г. Ибсен


Кукольный дом

(Окончание, начало в № 31 http://baltias.sitecity.ru/stext_1710231103.phtml) 

(*418) Р а н к (после короткого молчания). Сидя с вами вот так, 
запросто, я не понимаю... не постигаю... что сталось бы со мной, если бы я 
не бывал в вашем доме. 
Н о р а (улыбаясь). Да, мне кажется, вы, в сущности, чувствуете себя у 
нас совсем недурно. 
Р а н к (тише, глядя в пространство). И волей-неволей покинуть все 
это... 
Н о р а. Глупости! Не покинете. 
Р а н к (по-прежнему).. Уйти, не оставив даже сколько-нибудь 
благодарного воспоминания, хотя бы даже мимолетного сожаления... ничего, 
кроме пустого места, которое может быть занято первым встречным. 
Н о р а. А если бы я теперь обратилась к вам с просьбой? Нет... 
Р а н к. О чем? 
Н о р а. О большом доказательстве вашей дружбы... 
Р а н к. Ну-ну? 
Н о р а. Нет, видите, я хочу сказать - об огромном одолжении. 
Р а н к. Неужели вы в самом деле хоть раз доставили бы мне такое 
счастье? 
Н о р а. Ах, вы не знаете, в чем дело. 
Р а н к. Так скажите. 
Н о р а. Нет, не могу, доктор. Это уж слишком огромное одолжение - тут 
и совет, и помощь, и услуга... 
Р а н к. Чем больше, тем лучше. Но я не постигаю, что бы это могло 
быть. Говорите же! Разве я не пользуюсь вашим доверием? 
Н о р а. Как никто другой. Вы мой вернейший, лучший друг - я знаю, 
знаю. Оттого и хочу сказать вам. Ну, хорошо, доктор. Вы должны помочь мне 
предотвратить что-то. Вы знаете, как искренне, как бесконечно любит меня 
Торвальд. Он ни на минуту не задумался бы отдать за меня жизнь. 
Р а н к (наклоняясь к ней). Нора, вы думаете, он один-единственный?.. 
Н о р а (слегка вздрогнув). Один... 
Р а н к. ...кто с радостью отдал бы свою жизнь за вас? 
Н о р а (удрученно). Ну вот... 
(*419) Р а н к. Я дал себе клятву, что вы узнаете об этом прежде, чем 
меня не станет. Более удобного случая мне не дождаться. Да, Нора, теперь вы 
знаете. И знаете тоже, что мне вы можете довериться скорее, чем кому бы то 
ни было. 
Н о р а (встает, спокойным, ровным тоном). Пропустите меня. 
Р а н к (давая ей пройти, а сам продолжая сидеть). Нора... 
Н о р а (в дверях передней). Элене, принеси лампу. (Идет к печке.) Ах, 
милый доктор Ранк, это было, право, нехорошо с вашей стороны. 
Р а н к (вставая). Что я любил вас так же искренне, как другой? Это так 
дурно? 
Н о р а. Нет, но что вы говорите мне об этом. И ведь вовсе не нужно 
было. 
Р а н к. То есть? Или вы знали?.. 
Служанка входит с лампой, ставит ее на стол и уходит. 
Нора... фру Хельмер... я спрашиваю, вы знали что-нибудь? 
Н о р а. Ах, почему я знаю, что знала, чего не знала? Я, право, не могу 
сказать вам... И как это вас угораздило, доктор! Все было так хорошо. 
Р а н к. По крайней мере вы теперь можете быть уверены, что я весь в 
вашем распоряжении и душой и телом. Так говорите... 
Н о р а (глядит на него). После этого? 
Р а н к. Прошу вас, дайте же мне узнать, в чем дело. 
Н о р а. Ничего вы теперь не узнаете. 
Р а н к. Нет, нет. Не наказывайте меня так. Дайте мне сделать для вас 
все, что только в силах человеческих. 
Н о р а. Теперь вы ничего не можете сделать для меня. Впрочем, мне, 
пожалуй, и не надо никакой помощи. Увидите, что все это одни фантазии. 
Разумеется. Конечно. (Садится на качалку, смотрит на него и улыбается.) Да, 
скажу я вам, хороши вы! Вам не стыдно теперь, при лампе? 
Р а н к. Нет, собственно говоря. Но, пожалуй, мне сразу надо 
удалиться... навсегда? 
Н о р а. Совсем не надо. Естественно, вы будете приходить по-прежнему. 
Вы же знаете, Торвальд не может обойтись без вас. 
(*420) Р а н к. А вы? 
Н о р а. Ну, и мне всегда ужасно весело с вами, когда вы к нам 
приходите. 
Р а н к. Вот это-то и сбивало меня с толку. Вы для меня загадка. Не раз 
мне казалось, что вам почти так же приятно мое общество, как и общество 
Хельмера. 
Н о р а. Видите, некоторых людей любишь больше всего на свете, а с 
другими как-то больше всего хочется бывать. 
Р а н к. Пожалуй, в этом есть доля правды. 
Н о р а. Дома у себя я, разумеется, больше всех любила папу. Но мне 
всегда ужасно нравилось украдкой пробираться в комнату к прислуге. Там не 
поучали меня ни чуточку и там всегда велись такие веселые разговоры. 
Р а н к. Ага, так вот кого я заменял вам. 
Н о р а (вскакивая и подбегая к нему). Ах, милый, славный доктор Ранк, 
я совсем не то имела в виду. Но вы понимаете, что и с Торвальдом, как и с 
папой... 
С л у ж а н к а (входит из передней). Барыня... (Шепчет что-то и подает 
карточку.) 
Н о р а (бросая взгляд на карточку). А! (Сует ее в карман.) 
Р а н к. Какая-нибудь неприятность? 
Н о р а. Нет, нет, нисколько. Это просто... новый костюм мне... 
Р а н к. Как? Да ведь вот он лежит. 
Н о р а. Ах, это не тот. То другой. Я заказала... Но Торвальду не надо 
знать... 
Р а н к. Ага, вот она, великая тайна! 
Н о р а. Именно. Подите к нему. Он у себя. Задержите его пока. 
Р а н к. Будьте спокойны. Он от меня не уйдет. (Уходит в кабинет.) 
Н о р а (служанке). Так он ждет в кухне? 
С л у ж а н к а. Да, пришел с черного хода. 
Н о р а. Да ты разве не сказала ему, что тут посторонние? 
С л у ж а н к а. Говорила, да не помогло. 
Н о р а. Так он не хочет уходить? 
С л у ж а н к а. Не хочет, пока не поговорит с барыней. 
(*421) Н о р а. Так проведи его сюда, только тихонько, Элене. И никому 
не говори об этом. Это будет сюрприз мужу. Служанка. Да, да, понимаю, 
понимаю... (Уходит.) Нора. Беда идет... Идет все-таки. Нет, нет, нет! Не 
будет этого, не может быть! (Идет и запирает дверь в кабинет на задвижку.) 
Служанка открывает дверь из передней, пропускает в комнату Крогстада и 
затворяет за ним дверь. Он в дорожной шубе высоких сапогах и меховой шапке. 
Н о р а (идя к нему навстречу). Говорите потише - муж дома. 
К р о г с т а д. И пусть его. 
Н о р а. Что вам нужно от меня? 
К р о г с т а д. Узнать кое о чем. 
Н о р а. Так скорее. Что такое? 
К р о г с т а д. Вам, конечно, известно, что меня уволили. 
Н о р а. Я не могла помешать этому, господин Крогстад. Я до последней 
крайности отстаивала вас, но все напрасно. 
К р о г с т а д. Значит, ваш муж так мало любит вас? Знает, что я могу 
навлечь на вас, и все-таки отваживается?.. 
Н о р а. Как вы можете думать, что он знает об этом? 
К р о г с т а д. Нет, я, в сущности, и не думал. Не в характере моего 
милого Торвальда Хельмера было бы выказать столько мужества... 
Н о р а. Господин Крогстад, я требую уважения к моему мужу. 
К р о г с т а д. Помилуйте, я с должным уважением. Но раз вы держите 
это дело под таким страшным секретом, я смею предполагать, что вы теперь 
лучше, нежели вчера, понимаете, что, собственно, вы совершили. 
Н о р а. Лучше, чем вы могли бы когда-нибудь объяснить мне. 
К р о г с т а д. Еще бы, такой плохой законник, как я!.. 
Н о р а. Что же вам нужно от меня? 
К р о г с т а д. Я пришел только взглянуть, как у вас обстоят дела, фру 
Хельмер. Я весь день о вас думал. Ростовщик, крючкотвор, ну, словом, такой, 
как я, тоже, видите ли, не лишен того, что называется сердцем. 
(*422) Н о р а. Так и докажите это. Подумайте о моих маленьких детях. 
К р о г с т а д. А вы с вашим мужем подумали о моих? Ну, да теперь все 
равно. Я хотел только сказать вам, что вам нет нужды слишком принимать к 
сердцу это дело. На первых порах я не стану возбуждать против вас судебного 
преследования. 
Н о р а. Не правда ли? О, я знала, знала. 
К р о г с т а д. Все можно еще покончить миром. Незачем вмешивать сюда 
людей. Дело останется между нами троими. 
Н о р а. Муж мой никогда ничего не должен знать об этом. 
К р о г с т а д. Как же вы помешаете этому? Или вы можете уплатить все 
сполна? 
Н о р а. Нет, сейчас, сразу - не могу. 
К р о г с т а д. Или, быть может, у вас в виду какая-нибудь другая 
комбинация - вы достанете денег на днях? 
Н о р а. Никакой такой комбинации, которою бы я могла воспользоваться. 
К р о г с т а д. Да она и не помогла бы вам все равно. Выложи вы мне 
хоть сейчас чистоганом какую угодно сумму - вам не получить от меня обратно 
вашей расписки. 
