22 февраля 2019  01:17 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
Дискуссионный клуб


 
Елена Прудникова

Сталин. Второе убийство
 

(продолжение, начало в 26 номере: http://albion26.sitecity.ru/stext_2508034338.phtml ) 

Глава 21 

НЕ УСПЕЛ! 

А теперь вернемся к нашей «осе № 1». Мифология связывает разногласия между Сталиным и «соратниками» с репрессиями начала 1950-х годов, в частности с «делом врачей», которых злодей Сталин хотел изничтожить, а соратники отчаянно спасали. Не говоря уже о том, что это полнейшая глупость —не такие они были люди, чтобы спасать каких-то там врачей, удивляет еще одно обстоятельство. Уж очень как-то назойливо суют нам все время в глаза эту историю с медиками, так, словно она была важнейшим событием того времени. Словно и заниматься-то «руководящей пятерке» было больше нечем. И поневоле хочется проверить: а не для прикрытия ли запущена такая реклама, не было ли у «соратников» других причин не любить своего патрона? И оказывается, что причины были, что врачи — это не более, чем «оса», а настоящий интерес-то был совсем другой. 

Более позднюю общепринятую версию смерти Сталина сформулировал Н. Зенькович в своей книге «Тайны Уходящего века-3». «Не в том загадка смерти Сталина, был ли он умерщвлен, а в том, как это произошло. Поставленные перед альтернативой: кому умереть, Сталину или всему составу Политбюро, - члены Политбюро выбрали смерть Сталина. Такой вот выбор». Версия тоже красивая. изящный такой ужастик, в духе Оруэлла94, вот толь-кo одно упускается из виду: какими силами, с помощью кaкого механизма Сталин мог умертвить членов Политбюро? А главное — зачем? Вот вопрос: зачем? По причине паранойи? Ну-ну... Когда нечего отвечать, и такой ответ, конечно, сойдет, но кто ее, эту паранойю, кроме Хрущева, видел? 

Еще одна версия сформулирована все тем же Ю. Мухиным, который, будучи не историком, а журналистом, является человеком сугубо практическим и к литературным сюжетам не склонным. И эта версия объясняет все и дает нам в руки то, чего так недоставало во всей этой истории, — реальный мотив, причину, по которой... нет, не Сталин мог желать смерти соратников, но соратники должны были желать его смерти. И отнюдь не из инстинкта самосохранения, точнее, из инстинкта самосохранения, но не личности, а вида. Причем такого вида, которого нам, умудренным опытом перестройки, нисколечко не жалко, лучше бы его тогда изничтожили... 

Из мифологии: 

После XIX съезда Сталин разыграл обычную для русских монархов комедию отречения и высказал желание уйти на покой. Это была не первая «попытка». Первый раз его не пустили Каменев и Зиновьев, второй — Бухарин резко возражал против его ухода, третий — весь пленум стоя приветствовал вождя и не отпускал в добровольную отставку. Иван Грозный, Борис Годунов и другие цари уже играли в эту игру и всегда выигрывали. Сталин выиграл тоже. В 1952 году его вновь «упросили» остаться на посту. Тогда он сказал: «Ну что же. Если вы меня уговорили и обязали работать — я буду. Но я должен буду исправить некоторые вещи и навести в партии порядок. У нас образовался правый уклон. Это выразилось в том, что товарищ Молотов отказался подписать смертный приговор своей бывшей жене-Жемчужиной. Он воздержался от голосования по этому вопросу. Товарищ Микоян не смог своевременно обеспечить продовольствием Ленинград во время блокады». 
Из «стариков» Сталин не посягнул на Кагановича. Он был нужен ему для сведения счетов с евреями и разворочивания кампании по борьбе с космополитизмом. 
В отличие от большинства других «исторических анекдотов» про Сталина этот не является чистым вымыслом, а скорей относится к категории «слышал звон, да не знает, где он». Да, Сталин на XIX съезде пытался уйти со своего поста. Вопрос только — с какого? Их ведь у него к тому времени был добрый десяток. 