Н о р а. Так объясните же, что вы хотите с ней сделать. 
К р о г с т а д. Только оставить ее у себя... сохранить. Никто 
посторонний и знать ничего не будет. Поэтому если бы вы теперь пришли к 
какому-нибудь отчаянному решению... 
Н о р а. Именно. 
К р о г с т а д. Если бы задумали бросить дом и семью... 
Н о р а. Именно! 
К р о г с т а д. Или додумались бы кое до чего еще похуже... 
Н о р а. Откуда вы знаете? 
К р о г с т а д. Так оставьте эти затеи. 
Н о р а. Откуда вы знаете, что я додумалась до этого? 
К р о г с т а д. Большинство из нас думает об этом - вначале. И я тоже 
в свое время... Да духу не хватило... 
Н о р а (упавшим голосом). И у меня. 
(*423) К р о г с т а д (вздохнув с облегчением). Да, не так ли? И у 
вас, значит, тоже? Не хватает? 
Н о р а. Не хватает, не хватает. 
К р о г с т а д. Оно и глупо было бы. Стоит только первой домашней буре 
пройти... У меня в кармане письмо к вашему мужу... 
Н о р а. И там все сказано? 
К р о г с т а д. В самых мягких выражениях. Насколько возможно. 
Н о р а (быстро). Это письмо не должно дойти до мужа. Разорвите его. Я 
найду все-таки выход, добуду денег. 
К р о г с т а д. Извините, сударыня, я, кажется, только что сказал 
вам... 
Н о р а. О, я не говорю о своем долге вам. Скажите мне, сколько вы 
хотите потребовать с мужа, и я добуду вам сама эти деньги. 
К р о г с т а д. Я никаких денег не возьму с вашего мужа. 
Н о р а. Чего же вы требуете? 
К р о г с т а д. Сейчас узнаете. Я хочу стать на ноги, сударыня, хочу 
подняться, и ваш муж должен помочь мне. В течение полутора лет я ни в чем 
таком бесчестном не был замечен, и все это время я бился, как рыба об лед, 
но был доволен, что могу своим трудом подняться опять - мало-помалу. Теперь 
меня выгнали, и я уж не удовлетворюсь тем, что меня попросту примут обратно 
- из милости. Я хочу подняться, говорю я вам. Хочу, чтобы меня приняли на 
службу в банк с повышением. Вашему мужу придется создать для меня особую 
должность... 
Н о р а. Никогда он этого не сделает! 
К р о г с т а д. Сделает. Я его знаю. Он пикнуть не посмеет. А раз 
только я сяду там рядом с ним, - увидите: не пройдет и года - я буду правой 
рукой директора. Нильс Крогстад, а не Торвальд Хельмер будет править банком. 
Н о р а. Никогда вы этого не дождетесь! 
К р о г с т а д. Может быть, вы... 
Н о р а. Теперь у меня хватит духу. 
К р о г с т а д. Меня не испугаете. Такая нежная, избалованная дамочка, 
как вы... 
Н о р а. Увидите! Увидите! 
(*424) К р о г с т а д. Под лед, может быть? В ледяную, черную глубину. 
А весной всплыть обезображенной, неузнаваемой, с вылезшими волосами... 
Н о р а. Вы меня не запугаете. 
К р о г с т а д. А вы меня. Таких вещей не делают, фру Хельмер. Да и к 
чему бы это послужило? Он ведь все-таки будет у меня в руках. 
Н о р а. И после того? Когда меня уже... 
К р о г с т а д. Вы забываете, что тогда я буду властен над вашей 
памятью. 
Нора, онемев, смотрит на него. 
Теперь вы предупреждены. Так не делайте никаких глупостей. Когда 
Хельмер получит мое письмо, я буду ждать от него весточки. И помните, ваш 
муж сам вынудил меня снова вступить на такой путь. Этого я никогда ему не 
прощу. До свидания, фру Хельмер. (Уходит через переднюю.) 
Н о р а (идет к двери в переднюю, приотворяет ее и прислушивается). 
Уходит. Не отдает письма. О нет, нет, это ведь было бы невозможно! 
Невозможно! (Открывает дверь все больше и больше.) Что это? Он стоит за 
дверями. Не спускается вниз. Раздумывает? Неужели он... 
Слышно, как письмо падает в ящик, затем слышны шаги Крогстада, 
спускающегося с лестницы; постепенно шаги замирают внизу. Нора с подавленным 
криком бежит назад в комнату к столу перед диваном. Короткая пауза. 
Письмо!... В ящике! (Робко крадется опять к дверям передней.) Лежит 
там... Торвальд, Торвальд... теперь нам нет спасения! 
Ф р у Л и н н е (выходит с костюмом в руках из комнаты налево). Ну, 
больше уж я не знаю, что тут исправлять. Не примерить ли? 
Н о р а (тихо и хрипло). Кристина, поди сюда. 
Ф р у Л и н н е (бросая платье на диван). Что с тобой? Ты сама не своя. 
Н о р а. Поди сюда. Видишь письмо? Там. Гляди сквозь стекло в ящике для 
писем. 
Ф р у Л и н н е. Ну-ну, вижу, вижу. 
Н о р а. От Крогстада... 
(*425) Ф р у Л и н н е. Нора... ты заняла те деньги у Крогстада? 
Н о р а. Да. И теперь Торвальд все узнает. 
Ф р у Л и н н е. Поверь мне, Нора, так будет всего лучше для вас обоих. 
Н о р а. Ты еще не все знаешь. Я подделала подпись... 
Ф р у Л и н н е. Но, ради бога... 
Н о р а. Я хочу просить тебя лишь об одном, Кристина, чтобы ты была 
свидетельницей. 
Ф р у Л и н н е. Какой свидетельницей? В чем? 
Н о р а. Если бы я потеряла рассудок, - а это легко может случиться... 
Ф р у Л и н н е. Нора! 
Н о р а. Или если бы со мной случилось что-нибудь другое - такое, что 
помешало бы мне быть здесь... 
Ф р у Л и н н е. Нора, Нора, ты себя не помнишь! 
Н о р а. Так если бы кто вздумал взять вину на себя, - ты понимаешь?.. 
Ф р у Л и н н е. Да, да, но как тебе в голову... 
Н о р а. Ты засвидетельствуешь, что это неправда, Кристина. Я вовсе еще 
не рехнулась. Я в полном разуме. И говорю тебе: никто другой ничего не знал 
об этом. Я одна все сделала. Помни! 
Ф р у Л и н н е. Да, да. Но я все-таки не понимаю... 
Н о р а. Где же тебе понимать? Теперь готовится чудо. 
Ф р у Л и н н е. Чудо? 
Н о р а. Да, чудо. Но оно ужасно, Кристина, не надо его ни за что на 
свете! 
Ф р у Л и н н е. Я сейчас же пойду поговорю с Крогстадом. 
Н о р а. Не ходи к нему. Он тебя обидит. 
Ф р у Л и н н е. Было время, когда он готов был сделать для меня все, 
что угодно. 
Н о р а. Он? 
Ф р у Л и н н е. Где он живет? 
Н о р а. Почем я знаю?.. Ах, да! (Вынимает из кармана картонку.) Вот 
его карточка. Но письмо, письмо!.. 
Х е л ь м е р (из кабинета, стуча в дверь). Нора! 
Н о р а (вскрикивает в страхе). А! Что такое? Что тебе? 
(*426) X е л ь м е р. Ну, ну, не пугайся же так. Мы не войдем. Ты ведь 
заперла дверь. Примеряешь, что ли? 
Н о р а. Да, да, примеряю. Ах, я буду такая хорошенькая, Торвальд. 
Ф р у Л и н н е (прочитав надпись на карточке). Он живет тут 
близехонько, за углом. 
Н о р а. Да. Но ничего из этого не выйдет. Нам нет спасения. Письмо 
ведь в ящике. 
Ф р у Л и н н е. А ключ у мужа? 
Н о р а. Всегда. 
Ф р у Л и н н е. Пусть Крогстад потребует свое письмо обратно 
нераспечатанным... Пусть найдет предлог... 
Н о р а. Но как раз в это время Торвальд всегда... 
Ф р у Л и н н е. Задержи его. Побудь с ним пока. Я вернусь как можно 
скорее. (Быстро уходит через переднюю.) 
Н о р а (идет к дверям кабинета, отворяет и заглядывает в комнату). 
Торвальд! 
X е л ь м е р (из другой комнаты). Ну, впустят ли наконец человека в 
его собственную гостиную? Идем, Ранк, посмотрим. (В дверях.) Но что же это 
значит? 
Н о р а. Что такое, милый? 
Х е л ь м е р. Я ожидал, со слов Ранка, великолепной сцены с 
переодеваньем... 
Р а н к (в дверях). Я так понял, но, видно, ошибся. 
Н о р а. Никто не увидит меня во всем блеске до завтрашнего вечера. 
Х е л ь м е р. Но, милая Нора, ты какая-то измученная. 
Зарепетировалась? 
Н о р а. Совсем еще не репетировала. 
Х е л ь м е р. Однако это необходимо... 
Н о р а. Совершенно необходимо, Торвальд. Но я ничего не могу поделать 
без тебя. Я все позабыла. 
Х е л ь м е р. Ну, мы живо освежим это в памяти. 
Н о р а. Да, уж ты непременно займись со мной, Торвальд. Обещаешь? Ах, 
я так боюсь. Такое большое общество... Пожертвуй мне весь нынешний вечер. 
Чтобы ни единого дела - пера в руки не брать! А? Так ведь, милый? 
Х е л ь м е р. Обещаю. Весь вечер всецело буду к твоим услугам, бедное 
мое, беспомощное созданьице... Гм! Да... Сначала только... (Идет к дверям в 
переднюю.) 