ИЗ МЕМУАРОВ Н. КУЗНЕЦОВА, БЫВШЕГО НАРКОМА ВМФ 

После XIX съезда партии в 1952 году на Пленуме ЦК партии Сталин выступил с предложением освободить его от работы в ЦК и Совете Министров по состоянию здоровья. Решение же было принято только об освобождении его от обязанностей наркома Вооруженных Сил95. 
Лукавит, ой, лукавит многоуважаемый Николай Герасимович. С каких это пор съезд партии стал решать вопросы назначений и освобождений от должности министров, и тем более предсовнаркома? Он элементарно не имел на это права, и Кузнецов прекрасно это знал, должен был знать, но почему-то рассказывает эту историю именно так. Почему бы это? 
Здесь нелишне будет напомнить ту структуру власти Страны Советов, которую мы все изучали в школе. Согласно всем советским конституциям, население страны тайным голосованием избирало депутатов Верховного Совета, который являлся высшим законодательным органом страны. Верховный Совет принимал законы и назначал исполнительную власть — Совет Народных Комиссаров, или, позднее, Совет Министров. Верховный Со-вeт, а отнюдь не партия! Так что, как видим, формально CССР был образцовым демократическим государством. Hу а реальных демократических государств не существуeт вовсе, просто в разных странах за «демократиями» стоят разные силы, только и всего. В США за демократией стоит доллар, где-нибудь в «банановой республике» — правительство США, а в СССР за ней стояла партия, которая фактически все контролировала и всем управляла, сама являясь внеконституционной силой. 

О том, какое значение придавалось какой из властных ветвей, хорошо говорит расстановка сил на ключевых постах в государстве. Формально главой страны являлся Председатель Центрального исполнительного комитета Верховного Совета (позднее Президиума Верховного Совета). Тем не менее, эти посты занимали фигуры чисто декоративные, за исключением Свердлова, умершего в 1919 году. После него были М. И. Калинин, М. К. Шверник (кто-нибудь помнит, кто это такой?!) и, уже в 1953 году — К. Е. Ворошилов. Более важным был пост председателя Совнаркома, который уже в 1917 году Ленин сохранил за собой, занимая его до самой смерти в 1924 году. Однако после Ленина председателем Совнаркома стал не Сталин, как можно было бы ожидать, а Рыков до 1930 года, затем Молотов. Но реально всей государственной жизнью руководило Политбюро. Поскольку его членами были главы обеих ветвей власти - законодательной и исполнительной, то этот партийный орган автоматически становился и высшим органом государственной власти. 
Однако лидером государства считался — и был! - не председатель ВЦИК и не предсовнаркома, а генсек Сталин. Какой пост он занимал в правительстве? Сразу и не ответишь! Кем он был в государстве? Интересный вопрос — ведь Политбюро вроде бы было органом коллегиального руководства, руководителя здесь не полагалось, да и роль партии ни в каких конституциях не прописана. Впрочем, народ это и не интересовало, равно как глубоко наплевать народу было, демократично или антидемократично то, что в стране над властью стоит партия. Сталин в стране был никем — и всем. Он был вождем, и, несмотря на то что постоянно вместо «я» говорил «партия», статус вождя держался отнюдь не на авторитете партии, а на его личном авторитете. И это очень важный момент. 