(*427) Н о р а. Зачем тебе туда? 
Х е л ь м е р. Только взглянуть, нет ли писем. 
Н о р а. Нет, нет, не надо, Торвальд! 
Х е л ь м е р. Что еще? 
Н о р а. Торвальд! Я прошу тебя! Там нет ничего. 
Х е л ь м е р. Дай же взглянуть! (Хочет идти.) Нора бросается к пианино 
и начинает играть тарантеллу. 
(Останавливается у двери.) Ага! 
Н о р а. Я не могу плясать завтра, если не прорепетирую с тобой. 
Х е л ь м е р (идет к ней). В самом деле ты так трусишь, милочка? 
Н о р а. Страшно. Давай репетировать сейчас же. Время еще есть до 
ужина. Садись и играй мне, милый. Показывай, учи меня, как всегда! 
Х е л ь м е р. С удовольствием, с удовольствием, раз ты так желаешь. 
(Садится за пианино.) 
Н о р а (выхватывает из картонки тамбурин и длинный пестрый шарф, 
наскоро драпируется им, затем одним прыжком становится посреди комнаты и 
кричит). Играй же! Я танцую! 
Хельмер играет, а Нора пляшет, доктор Ранк стоит позади Хельмера и 
смотрит. 
Х е л ь м е р (играя). Медленнее, медленнее... 
Н о р а. Не могу иначе. 
Х е л ь м е р. Не так бурно, милочка! 
Н о р а. Именно! Так и надо! 
Х е л ь м е р (обрывая). Нет, нет, это совсем не годится. 
Н о р а (смеясь и потрясая тамбурином). Ну не говорила ли я тебе? 
Р а н к. Дайте, я сяду играть. 
Х е л ь м е р (встает). Хорошо, мне так удобнее будет указывать ей. 
Ранк садится за пианино и играет. Нора пляшет со все возрастающим 
жаром. Хельмер, встав у печки, беспрестанно делает Норе указания и 
замечания, но она как будто не слышит, волосы у нее распустились и падают по 
плечам, она не обращает на это внимания, продолжая пляску. Входит фру Линне. 
(*428) Ф р у Л и н н е (останавливается как вкопанная у дверей). А! 
Н о р а (продолжает плясать). Видишь, какое у нас тут веселье, 
Кристина! 
X е л ь м е р. Но, милая, дорогая Нора! Ты пляшешь так, точно дело идет 
о жизни! 
Н о р а. Так и есть. 
X е л ь м е р. Ранк, перестань. Это просто безумие. Перестань, говорю 
я! 
Ранк перестает играть, а Нора разом останавливается. 
(Норе.) Вот чему бы никогда не поверил - ты решительно перезабыла все, 
чему я тебя учил. 
Н о р а (бросая тамбурин). Сам видишь. 
X е л ь м е р. Да, придется подучиться. 
Н о р а. Вот видишь, как необходимо заняться со мной. Ты будешь учить 
меня до последней минуты. Обещаешь, Торвальд? 
X е л ь м е р. Будь спокойна. 
Н о р а. Ни сегодня, ни завтра чтобы у тебя и мысли другой в голове не 
было, только обо мне. И писем не вскрывать сегодня... не открывать ящик... 
Х е л ь м е р. Ага! Все боишься того человека? 
Н о р а. Да, да, и это тоже. 
Х е л ь м е р. Нора, я вижу по твоему лицу, там есть уже письмо от 
него. 
Н о р а. Не знаю. Кажется. Но ты не смей читать ничего такого теперь. 
Не надо нам никаких неприятностей, пока все не будет кончено. 
Р а н к (тихо Хельмеру). Не противоречь ей. 
Х е л ь м е р (обнимая ее). Ну хорошо, дитя добилось своего. Но завтра 
ночью после твоей пляски... 
Н о р а. Тогда ты свободен. 
С л у ж а н к а (в дверях направо). Барыня, стол накрыт. 
Н о р а. Подай шампанского, Элене. 
С л у ж а н к а. Хорошо. (Уходит.) 
Х е л ь м е р. Эге-ге, так пир горой? 
Н о р а. Пировать до зари. (Кричит вслед служанке.) И немножко 
миндальных печений, Элене... Нет, побольше!.. Один раз куда ни шло. 
(*429) Х е л ь м е р (беря ее за руки). Ну-ну-ну, не надо этой дикой 
пугливости. Будь моим милым жаворонком, как всегда. 
Н о р а. Да, да, буду, буду. Но поди пока туда. И вы, доктор. Кристина, 
помоги мне поправить волосы. 
Р а н к (тихо, направляясь с Хельмером направо). Ведь не может же быть, 
чтобы тут было что-нибудь такое?.. Она не в положении?.. 
Х е л ь м е р. Ничего подобного, милый мой. Просто все тот же 
ребяческий страх, о котором я говорил тебе. 
Уходят направо. 
Н о р а (фру Линне). Ну? 
Ф р у Л и н н е. Уехал за город. 
Н о р а. Я догадалась по твоему лицу. 
Ф р у Л и н н е. Вернется домой завтра вечером. Я оставила ему записку. 
Н о р а. Не надо было. Ничему ты не помешаешь. И, в сущности, такой 
восторг - ждать с минуты на минуту чуда. 
Ф р у Л и н н е. Чего ты ждешь? 
Н о р а. Ах, тебе не понять. Ступай к ним. Я сию минуту. 
Фру Линне идет направо. Нора стоит с минуту, словно стараясь прийти в 
себя, затем смотрит на часы. 
Пять. Семь часов до полуночи. И затем двадцать четыре часа до полуночи. 
Тогда тарантелла будет кончена. Двадцать четыре да семь. Тридцать один час 
жизни. 
Х е л ь м е р (в дверях направо). Ну, где же мой жаворонок? 
Н о р а (бросаясь к нему с распростертыми объятиями). Вот он, 
жаворонок!.. 

(*430) ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ 

Та же комната. Стол, стоявший перед диваном, передвинут на середину 
комнаты, вместе со стульями. На столе горит лампа. Дверь в переднюю открыта. 
Из верхнего этажа доносятся звуки бальной музыки. Фру Линне сидит у стола, 
машинально перелистывая книгу, пытается читать, но, видимо, не в состоянии 
собрать мыслей. Время от времени прислушивается, не идет ли кто. 
Ф р у Л и н н е (глядя на свои часы). Его все еще нет. А между тем 
времени теперь в обрез. Лишь бы он не... (Опять прислушивается.) А! Идет! 
(Направляется в переднюю и осторожно отпирает наружную дверь; на лестнице 
слышны тихие шаги; она шепчет.) Войдите. Никого нет. 
К р о г с т а д (в дверях). Я нашел дома вашу записку. Что это значит? 
Ф р у Л и н н е. Мне необходимо поговорить с вами. 
К р о г с т а д. Вот как? И непременно здесь, в этом доме? 
Ф р у Л и н н е. У меня никак нельзя было. Моя комната не имеет 
отдельного хода. Войдите. Мы одни. Служанка спит, а Хельмеры наверху на 
вечере. 
К р о г с т а д (входит в комнату). Скажите! Хельмеры пляшут сегодня? В 
самом деле? 
Ф р у Л и н н е. Почему же нет? 
К р о г с т а д. Н-да, действительно. 
Ф р у Л и н н е. Так вот, Крогстад, давайте поговорим. 
К р о г с т а д. Разве нам с вами есть о чем говорить еще? 
Ф р у Л и н н е. Да, много о чем. 
К р о г с т а д. Не думал. 
Ф р у Л и н н е. Потому что никогда не понимали меня как следует. 
К р о г с т а д. Чего тут было не понимать? На что уж проще! 
Бессердечная женщина спроваживает человека на (*431) все четыре стороны, как 
только ей представляется партия повыгоднее. 
Ф р у Л и н н е. Вы думаете, я все-таки совсем бессердечна? Вы думаете, 
мне легко было порвать? 
К р о г с т а д. А разве нет? 
Ф р у Л и н н е. Крогстад, неужели вы в самом деле так думали? 
К р о г с т а д. Иначе зачем бы вам писать мне тогда такое письмо? 
Ф р у Л и н н е. Да не могла я иначе! Раз мне приходилось порвать с 
вами, мой долг был вырвать из вашего сердца всякое чувство ко мне. 
К р о г с т а д (стиснув руки). Так вот что. И все это - лишь из-за 
денег! 
Ф р у Л и н н е. Не забудьте, у меня на руках были старуха мать и двое 
малолетних братьев. Мы не могли дожидаться вас, Крогстад. Ваши виды на 
будущее были тогда еще так неопределенны. 
К р о г с т а д. Пусть так. Но вы не вправе были бросать меня ради кого 
бы то ни было. 
Ф р у Л и н н е. Уж не знаю. Не раз я задавала себе этот вопрос - 
вправе ли я была. 
К р о г с т а д (понизив голос). Когда я потерял вас, у меня как будто 
почва выскользнула из-под ног. Взгляните на меня: я похож на потерпевшего 
крушение, выплывшего на обломке судна. 
Ф р у Л и н н е. За помощью, пожалуй, недалеко было идти. 
К р о г с т а д. Она была близка. Но вы явились и загородили мне 
дорогу. 
Ф р у Л и н н е. Сама того не зная, Крогстад. Я только сегодня узнала, 
что меня определяют на ваше место. 
К р о г с т а д. Я верю вам, раз вы это говорите. Но теперь вы разве не 
уступите? 
Ф р у Л и н н е. Нет. Это все равно не принесло бы вам никакой пользы. 
К р о г с т а д. Э, пользы, пользы!.. Я бы на вашем месте все-таки 
сделал так. 
Ф р у Л и н н е. Я научилась слушаться голоса рассудка. Жизнь и 
суровая, горькая нужда выучили меня. 
(*432) К р о г с т а д. А меня жизнь выучила не верить словам. 