Первоначально вариант «Партия — наш рулевой» считался временным, до тех пор, пока в стране существуют чрезвычайные обстоятельства. Однако время шло, а чрезвычайные обстоятельства оставались, и постепенно население привыкло считать главой государства не председателя ЦИКа и не предсовнаркома, а генерального секретаря ВКП(б), а также вполне естественным то, что все важные дела решаются на заседаниях Политбюро. Так продолжалось, пока не началась война. После 22 июня 1941 года даже эта структура оказалась слишком громоздкой и неуклюжей, и тогда Сталин, оставаясь главой партии, стал еще и председателем Совнаркома. Вот когда, а не в 1924 году, он действительно сосредоточил в своих руках необъятную власть! Для народа ничего не изменилось: Сталин — он и есть Сталин, какая разница, кем он формально числится в государстве? Однако для партаппарата изменения были колоссальными. С того момента, как генеральный секретарь стал еще и главой Совета министров, Политбюро потеряло свое общегосударственное значение и практически перестало собираться. Контроль партии над всеми областями государственной жизни пребывал неизменным, но с теми представителями партийного аппарата, которые занимались делом, Сталин теперь встречался в качестве предсовмина, а Политбюро как таковое стремительно теряло власть, занимаясь теперь лишь партийными делами. Так, в 1950 году оно собиралось 6 раз, в 1951 году — 5 раз и в 1952 году — четыре раза - из чего некоторые историки делают лукавый вывод, что Сталин к концу жизни отошел от государственных дел. Не отходил он от государственных дел, и не думал отходить. Просто решались они теперь не на заседаниях Политбюро, а в другом месте. Партийные съезды также оставались в забвении, не собираясь 13 лет —из чего те же историки делают вывод о супердиктаторских замашках вождя. Да никакой супердиктатуры — просто не до съездов было! 

Что все это означало? Это означало, что де-факто то, что было задумано, свершилось. Ведь что предполагалось: партийный контроль над всем в государстве нужен до тех пор, пока есть необходимость в услугах ненадежных людей, старых специалистов. Но за тридцать лет в стране 
были подготовлены свои кадры, за которыми надзирать уже не требовалось, и к чему теперь этот контроль? Сталин уже несколько раз упоминал, что роль партии в новых условиях — идеологическая работа и работа с кадрами. А вместе с партийным контролем утрачивал свою главенствующую роль и партаппарат — вот в чем вся штука! Идеология, работа с кадрами... Разве это жизнь? Жизнь — это когда можно все контролировать, «пущать и не пущать», получая свою долю уважения и благодарности, при этом ни за что не отвечая, и ради того чтобы эту жизнь сохранить, партийный секретарь любого уровня был готов на что угодно. Но слабость положения аппарата была в том, что значение партии держалось на одной-единственной заклепке — на авторитете Сталина. 
 
  СТАЛИН Иосиф Виссарионович  
 

И вот наступил 1952 год, и был собран XIX съезд. Прошел он обыкновенным образом — доклады, прения, избрание руководящих органов. Сталин выступил на съезде всего два раза с короткими речами, по нескольку минут, из чего лукавые историки опять же делают вывод, что он был стар и болен. Но съезд к тому времени был действом чисто ритуальным, и к чему силы тратить? Самое интересное началось после него, на пленуме ЦК КПСС — мероприятии, закрытом для посторонних. Именно тогда «старый и больной» Сталин произнес полуторачасовую речь, в которой помимо прочего, как говорится в приведенном анекдоте, и «выразил желание уйти на покой» — а конкретно, попросил освободить его от должности секретаря партии. И только от этой должности, ибо решать дела Совета министров съезд был никоим образом не уполномочен. Рассказ о том, что было после этого заявления, в изложении Константина Симонова не печатал только ленивый. Но не грех будет привести его и еще раз. 
«...На лице Маленкова я увидел ужасное выражение - не то чтоб испуга, нет, не испуга, а выражение, которое может быть у человека, яснее всех других или яснее, во всяком случае, многих других осознавшего ту смертельную опасность, которая нависла у всех над головами и которую еще не осознали другие: нельзя соглашаться на эту просьбу товарища Сталина, нельзя соглашаться, чтобы он сложил с себя вот это одно, последнее из трех своих полномочий, нельзя. Лицо Маленкова, его жесты, его выразительно воздетые руки были прямой мольбой ко всем присутствующим немедленно и решительно отказать Сталину в его просьбе. И тогда... зал загудел словами: "Нет! Нет! Просим остаться! Просим взять свою просьбу обратно!"» 