Ф р у Л и н н е. Так жизнь выучила вас весьма разумной вещи. Ну, а 
делам вы ведь все-таки верите? 
К р о г с т а д. То есть как это? 
Ф р у Л и н н е. Вы сказали, что похожи на потерпевшего крушение, 
который выплыл на обломке. 
К р о г с т а д. И, думается мне, имел основание сказать это. 
Ф р у Л и н н е. И я тоже вроде женщины, потерпевшей крушение и 
выплывшей на обломке. Некого жалеть, не о ком заботиться! 
К р о г с т а д. Сами выбрали себе долю. 
Ф р у Л и н н е. Другого выбора у меня тогда не было. 
К р о г с т а д. Ну и что же дальше? 
Ф р у Л и н н е. Крогстад, а что если бы мы двое потерпевших крушение 
подали друг другу руки? 
К р о г с т а д. Что такое вы говорите? 
Ф р у Л и н н е. Вдвоем, вместе на обломках будет все-таки крепче, 
надежнее, чем держаться порознь, каждому отдельно. 
К р о г с т а д. Кристина! 
Ф р у Л и н н е. Зачем, по-вашему, я приехала сюда? 
К р о г с т а д. Неужто вы вспомнили обо мне? 
Ф р у Л и н н е. Без работы, без труда мне не прожить. Всю свою жизнь, 
насколько помню себя, я трудилась, и труд был моей лучшей и единственной 
отрадой. Но теперь я осталась одна как перст... Страшно пусто, одиноко... 
Работать для себя одной мало радости. Крогстад, дайте мне цель - для чего и 
для кого работать. 
К р о г с т а д. Не поверю я ничему такому. Это все одна женская 
восторженность, великодушная потребность жертвовать собой. 
Ф р у Л и н н е. Вы замечали за мной когда-нибудь склонность к 
восторженности? 
К р о г с т а д. Так вы в самом деле могли бы?.. Скажите мне... Вам все 
известно... о моем прошлом? 
Ф р у Л и н н е. Да. 
К р о г с т а д. И вы знаете, какая про меня идет слава? 
Ф р у Л и н н е. Я поняла из ваших слов, что, по-вашему, со мной вы 
могли бы стать иным человеком. 
(*433) К р о г с т а д. Конечно! 
Ф р у Л и н н е. Так разве время ушло? 
К р о г с т а д. Кристина... вы говорите вполне серьезно? Да, да. Я 
вижу по вашему лицу. Так у вас в самом деле хватит смелости?.. 
Ф р у Л и н н е. Мне надо кого-нибудь любить, о ком-нибудь заботиться, 
заменять кому-нибудь мать, а вашим детям нужна мать. Мы с вами нужны друг 
другу. Крогстад, я верю, что основа у вас хорошая; и с вами вместе я на все 
готова. 
К р о г с т а д (схватив ее руки). Спасибо, спасибо, Кристина! Теперь 
уж я сумею подняться в глазах других... Ах, да я и забыл... 
Ф р у Л и н н е (прислушивается). Тсс! Тарантелла! Уходите. 
К р о г с т а д. Почему? В чем дело? 
Ф р у Л и н н е. Слышите, наверху пляшут тарантеллу? Когда она будет 
кончена, они явятся сюда. 
К р о г с т а д. Да, да, так я уйду. Да и к тому же все напрасно. Вы, 
разумеется, не знаете, на какой шаг я решился против Хельмеров. 
Ф р у Л и н н е. Знаю, Крогстад. 
К р о г с т а д. И все-таки у вас хватило бы духу?.. 
Ф р у Л и н н е. Я хорошо понимаю, до чего может довести отчаяние 
такого человека, как вы. 
К р о г с т а д. Ах, если бы я мог вернуть сделанное! 
Ф р у Л и н н е. Вы могли бы. Ваше письмо лежит еще в ящике. 
К р о г с т а д. Вы уверены? 
Ф р у Л и н н е. Вполне. Но... 
К р о г с т а д (пытливо глядит на нее). Так не приходится ли так 
понять дело? Вы хотите во что бы то ни стало спасти подругу. Скажите 
напрямик. Так? 
Ф р у Л и н н е. Крогстад! Кто раз продал себя из-за других, не сделает 
этого во второй раз. 
К р о г с т а д. Я потребую свое письмо обратно. 
Ф р у Л и н н е. Нет, нет. 
К р о г с т а д. Естественно. Я дождусь Хельмера и скажу ему, чтобы он 
вернул мне мое письмо, что оно касается одного меня, моей отставки, что ему 
незачем его читать. 
(*434) Ф р у Л и н н е. Нет, Крогстад, не требуйте своего письма 
обратно. 
К р о г с т а д. Но скажите, разве не за этим, собственно, вы призвали 
меня сюда? 
Ф р у Л и н н е. Да, в первую минуту, со страху. Но теперь прошли целые 
сутки, и просто не верится, чего только я за это время не насмотрелась здесь 
в доме. Пусть Хельмер все узнает. Пусть эта злополучная тайна выйдет на свет 
божий. Пусть они наконец объяснятся между собой на чистоту. Невозможно, 
чтобы это так продолжалось - эти вечные тайны, увертки. 
К р о г с т а д. Ну хорошо, раз вы на это решаетесь... Но одно я, во 
всяком случае, могу сделать, и надо сделать это сейчас же... 
Ф р у Л и н н е (прислушиваясь). Скорее! Уходите! Пляска кончена. Нас 
могут застать с минуты на минуту. 
К р о г с т а д. Я дождусь вас внизу. 
Ф р у Л и н н е. Хорошо. Потом проводите меня до дому. 
К р о г с т а д. За всю мою жизнь я ни разу не был так неимоверно 
счастлив! (Уходит.) 
Дверь в переднюю остается по-прежнему открытой. 
Ф р у Л и н н е (немного прибирает на столе и приготовляет свою верхнюю 
одежду). Какой поворот! Какой поворот! Будет для кого работать... для кого 
жить... куда внести свет и тепло. Да, придется-таки приналечь. Скорее бы 
приходили... (Прислушивается.) А, вот они. Скорей одеться. (Надевает шляпу и 
манто) 
За сценой слышны голоса Хельмера и Норы; слышно, как повертывается ключ 
в замке, и затем Xельмер почти силой вводит Нору в переднюю. Она в 
неаполитанском костюме и закутана в большую черную шаль. Он во фраке и в 
наброшенном сверху открытом черном домино. 
Н о р а (еще в дверях, сопротивляясь). Нет, нет, нет! Не хочу сюда! 
Хочу опять наверх. Не хочу уходить так рано. 
Х е л ь м е р. Но, милочка Нора... 
Н о р а. Ну, я прошу тебя, умоляю, Торвальд... Ну, пожалуйста... еще 
хоть часочек! 
(*435) Х е л ь м е р. Ни минутки больше, моя дорогая. Ты помнишь 
уговор? Вот так. Сюда. Ты еще простудишься тут в передней. (Бережно ведет 
жену, несмотря на ее сопротивление, в комнату.) 
Ф р у Л и н н е. Добрый вечер! 
Н о р а. Кристина! 
Х е л ь м е р. Как, фру Линне, вы здесь, в такой поздний час? 
Ф р у Л и н н е. Да, извините, мне так хотелось взглянуть на костюм 
Норы. 
Н о р а. Так ты все сидела и ждала меня? 
Ф р у Л и н н е. Да, я, к сожалению, опоздала, ты была уже наверху, ну, 
мне и не хотелось уходить, не поглядев на тебя. 
Х е л ь м е р (снимая шаль с Норы). Ну, глядите же на нее хорошенько. 
Право, стоит посмотреть. Чем не хороша, фру Линне? 
Ф р у Л и н н е. Да, признаюсь... 
Х е л ь м е р. Разве не дивно хороша? Там все в один голос признали 
это. Но она ужасная упрямица, эта милая крошка. Что поделаете? Представьте 
себе, мне чуть не силой пришлось увести ее оттуда. 
Н о р а. Ах, Торвальд, ты еще раскаешься, что не дал мне повеселиться 
еще хоть полчасика. 
Х е л ь м е р. Слышите, фру Линне! Она пляшет тарантеллу... производит 
фурор... вполне заслуженный... хотя исполнение было, пожалуй, чересчур 
безыскусственно-то есть более натурально, нежели это, строго говоря, 
желательно с точки зрения искусства. Ну да пусть! Главное - она произвела 
фурор, огромный фурор. И дать ей остаться после этого? Ослабить впечатление? 
Нет, спасибо. Я подхватил мою прелестную капричианку, - капризную 
капричианку, можно бы сказать, - под ручку, марш-маршем по зале, общий 
поклон, и - как говорится в романах - прекрасное видение скрылось. Конец 
всегда должен быть эффектен, фру Линне. Но где мне втолковать это Норе? 
Никак. Фу, какая здесь жара! (Сбрасывает домино и открывает дверь в 
кабинет.) Э! Да там темно. Ну да, конечно. Извините... (Уходит к себе и 
зажигает там свечи.) 
Н о р а (быстрым шепотом, задыхаясь). Ну, ну? 
(*436) Ф р у Л и н н е (тихо). Я говорила с ним. 
Н о р а. И что же? 
Ф р у Л и н н е. Нора... ты должна все сказать мужу. 
Н о р а (упавшим голосом). Я знала. 
Ф р у Л и н н е. Тебе нечего опасаться со стороны Крогстада. Но ты 
должна все сказать. 
Н о р а. Я не скажу. 
Ф р у Л и н н е. Так письмо скажет. 
Н о р а. Спасибо, Кристина. Я знаю, что теперь делать. Тсс! 
X е л ь м е р (входит). Ну, фру Линне, налюбовались ею? 
Ф р у Л и н н е. Да, да, и теперь прощусь. 
X е л ь м е р. Уже? А эта ваша работа, вязанье? 
Ф р у Л и н н е (берет работу). Да, благодарю. Чуть было не забыла. 
X е л ь м е р. Так вы и вяжете? 
Ф р у Л и н н е. Случается. 
X е л ь м е р. Знаете, вы бы лучше вышивали. 
Ф р у Л и н н е. Вот как? Почему? 
X е л ь м е р. Да это куда красивее. Видите: держат работу вот так, 
левой рукой, а правой делают стежки... вот так... легкими, свободными 
взмахами... Не правда ли? 
Ф р у Л и н н е. Да, пожалуй... 
X е л ь м е р. Вязанье, напротив, не может выходить красиво; всегда 
как-то неуклюже. Взгляните: эти стиснутые руки... эти спицы... то вверх, то 
вниз... какая-то китайщина... А-а, какое великолепное шампанское там 
подавали! 
Ф р у Л и н н е. Так прощай, Нора, и не упрямься больше. 
Х е л ь м е р. Отлично сказано, фру Линне! 
Ф р у Л и н н е. Спокойной ночи, господин директор. 
Х е л ь м е р (провожая ее до дверей). Спокойной ночи, спокойной ночи. 
Надеюсь, благополучно доберетесь до дому. Я бы с удовольствием... но ведь 
вам недалеко. Спокойной ночи, спокойной ночи. 
Фру Линне уходит, он запирает за нею дверь и возвращается. 
Наконец-то спровадили ее. Ужасно скучная особа. 
Н о р а. Ты очень устал, Торвальд? 
(*437) Х е л ь м е р. Нет, ничуть. 
Н о р а. И спать не хочешь? 
Х е л ь м е р. Совсем нет. Напротив, я необычайно оживлен. А ты? Да, у 
тебя порядком усталый и сонный вид. 
Н о р а. Да, я очень устала. И скоро усну. 
Х е л ь м е р. Вот видишь! Значит, я хорошо сделал, что мы не остались 
дольше. 
Н о р а. Ах, ты все хорошо делаешь. 
X е л ь м е р (целуя ее в лоб). Ну вот, жаворонок заговорил 
по-человечески. А ты заметила, как Ранк был сегодня оживлен? 
Н о р а. Да? Разве? Мне не удалось с ним поговорить. 
Х е л ь м е р. И мне почти тоже. Но я давно не видал его в таком 
хорошем настроении. (Глядит на нее с минуту, затем подходит к ней поближе.) 
Гм!.. Однако как чудесно опять очутиться у себя дома. Ах ты, очаровательная 
юная красавица! 
Н о р а. Не гляди на меня так, Торвальд! 
Х е л ь м е р. Что? Мне нельзя смотреть на свое драгоценнейшее 
сокровище? На всю эту прелесть, которая принадлежит мне, мне одному, вся 
целиком! 
Н о р а (переходя на другую сторону стола). Не надо так говорить со 
мной сегодня. 
Х е л ь м е р (следуя за нею). У тебя в крови все еще кипит тарантелла, 
как погляжу. И оттого ты еще очаровательнее... Слышишь?.. Гости начинают 
расходиться. (Понизив голос.) Нора... скоро в доме все стихнет. 
Н о р а. Надеюсь. 
Х е л ь м е р. Не так ли, моя любимая? О, знаешь, когда я бываю с тобою 
в обществе, знаешь, почему я там мало говорю с тобой, держусь от тебя 
подальше, лишь украдкой поглядываю на тебя?.. Знаешь почему? Потому что я 
представляю себе, будто ты моя тайная любовь, что мы с тобой обручены тайком 
и никто даже не подозревает, что между нами есть что-то. 
Н о р а. Да, да, да, я ведь знаю, что все твои мысли около меня. 
Х е л ь м е р. А когда мы собираемся уходить и я накидываю шаль на твои 
нежные, юные плечи... на этот дивный изгиб шеи от затылка... я представляю 
себе, что ты (*438) моя юная невеста... что мы прямо из-под венца... что я 
впервые введу тебя сейчас в свой дом... в первый раз останусь с тобой 
наедине... один с тобой, моя юная, трепещущая прелесть! Весь этот вечер у 
меня не было иной мысли, иного желания, кроме тебя. Когда я увидал, как ты 
носишься и манишь в тарантелле... у меня кровь закипела... я не мог 
больше... Оттого я и увлек тебя оттуда так рано... 
Н о р а. Поди, Торвальд... Оставь меня. Я не хочу... 
X е л ь м е р. Что это значит? Ты меня поддразниваешь, малютка Нора? Не 
хочу?.. Или я тебе не муж?.. 
Стук во входную дверь. 
Н о р а (вздрагивая). Слышишь? 
X е л ь м е р (оборачивается). Кто там? 
Р а н к (за дверями). Это я. Можно на минутку? 
Х е л ь м е р (тихо, с досадой). И что ему теперь понадобилось? 
(Громко.) Сейчас. (Идет и отпирает дверь.) Вот это славно, что ты не прошел 
мимо нас. 
Р а н к. Мне послышался твой голос, вот и захотелось заглянуть к вам. 
(Окинув комнату беглым взглядом.) Н-да, эти милые знакомые места. Хорошо у 
вас здесь, уютно, у вас - обоих. 
Х е л ь м е р. Кажется, тебе и наверху было сегодня хорошо, уютно. 
Р а н к. Восхитительно. И почему бы нет? Отчего не взять от жизни все, 
что она дает? Во всяком случае, сколько можно и пока можно. Вино было 
превосходное... 
Х е л ь м е р. Особенно шампанское!.. 
Р а н к. И ты заметил? Просто не верится, сколько я мог влить в себя. 
Н о р а. Торвальд тоже выпил сегодня много шампанского. 
Р а н к. Да? 
Н о р а. Да, а после этого он всегда в отличном настроении. 
Р а н к. Да что ж, почему и не кутнуть разок вечерком после 
проведенного с пользой дня? 
Х е л ь м е р. Проведенного с пользой! Этим я, к сожалению, не могу 
похвалиться. 
Р а н к (ударяя его по плечу). А я так могу! 
(*439) Н о р а. Доктор Ранк, вы, наверное, предпринимали сегодня 
какое-нибудь научное исследование? 
Р а н к. Вот именно. 
Х е л ь м е р. Те-те-те! Малютка Нора говорит о научных исследованиях? 
Н о р а. И можно поздравить - с успехом? 
Р а н к. Н-да, можете. 
Н о р а. Значит, результат получился хороший? 
Р а н к. Наилучший и для врача и для пациента - уверенность. 
Н о р а (быстро, пытливо). Уверенность? 
Р а н к. Полная уверенность. Ну как не кутнуть после этого? 
Н о р а. Да, вы правильно сделали, доктор. 
Х е л ь м е р. И я то же скажу. Только бы тебе не пришлось 
расплачиваться за это завтра. 
Р а н к. Ну, даром ничего в этой жизни не дается! 
Н о р а. Доктор Ранк, вы, верно, охотник до маскарадов? 
Р а н к. Да, если много забавных масок... 
Н о р а. Слушайте же, чем нам с вами нарядиться в следующий раз? 
Х е л ь м е р. Ах ты, ветрогонка! Ты уж думаешь о следующем разе? 
Р а н к. Нам с вами? Сейчас скажу. Вам - баловнем счастья... 
Х е л ь м е р. А ты придумай-ка наряд, который бы ясно выразил эту 
мысль. 
Р а н к. Пусть твоя жена явится такой, какой она всегда бывает в 
жизни... 
Х е л ь м е р. Вот это метко сказано. Ну, а ты придумал, чем сам 
явишься? 
Р а н к. Да, дружище, это у меня решено. 
Х е л ь м е р. Ну? 
Р а н к. На следующем маскараде я появлюсь невидимкой... 
Х е л ь м е р. Вот так выдумка! 
Р а н к. Есть такая большая черная шапка, - или ты не слыхал о 
шапке-невидимке? Стоит надеть ее - и человека как не бывало. 
(*440) X е л ь м е р (подавляя улыбку). Да, это так. 
Р а н к. Но я совсем забыл, для чего, собственно, зашел. Хельмер, 
дай-ка мне сигару, из гаванских, потемнее. 
Х е л ь м е р. С величайшим удовольствием. (Предлагает портсигар.) 
Р а н к (берет одну и обрезает кончик). Спасибо. 
Н о р а (зажигая спичку). А мне позвольте предложить вам огоньку. 
Р а н к. Спасибо вам. 
Она держит перед ним спичку, и он закуривает. 
И прощайте! 
Х е л ь м е р. Прощай, прощай, дружище! 
Н о р а. Спокойного сна, доктор Ранк. 
Р а н к. Спасибо за пожелание. 
Н о р а. Пожелайте мне того же. 
Р а н к. Вам? Ну, раз вы хотите - спокойного сна. И спасибо за огонек. 
(Кивает им обоим и уходит.) 
Х е л ь м е р (вполголоса). Здорово выпил. 
Н о р а (рассеянно). Пожалуй. 
Хельмер вынимает из кармана ключи и идет в переднюю. 
Торвальд... зачем ты? 
Х е л ь м е р. Надо опорожнить ящик. Он уже полон. Места не хватит для 
утренних газет... 
Н о р а. Ты хочешь работать ночью? 
Х е л ь м е р. Ты знаешь, что не хочу... Что это? Тут кто-то возился с 
замком! 
Н о р а. С замком? 
Х е л ь м е р. Да, конечно. Что же это там застряло? Нельзя допустить, 
чтобы прислуга... Да, тут сломанная шпилька. Нора, твоя шпилька! 
Н о р а (быстро). Ах, так это, верно, дети... 
Х е л ь м е р. Ну, их надо отвадить от этого. Гм!.. Гм!.. Ну, 
наконец-то удалось отпереть. (Вынимает из ящика письма и кричит в кухню.) 