И далее: «Когда зал загудел и закричал, что Сталин должен остаться на посту Генерального секретаря и вести Секретариат ЦК, лицо Маленкова, я хорошо помню это, было лицом человека, которого только что миновала прямая, реальная смертельная опасность...» 

Вопрос: чего так смертельно испугался Маленков? 
Константин Симонов делает из увиденного следующий вывод: «...Почувствуй Сталин, что там, сзади, за его спиной, или впереди, перед его глазами, есть сторонники того, чтобы удовлетворить его просьбу, думаю, первый, кто ответил бы за это головой, был бы Маленков». 
Наши начитавшиеся Оруэлла интеллигенты (и Симонов в их числе) вывели из этого крохотного отрывка целую теорию о том, что Сталин, совершенно сойдя с ума на старости лет, начал уничтожать своих соратников и что, если бы пленум не выдержал этой проверки на лояльность, то он превратился бы в «Пленум расстрелянных». В действительности все много проще, просто надо понимать изменившееся время. Если бы эта сцена происходила двадцать лет спустя, во времена Брежнева, то такая просьба действительно означала бы отставку вождя от государственных дел, ибо, перестав быть генсеком, он становился никем. Но Сталин не становился никем. Во-первых, он не был и генсеком — этот пост был давно упразднен, а являлся просто одним из десяти секретарей ЦК. То есть формально Сталин в партии давно уже не был первым по положению. А во-вторых, он и не думал снимать с себя должность главы Совета Министров, отнюдь! И в этом качестве он по-прежнему оставался бы главой государства. Более того, он оставался бы главой государства, где бы и в какой бы должности ни пребывал. 
B этой связи вспоминается старый исторический анекдот: в одном доме некий очень важный гость по случайности. сел не во главе стола, а с краю. И, на предложение хозяина пересесть на почетное место, ответил: «Там, где я, там и почетное место!» 

Просьба Сталина означала не отставку его от государства, а отставку партии от Сталина, а значит, отставку партаппарата от государства. И Маленков, который был вторым человеком в партии, это понял, и еще как понял! Люди перед глазами Сталина и за его спиной были единодушны в своем отказе, но по разными причинам. Если протест Пленума был в большей степени выражением любви к вождю, то для тех, кто сидел за его спиной, отпустить Станина значило выпустить из рук государственную власть, став чисто политической силой. А что такое чисто политическая сила? Вон их у нас сколько, партий-то. Ну и что? Ни почета, ни власти, ни кормушки хорошей... 

На том же Пленуме Сталин предложил и серьезные изменения в руководстве партией. Вместо Политбюро предполагалось избрать Президиум ЦК, совершенно другой орган. После отказа Пленума он, вынув из кармана листок бумаги, зачитал список тех, кого предлагал в члены (25 человек) и кандидаты в члены Президиума (11 человек). Подбор имен вызвал у соратников шок. Хрущев вспоминает (и поскольку он пишет не о Сталине, а о себе, то ему, хотя и условно, можно поверить): «Когда пленум завершился, мы все в президиуме обменялись взглядами. Что случилось? Кто составил этот список? Сталин сам не мог знать всех этих людей, которых он только что назначил. Он не мог составить такой список самостоятельно. Я признаюсь, что подумал, что это Маленков приготовил список нового Президиума, но не сказал нам об этом. Позднее я спросил его об этом. Но он тоже был удивлен. "Клянусь, что я абсолютно никакого отношения к этому не имею. Сталин даже не спрашивал моего совета или мнения о возможном составе президиума". Это заявление Маленкова делало проблему более загадочной. Я не мог представить, что Берия был к этому причастен, так как в новом Президиуме были люди, которых Берия никогда не мог бы рекомендовать Сталину. Молотов и Микоян также не могли иметь к этому отношения. Булганин тоже не знал ничего об это списке... Некоторые люди в списке были малоизвестны в партии, и Сталин, без сомнения, не имел представления о том, кто они такие». 
Что поражает, так это безграничная самоуверенность Никиты Сергеевича, который пытается представить дело так, будто Сталин не мог без соратников шагу ступить. Где уж ему самостоятельно мыслить и самому подбирать кадры! Раз никто из Политбюро не сделал за него эту работу, значит, вождем вертят какие-то темные авантюристы или же у него совсем «крыша поехала». 