Элене! Элене! Надо погасить лампу в передней. (Входит в комнату и запирает 
дверь в переднюю, показывая Норе кипу писем.) Вот видишь, сколько набралось! 
(Перебирая письма.) Это что такое? 
Н о р а (у окна). Письмо! Не надо, не надо, Торвальд! 
(*441) Х е л ь м е р. Две визитных карточки от Ранка. 
Н о р а. От Ранка? 
Х е л ь м е р (глядит на них). "Доктор медицины Ранк". Они сверху 
лежали: видно, он сунул их, уходя. 
Н о р а. На них что-нибудь написано? 
Х е л ь м е р. Над именем сверху черный крест. Гляди. Что за жуткая 
фантазия! Точно извещает о собственной смерти. 
Н о р а. Так оно и есть. 
Х е л ь м е р. Что? Ты что-нибудь знаешь? Он тебе говорил что-нибудь? 
Н о р а. Да. Раз мы получили эти карточки, он, значит, простился с 
нами. Теперь запрется у себя и умрет. 
Х е л ь м е р. Мой бедный друг!.. Я так и знал, что мне недолго удастся 
сохранить его. Но чтобы так скоро... И спрячется от всех, как раненый 
зверь... 
Н о р а. Раз чему быть - так лучше без лишних слов. Так ведь, Торвальд? 
Х е л ь м е р (ходит взад и вперед). Мы так сжились с ним. Я как-то не 
могу себе представить, что его не будет. Он, его страдания, его одиночество 
создавали какой-то легкий облачный фон нашему яркому, как солнце, счастью... 
Ну, а может быть, оно и к лучшему. Для него, во всяком случае. 
(Останавливается.) Да, пожалуй, и для нас, Нора. Теперь мы с тобой будем 
одни - всецело друг для друга. (Обнимая ее.) Моя любимая... Мне все кажется, 
что я недостаточно крепко держу тебя. Знаешь, Нора... не раз мне хотелось, 
чтобы тебе грозила неминуемая беда и чтобы я мог поставить на карту свою 
жизнь и кровь - и все, все ради тебя. 
Н о р а (высвобождаясь, твердо, решительно). Прочти же твои письма, 
Хельмер. 
Х е л ь м е р. Нет, нет, не сегодня. Я хочу быть с тобой, моя 
ненаглядная, у тебя. 
Н о р а. Зная, что друг твой умирает? 
Х е л ь м е р. Ты права. Это взволновало нас обоих. В наши отношения 
вторглось нечто некрасивое - мысль о смерти, о разложении. Надо сначала 
освободиться от этого. Пока что разойдемся каждый к себе.... 
(*442) Н о р а (обвивая его шею руками). Торвальд... спокойной ночи! 
Спокойной ночи! 
X е л ь м е р (целуя ее в лоб). Спокойной ночи, моя певунья-пташечка! 
Спи спокойно, Нора. Теперь я прочту письма. (Уходит с письмами в кабинет и 
затворяет за собой дверь.) 
Н о р а (с блуждающим взором, шатаясь, бродит по комнате, хватает 
домино Хельмера, набрасывает на себя и шепчет быстро, хрипло, прерывисто). 
Никогда не видать его больше. Никогда. Никогда. Никогда. (Набрасывает на 
голову шаль.) И детей тоже никогда не видать. И их тоже. Никогда. Никогда. 
Никогда... О-о! Прямо в темную, ледяную воду... в бездонную глубину... О-о! 
Скорее бы уж конец, скорее... Вот теперь он взял письмо... читает... Нет, 
нет, еще не сейчас... Торвальд, прощай! И ты и дети... (Хочет кинуться в 
переднюю.) 
В эту минуту дверь кабинета распахивается, и на пороге появляется 
Хельмер с распечатанным письмом в руках. 
X е л ь м е р. Нора! 
Н о р а (громко вскрикивает). А! 
Х е л ь м е р. Что это? Ты знаешь, что в этом письме? 
Н о р а. Знаю. Пусти меня! Дай уйти! 
Х е л ь м е р (удерживая ее). Куда ты? 
Н о р а (пытаясь вырваться). И не думай спасать меня, Торвальд. 
Х е л ь м е р (отшатываясь). Правда! Значит, правда, что он пишет? 
Ужасно! Нет, нет! Это невозможно, чтобы это было правдой. 
Н о р а. Это правда. Я любила тебя больше всего в мире. 
Х е л ь м е р. Ах, поди ты со своими вздорными увертками! 
Н о р а (делая шаг к нему). Торвальд!.. 
Х е л ь м е р. Несчастная... Что ты наделала?! 
Н о р а. Дай мне уйти. Нельзя, чтобы ты платился за меня. Ты не должен 
брать этого на себя. 
Х е л ь м е р. Не ломай комедию! (Запирает дверь в переднюю на ключ.) 
Ни с места, пока не дашь мне от-(*443)чета. Ты понимаешь, что ты сделала? 
Отвечай! Ты понимаешь? 
Н о р а (глядит на него в упор и говорит с застывшим лицом). Да, теперь 
начинаю понимать - вполне. 
Х е л ь м е р (шагая по комнате). О, какое ужасное пробуждение! Все эти 
восемь лет... она, моя радость, моя гордость... была лицемеркой, лгуньей... 
хуже, хуже... преступницей! О, какая бездонная пропасть грязи, безобразия! 
Тьфу! Тьфу! 
Нора молчит и по-прежнему не отрываясь глядит на него. 
(Останавливается перед ней.) Мне бы следовало предчувствовать 
возможность подобного. Следовало предвидеть. Все легкомысленные принципы 
твоего отца... Молчи. Ты унаследовала все легкомысленные принципы своего 
отца. Ни религии, ни морали, ни чувства долга... О, как я наказан за то, что 
взглянул тогда на его дело сквозь пальцы. Ради тебя. И вот как ты меня 
отблагодарила. 
Н о р а. Да, вот как. 
Х е л ь м е р. Теперь ты разрушила все мое счастье. Погубила все мое 
будущее. Ужас подумать! Я в руках бессовестного человека. Он может сделать 
со мной, что хочет, требовать от меня, чего угодно, приказывать мне, 
помыкать мной, как вздумается. Я пикнуть не посмею. И упасть в такую яму, 
погибнуть таким образом из-за ветреной женщины! 
Н о р а. Раз меня не будет на свете, ты свободен. 
Х е л ь м е р. Ах, без фокусов! И у твоего отца всегда были наготове 
такие фразы. Мне-то какой будет прок из того, что тебя не будет на свете, 
как ты говоришь. Ни малейшего. Он все-таки может раскрыть дело. А раз он это 
сделает, меня, пожалуй, заподозрят в том, что я знал о твоем преступлении. 
Пожалуй, подумают, что за твоей спиной стоял я сам, что это я тебя подучил! 
И за все это я могу благодарить тебя! А я-то носил тебя на руках все время. 
Понимаешь ли ты теперь, что ты мне причинила? 
Н о р а (с холодным спокойствием). Да. 
Х е л ь м е р. Это до того невероятно, что я просто опомниться не могу. 
Но придется постараться как-нибудь вы-(*444)путаться. Сними шаль. Сними, 
говорю тебе! Придется как-нибудь ублажить его. Дело надо замять во что бы то 
ни стало. А что касается нас с тобой, то нельзя и виду подавать: надо 
держаться, как будто все у нас идет по-старому. Но это, разумеется, только 
для людей. Ты, значит, останешься в доме, это само собой. Но детей ты не 
будешь воспитывать. Я не смею доверить их тебе... О-о! И это мне приходится 
говорить той, которую я так любил и которую еще... Но этому конец. Отныне 
нет уже речи о счастье, а только о спасении остатков, обломков, декорума! 
Звонок в передней. 
(Вздрагивая.) Кто это? Так поздно. Неужели надо ждать самого 
ужасного?.. Неужели он?.. Спрячься, Нора! Скажись больною! 
Нора не двигается с места. Хельмер идет и отворяет дверь в переднюю. 
С л у ж а н к а (полуодетая, из передней). Письмо барыне. 
Х е л ь м е р. Давай сюда. (Хватает письмо и затворяет дверь.) Да, от 
него. Ты не получишь. Я сам прочту. 
Н о р а. Прочти. 
Х е л ь м е р (около лампы). У меня едва хватает духу. Быть может, мы 
уже погибли, и ты и я... Нет, надо же узнать. (Лихорадочно вскрывает 
конверт, пробегает глазами несколько строк, смотрит на вложенную в письмо 
бумагу и радостно вскрикивает.) Нора! 
Нора вопросительно смотрит на него. 
Нора... Нет, дай прочесть еще раз... Да, да, так. Спасен! Нора, я 
спасен! 
Н о р а. А я? 
Х е л ь м е р. И ты, разумеется. Мы оба спасены, и ты и я. Гляди! Он 
возвращает тебе твое долговое обязательство. Пишет, что раскаивается и 
жалеет... что счастливый поворот в его судьбе... Ну да все равно, что он там 
пишет. Мы спасены, Нора! Никто тебе ничего не может сделать. Ах, Нора, 
Нора!.. Нет, сначала уничтожить всю эту га-(*445)дость. Посмотрим-ка... 
(Бросает взгляд на расписку.) Нет, и смотреть не хочу. Пусть все это будет 
для меня только сном. (Разрывает в клочки и письмо и долговое обязательство, 
бросает в печку и смотрит, как все сгорает.) Вот так. Теперь и следа не 
осталось... Он писал, что ты с сочельника... Ах, какие же это были, ужасные 
три дня для тебя, Нора! 
Н о р а. Я жестоко боролась эти три дня. 
Х е л ь м е р. И страдала и не видела другого исхода, как... Нет, не 
надо и вспоминать обо всем этом ужасе. Будем теперь только радоваться и 
твердить: все прошло, прошло! Слушай, же, Нора, ты как будто еще не 
понимаешь, что все прошло. Что же это такое... Ты как будто окаменела? Ах, 
бедная малютка Нора, я понимаю, понимаю. Тебе не верится, что я простил 
тебя. Но я простил, Нора, клянусь, я простил тебе все. Я ведь знаю: все, что 
ты наделала, ты сделала из любви ко мне. 
Н о р а. Это верно. 
Х е л ь м е р. Ты любила меня, как жена должна любить мужа. Ты только 
не смогла хорошенько разобраться в средствах. Но неужели ты думаешь, что я 
буду меньше любить тебя из-за того, что ты неспособна действовать 
самостоятельно? Нет, нет, смело обопрись на меня, я буду твоим советчиком, 
руководителем. Я не был бы мужчиной, если бы именно эта женская 
беспомощность не делала тебя вдвое милее в моих глазах. Ты не думай больше о 
тех резких словах, которые вырвались у меня в минуту первого испуга, когда 
мне показалось, что все вокруг меня рушится. Я простил тебя, Нора. Клянусь 
тебе, я простил тебя. 
Н о р а. Благодарю тебя за твое прощение. (Уходит в дверь направо.) 
Х е л ь м е р. Нет, постой... (Заглядывая туда.) Ты что хочешь? 
Н о р а (из другой комнаты). Сбросить маскарадный костюм. 
Х е л ь м е р (у дверей). Да, да, хорошо. И постарайся успокоиться, 
прийти в себя, моя бедная напуганная певунья-пташка. Обопрись спокойно на 
меня, у меня широкие крылья, чтобы прикрыть тебя. (Ходит около дверей.) Ах, 
(*446) как у нас тут славно, уютно, Нора. Тут твой приют, тут я буду лелеять 
тебя, как загнанную голубку, которую спас невредимой из когтей ястреба. Я 
сумею успокоить твое бедное трепещущее сердечко. Мало-помалу это удастся, 
Нора, поверь мне. Завтра тебе все уже покажется совсем иным, и скоро все 
пойдет опять по-старому, мне не придется долго повторять тебе, что я простил 
тебя. Ты сама почувствуешь, что это так. Как ты можешь думать, что мне могло 
бы теперь прийти в голову оттолкнуть тебя или даже хоть упрекнуть в 
чем-нибудь? Ах, ты не знаешь сердца настоящего мужа, Нора. Мужу невыразимо 
сладко и приятно сознавать, что он простил свою жену... простил от всего 
сердца. Она от этого становится как будто вдвойне его собственной - его 
неотъемлемым сокровищем. Он как будто дает ей жизнь вторично. Она 
становится, так сказать, и женой его и ребенком. И ты теперь будешь для меня 
и тем и другим, мое беспомощное, растерянное созданьице. Не бойся ничего, 
Нора, будь только чистосердечна со мной, и я буду и твоей волей и твоей 
совестью... Что это? Ты не ложишься? Переоделась? 
Н о р а (в обыкновенном домашнем платье). Да, Торвальд, переоделась. 
Х е л ь м е р. Да зачем? В такой поздний час?.. 
Н о р а. Мне не спать эту ночь... 
Х е л ь м е р. Но, дорогая Нора... 
Н о р а (смотрит на свои часы). Не так еще поздно. Присядь, Торвальд. 
Нам с тобой есть о чем поговорить. (Садится к столу.) 
Х е л ь м е р. Нора... что это? Это застывшее выражение... 
Н о р а. Присядь. Разговор будет долгий. Мне надо многое сказать тебе. 
Х е л ь м е р (садясь к столу напротив нее). Ты меня пугаешь, Нора. И я 
не понимаю тебя. 
Н о р а. В том-то и дело. Ты меня не понимаешь. И я тебя не понимала... 
до нынешнего вечера. Нет, не прерывай меня. Ты только выслушай меня... 
Сведем счеты, Торвальд. 
(*447) Х е л ь м е р. Что такое ты говоришь? 
Н о р а (после короткой паузы). Тебя не поражает одна вещь, вот сейчас, 
когда мы так сидим с тобой? 
Х е л ь м е р. Что бы это могло быть? 
Н о р а. Мы женаты восемь лет. Тебе не приходит в голову, что это ведь 
в первый раз мы с тобой, муж с женою, сели поговорить серьезно? 
Х е л ь м е р. Серьезно... в каком смысле? 
Н о р а. Целых восемь лет... больше... с первой минуты нашего 
знакомства мы ни разу не обменялись серьезным словом о серьезных вещах. 
Х е л ь м е р. Что же мне было посвящать тебя в свои деловые заботы, 
которых ты все равно не могла мне облегчить. 
Н о р а. Я не говорю о деловых заботах. Я говорю, что мы вообще никогда 
не заводили серьезной беседы, не пытались вместе обсудить что-нибудь, 
вникнуть во что-нибудь серьезное. 
Х е л ь м е р. Ну, милочка Нора, разве это было по твоей части? 
Н о р а. Вот мы и добрались до сути. Ты никогда не понимал меня... Со 
мной поступали очень несправедливо, Торвальд. Сначала папа, потом ты. 
Х е л ь м е р. Что! Мы двое?.. Когда мы оба любили тебя больше, чем 
кто-либо на свете? 
Н о р а (качая головой). Вы никогда меня не любили. Вам только 
нравилось быть в меня влюбленными. 
Х е л ь м е р. Нора, что это за слова? 
Н о р а. Да, уж так оно и есть, Торвальд. Когда я жила дома, с папой, 
он выкладывал мне все свои взгляды, и у меня оказывались те же самые; если 
же у меня оказывались другие, я их скрывала, - ему бы это не понравилось. Он 
звал меня своей куколкой-дочкой, забавлялся мной, как я своими куклами. 
Потом я попала к тебе в дом.... 
Х е л ь м е р. Что за выражение, когда говоришь о нашем браке! 
Н о р а (невозмутимо). Я хочу сказать, что я из папиных рук перешла в 
твои. Ты все устраивал по своему (*448) вкусу, и у меня стал твой вкус или я 
только делала вид, что это так, - не знаю хорошенько. Пожалуй, и то и 
другое. Иногда бывало так, иногда этак. Как оглянусь теперь назад, мне 
кажется, я вела здесь самую жалкую жизнь, перебиваясь со дня на день!.. Меня 
поили, кормили, одевали, а мое дело было развлекать, забавлять тебя, 
Торвальд. Вот в чем проходила моя жизнь. Ты так устроил. Ты и папа много 
виноваты передо мной. Ваша вина, что из меня ничего не вышло. 
Х е л ь м е р. Нора! Какая нелепость! Какая неблагодарность! Ты ли не 
была здесь счастлива? 
Н о р а. Нет, никогда. Я воображала, что была, но на самом деле никогда 
этого не было. 
Х е л ь м е р. Ты не была... не была счастлива! 
Н о р а. Нет, только весела. И ты был всегда так мил со мной, ласков. 
Но весь наш дом был только большой детской. Я была здесь твоей 
куколкой-женой, как дома у папы была папиной куколкой-дочкой. А дети были уж 
моими куклами. Мне нравилось, что ты играл и забавлялся со мной, как им 
нравилось, что я играю и забавляюсь с ними. Вот в чем состоял наш брак, 
Торвальд. 
Х е л ь м е р. Тут есть, пожалуй, доля правды, как это ни преувеличенно 
и ни выспренне. Но теперь у нас все пойдет по-другому. Время забав прошло! 
Пора взяться за воспитание. 
Но р а. За чье? За мое или детей? 
Х е л ь м е р. И за твое и за их, дорогая Нора. 
Н о р а. Ах, Торвальд, не тебе воспитать из меня настоящую жену себе. 
Х е л ь м е р. И ты это говоришь? 
Н о р а. А я... разве я подготовлена воспитывать детей? 
Х е л ь м е р. Нора! 
Н о р а. Не сам ли ты сейчас лишь говорил, что не смеешь доверить мне 
этой задачи? 
Х е л ь м е р. В минуту раздражения. Можно ли обращать на это внимание! 
Н о р а. Нет, ты рассудил правильно. Эта задача не по мне. Мне надо 
сначала решить другую задачу. Надо постараться воспитать себя самое. И не у 
тебя мне искать по-(*449)мощи. Мне надо заняться этим одной. Поэтому я ухожу 
от тебя. 
Х е л ь м е р (вскакивая). Что ты сказала? 
Н о р а. Мне надо остаться одной, чтобы разобраться в самой себе и во 
всем прочем. Потому я и не могу остаться у тебя. 
Х е л ь м е р. Нора! Нора! 
Н о р а. И я уйду сейчас же. Кристина, верно, даст мне ночлег... 
Х е л ь м е р. Ты не в своем уме! Кто тебе позволит! Я запрещаю! 
Н о р а. Теперь напрасно запрещать мне что бы то ни было. Я возьму с 
собой лишь свое. От тебя ничего не возьму, ни теперь, ни после. 
Х е л ь м е р. Что же это за безумие! 
Н о р а. Завтра я уеду домой... то есть в мой родной город. Там мне 
будет легче устроиться. 
Х е л ь м е р. Ах ты, ослепленное, неопытное созданье! 
Н о р а. Надо же когда-нибудь набраться опыта, Торвальд. 
Х е л ь м е р. Покинуть дом, мужа, детей! И не подумаешь о том, что 
скажут люди? 
Н о р а. На это мне нечего обращать внимания. Я знаю только, что мне 
это необходимо. 
Х е л ь м е р. Нет, это возмутительно! Ты способна так пренебречь 
самыми священными своими обязанностями! 
Н о р а. Что ты считаешь самыми священными моими обязанностями? 