Однако все было проще. Следующим естественным шагом любого исследователя было бы посмотреть — а кто эти вновь избранные «неизвестные в партии люди». Итак, поименно: из старых членов Политбюро в Президиум ЦК вошли Берия, Булганин, Ворошилов, Каганович, Маленков, Микоян, Молотов, Сталин, Хрущев и Шверник. Новыми стали: В. М. Андрианов, А. Б. Аристов (партийные работники), С.Д.Игнатьев (с ним мы уже знакомы), Д. С. Коротченко (председатель Совмина Украины), В. В. Кузнецов (бывший зам. Председателя Госплана, председатель ВЦСПС), О. В. Куусинен (советский деятель, председатель президиума ВС Карело-Финской ССР, заместитель председателя Президиума ВС СССР), В. А. Малышев (заместитель председателя Совмина, был министром в различных областях машиностроения), Л. Г. Мельников, Н.А.Михайлов (комсомольский и партийный деятель), М. Г. Первухин («промышленный» министр, зам. предсовмина), П. К. Пономаренко (министр заготовок СССР, зам. предсовмина), М. 3. Сабуров (председатель Госплана СССР), М. А. Суслов (партийный работник), Д. И. Чесноков, М. Ф. Шкирятов (заместитель председателя Комиссии партийного контроля, работал в партконтроле с 1923 г.). Кого же Сталин мог не знать из этого списка? Министров? Членов Верховного совета? Или, может быть, зампреда Госплана? Кого? 
Из этого списка видно еще и другое — то, что даже в самой партии власть уходила из рук собственно партаппаратчиков в руки людей, занятых делом. 

Отсюда совершенно ясно, что задумал Сталин, — отнять власть у партаппарата, передав ее людям дела. 

Но может быть, в этом не было необходимости? Какая, в конце концов, разница, кто управляет страной — партийный ли аппарат, государственный ли, — лишь бы он управлял хорошо. Да, именно так, в этом-то все и дело — лишь бы управлял хорошо. Как формируется государственный аппарат? Конечно, тут, как и везде, полно и коррупции, и протекционизма, и пристраивания «родных человечков». Ладно, пусть в наши гнусные времена, когда все и везде прогнило, тупой сын министра станет директором завода — но он по крайней мере закончит соответствующий институт, а не два класса церковно-приходской школы и если захочет, чтобы завод приносил прибыль, то окружит себя толковыми помощниками. А при Сталине тупой сын министра сам директором завода работать бы не пошел, очень оно ему нужно, он-то знает, как Сталин и его наркомы работу спрашивают. Поэтому даже в наши гнусные времена, а уж при Сталине тем более, государственный аппарат просеивал и отбирал со всей страны специалистов. Таким же образом он и воспроизводился. 