Х е л ь м е р. И это еще нужно говорить тебе? Или у тебя нет 
обязанностей перед твоим мужем и перед твоими детьми? 
Н о р а. У меня есть и другие, столь же священные. 
Х е л ь м е р. Нет у тебя таких! Какие это? 
Н о р а. Обязанности перед самой собою. 
Х е л ь м е р. Ты прежде всего жена и мать. 
Н о р а. Я в это больше не верю. Я думаю, что прежде всего я человек, 
так же как и ты, или, по крайней мере, должна постараться стать человеком. 
Знаю, что большинство будет на твоей стороне, Торвальд, и что в книгах 
говорится в этом же роде. Но я не могу больше (*450) удовлетворяться тем, 
что говорит большинство и что говорится в книгах. Мне надо самой подумать об 
этих вещах и попробовать разобраться в них. 
X е л ь м е р. Как будто твое положение в собственном доме не ясно и 
без того? Да разве у тебя нет надежного руководства по таким вопросам? Нет 
религии? 
Н о р а. Ах, Торвальд, я ведь не знаю хорошенько, что такое религия. 
Х е л ь м е р. Что ты говоришь? 
Н о р а. Я знаю это лишь со слов пастора Хансена, у которого готовилась 
к конфирмации. Он говорил, что религия то-то и то-то. Когда я высвобожусь из 
всех этих пут, останусь одна, я разберусь и в этом. Я хочу проверить, правду 
ли говорил пастор Хансен или, по крайней мере, может ли это быть правдой для 
меня. 
Х е л ь м е р. Нет, это просто неслыханно со стороны такой молоденькой 
женщины! Но если тебя не может вразумить религия, так дай мне задеть в тебе 
хоть совесть. Ведь нравственное-то чувство в тебе есть? Или - отвечай мне - 
и его у тебя нет? 
Н о р а. Знаешь, Торвальд, на это нелегко ответить. Я, право, и этого 
не знаю. Я совсем как в лесу во всех этих вопросах. Знаю только, что я 
совсем иначе сужу обо всем, нежели ты. Мне вот говорят, будто и законы 
совсем не то, что я думала. Но чтобы эти законы были правильны - этого я 
никак не пойму. Выходит, что женщина не вправе пощадить своего умирающего 
старика отца, не вправе спасти жизнь мужу! Этому я не верю. 
Х е л ь м е р. Ты судишь, как ребенок. Не понимаешь общества, в котором 
живешь. 
Н о р а. Да, не понимаю. Вот и хочу присмотреться к нему. Мне надо 
выяснить себе, кто прав - общество или я. 
Х е л ь м е р. Ты больна, Нора. У тебя жар. Я готов подумать, что ты 
потеряла рассудок. 
Н о р а. Никогда еще не бывала я в более здравом рассудке и твердой 
памяти. 
Х е л ь м е р. И ты в здравом рассудке и твердой памяти бросаешь мужа и 
детей? 
(*451) Н о р а. Да. 
Х е л ь м е р. Тогда остается предположить одно. 
Н о р а. А именно? 
Х е л ь м е р. Что ты меня больше не любишь. 
Н о р а. Да, в этом-то все и дело. 
Х е л ь м е р. Нора... И ты это говоришь! 
Н о р а. Ах, мне самой больно, Торвальд. Ты был всегда так мил со мной. 
Но я ничего не могу тут поделать. Я не люблю тебя больше. 
Х е л ь м е р (с усилием преодолевая себя). Это ты тоже решила в 
здравом рассудке и твердой памяти? 
Н о р а. Да, вполне здраво. Потому-то я и не хочу здесь оставаться. 
Х е л ь м е р. И ты сумеешь также объяснить мне причину, почему я 
лишился твоей любви? 
Н о р а. Да, сумею. Это случилось сегодня вечером, когда чудо заставило 
себя ждать. Я увидела, что ты не тот, за кого я тебя считала. 
Х е л ь м е р. Объяснись получше, я совсем тебя не понимаю. 
Н о р а. Я терпеливо ждала целых восемь лет. Господи, я ведь знала, что 
чудеса не каждый день бывают. Но вот на меня обрушился этот ужас. И я была 
непоколебимо уверена: вот теперь совершится чудо. Пока письмо Крогстада 
лежало там, у меня и в мыслях не было, чтобы ты мог сдаться на его условия. 
Я была непоколебимо уверена, что ты скажешь ему: объявляйте хоть всему 
свету. А когда это случилось бы... 
Х е л ь м е р. Ну, что же тогда? Когда я выдал бы на позор и поругание 
собственную жену!.. 
Н о р а. Когда бы это случилось... я была так непоколебимо уверена, что 
ты выступишь вперед и возьмешь все на себя - скажешь: виновный - я. 
Х е л ь м е р. Нора! 
Н о р а. Ты хочешь сказать, что я никогда бы не согласилась принять от 
тебя такую жертву? Само собой. Но что значили бы мои уверения в сравнении с 
твоими?.. Вот то чудо, которого я ждала с таким трепетом. И чтобы помешать 
ему, я хотела покончить с собой. 
Х е л ь м е р. Я бы с радостью работал для тебя дни и (*452) ночи, 
Нора... терпел бы горе и нужду ради тебя. Но кто же пожертвует даже для 
любимого человека своей честью? 
Н о р а. Сотни тысяч женщин жертвовали. 
X е л ь м е р. Ах, ты судишь и говоришь, как неразумный ребенок. 
Н о р а. Пусть так. Но ты-то не судишь и не говоришь, как человек, на 
которого я могла бы положиться. Когда у тебя прошел страх, - не за меня, а 
за себя, - когда вся опасность для тебя прошла, с тобой как будто ничего и 
не бывало. Я по-старому осталась твоей птичкой, жаворонком, куколкой, с 
которой тебе только предстоит обращаться еще бережнее, раз она оказалась 
такой хрупкой, непрочной. (Встает.) Торвальд, в ту минуту мне стало ясно, 
что я все эти восемь лет жила с чужим человеком и прижила с ним троих 
детей... О-о, и вспомнить не могу! Так бы и разорвала себя в клочья! 
Х е л ь м е р (упавшим голосом). Вижу, вижу... Действительно, между 
нами легла пропасть... Но разве ее нельзя заполнить, Нора? 
Н о р а. Такою, какова я теперь, я не гожусь в жены тебе. 
Х е л ь м е р. У меня хватит силы стать другим. 
Н о р а. Быть может - если куклу у тебя возьмут. 
Х е л ь м е р. Расстаться... расстаться с тобой!.. Нет, нет, Нора, 
представить себе не могу! 
Н о р а (идет направо). Тем это неизбежнее. (Возвращается с верхней 
одеждой и небольшим саквояжем в руках, который кладет на стул возле стола.) 
Х е л ь м е р. Нора, Нора, не сейчас! Погоди хоть до утра. 
Н о р а (надевая манто). Я не могу ночевать у чужого человека. 
Х е л ь м е р. Но разве мы не могли бы жить, как брат с сестрой? 
Н о р а (завязывая ленты шляпы). Ты отлично знаешь, так бы долго не 
протянулось... (Накидывает шаль.) Прощай, Торвальд. Я не буду прощаться с 
детьми. Я знаю, они в лучших руках, чем мои. Такой матери, как я теперь, им 
не нужно. 
(*453) Х е л ь м е р. Но когда-нибудь, Нора... когда-нибудь? 
Н о р а. Как я могу знать? Я совсем не знаю, что из меня выйдет. 
Х е л ь м е р. Но ты моя жена и теперь и в будущем - какой бы ты ни 
стала. 
Н о р а. Слушай, Торвальд... Раз жена бросает мужа, как я, то он, как я 
слышала, по закону свободен от всех обязательств по отношению к ней. Я, во 
всяком случае, освобождаю тебя совсем. Ты не считай себя связанным ничем, 
как и я не буду. Обе стороны должны быть вполне свободны. Вот твое кольцо. 
Отдай мне мое. 
Х е л ь м е р. И это еще? 
Н о р а. И это. 
Х е л ь м е р. Вот. 
Н о р а. Так. Теперь все покончено. Вот сюда я положу ключи. Прислуга 
знает все, что и как в доме, лучше, чем я. Завтра, когда меня не будет, 
Кристина придет уложить вещи, которые я привезла с собой из дому. Пусть их 
вышлют мне. 
Х е л ь м е р. Конечно, конечно! Нора, ты и не вспомнишь обо мне 
никогда? 
Н о р а. Нет, я, верно, часто буду вспоминать и тебя, и детей, и дом. 
Х е л ь м е р. Можно мне писать тебе, Нора? 
Н о р а. Нет... никогда. Этого нельзя. 
Х е л ь м е р. Но ведь нужно же будет посылать тебе... 
Н о р а. Ровно ничего, ничего. 
Х е л ь м е р. Помогать тебе в случае нужды. 
Н о р а. Нет, говорю я. Ничего я не возьму от чужого человека. 
X е л ь м е р. Нора, неужели я навсегда останусь для тебя только чужим? 
Н о р а (берет свой саквояж). Ах, Торвальд, тогда надо, чтобы 
совершилось чудо из чудес. 
Х е л ь м е р. Скажи какое! 
Н о р а. Такое, чтобы и ты и я изменились настолько... Нет, Торвальд, я 
больше не верю в чудеса. 
Х е л ь м е р. А я буду верить. Договаривай! Изменились настолько, 
чтобы?.. 
Н о р а. Чтобы сожительство наше могло стать браком. Прощай. (Уходит 
через переднюю.) 
X е л ь м е р (падает на стул у дверей и закрывает лицо руками). Нора! 
Нора! (Озирается и встает.) Пусто. Ее нет здесь больше. (Луч надежды озаряет 
его лицо.) Но - чудо из чудес?! 
Снизу раздается грохот захлопнувшихся ворот.  
Свернуть