Однако партаппарат был совершенно другим организмом. Вспомним, кем были большевики до своего прихода к власти. Маломощной партией радикалов, частично политических болтунов, «революционеров», разрушителей всего до основания, частично сагитированных ими случайных людей — среди которых иной раз попадались и вполне приличные толковые работники, но не слишком часто, ибо любая радикальная партия в большинстве своем состоит все-таки из «революционеров». Такими были и меньшевики, и эсеры, и большевики, и анархисты — все! Но вот случилось невозможное, немыслимое -партия большевиков пришла к власти, и ее дореволюционное ядро сразу же, автоматически, стало основой и властных структур, и новой партии, то есть партаппаратом-И какими они были — неподготовленными, неприспособленными, неквалифицированными, — такими и остались, да еще в большинстве своем и «революционерами», разрушителями, неспособными ни к какому конструктивному труду. Все это так, но без «руководящей роли партии» в то время было не обойтись. Какой аппарат был, такой и был. Сталин прекрасно это понимал, называл такое положение «болячкой нашей работы», но исправить его не мог. И в таком виде аппарат и воспроизводился, призывая в свои ряды себе подобных. 
Репрессии 1930-х годов подобрали старых революционеров, оставив на аппаратных должностях случайных людей, более или менее честных, более или менее испорченных властью и предоставляемыми ею возможностями, плюс к тому изрядное количество молодых карьеристов и молодых «идейных» революционеров. Первые были для государственного строительства бесполезны, вторые и третьи — опасны. Да, существовали исключения, такие, как, например, Берия, как сам Сталин, но это были именно исключения, которые не только не делали погоды, но, наоборот, пугали и раздражали основную массу партийных чиновников. Чтобы избавить партийную структуру от случайных людей, ввели номенклатурный принцип, когда низовые работники «избирались» по указке сверху, — однако много лучше от этого не стало, потому что в аппарат косяком поперли карьеристы. И, что хуже всего, потеря своего места в жизни означала для этих людей потерю всего. Директор завода, будучи снят со своего поста, пойдет работать рядовым конструктором или инженером, но он не пропадет, потому что он знает дело. А эти ведь ничего другого не умели! Неужели же Хрущев снова вернется на завод слесарем? Ну ладно, он хоть у станка стоял, а кем, спрашивается, станет Игнатьев? Разве что подсобником на заводе, ни на что большее он не пригоден. И когда Сталин раскрыл свои карты и аппарат понял, что его ожидает, он стал смертельно опасен. 
К тому времени состояние государства, в котором верxoводил партаппарат, начинало внушать серьезные опаceния. Чем занят толковый человек, специалист, выполняющий ответственную работу? Правильно. Работает! 

А чем занят человек не очень толковый, но облеченный властью руководить и контролировать, при этом не отвечая за порученное дело? Вот уж ответ на этот вопрос любой человек старше тридцати пяти лет знает великолепно! Он занят тем, что поудобней устраивается на шее тех, кто от него зависит, используя свою руководящую, направляющую и ни за что не отвечаюшую роль. Вспомним этих многочисленных секретарей парткомов, райкомов, обкомов, у которых каждый человек дела должен был получать разрешение это свое дело выполнять, и как это было трудно, и какие мафии организовывались вокруг пюбого рода деятельности. Оно бы еще ничего, но ведь рыба гниет с головы, гниль распространяется все дальше и дальше... Это все было бы теорией, публицистикой, не более того, если бы не живое доказательство: все читатели старшего поколения могли воочию наблюдать, как за какие-нибудь тридцать лет заживо сгнила, сверху донизу, огромная и, право же, совсем не плохая страна. 

Косвенно то, что Сталин задумал в стране грандиозные изменения, подтверждает Дмитрий Трофимович Шепилов. Как раз в 1952 году, когда он был занят написанием учебника по политэкономии, его внезапно назначили главным редактором «Правды». Он кинулся к Сталину: как же так, у меня ведь учебник... 
— Да, я знаю — сказал Сталин. — Мы думали об этом. Но слушайте, сейчас кроме учебника мы будем проводить мероприятия, для которых нужен человек и экономически, и идеологически грамотный. Такую работу можно выполнить, если в нее будет вовлечен весь народ. Если повернем людей в эту сторону — победим! Как мы можем это практически сделать? У нас есть одна сила - печать... — ну, и так далее. 

Какие глобальные преобразования задумал Сталин? Сейчас самым крупным его делом, будто бы намечаемым на 1953 год, считается предполагаемое выселение евреев на Дальний Восток. Если ради этого ему понадобилась помощь всего советского народа и экономически грамотный человек на посту редактора «Правды», ради которого «всех перебрали», то извините, это уже не политика, это психиатрия, диагноз под названием «мания величия» — не у Сталина, разумеется, а у борцов с антисемитизмом. 
Первая схватка прошла вничью, с поста секретаря ЦК Сталина не отпустили. Но соратники хорошо знали вождя, знали, как он умел добиваться своего — не одним способом, гак другим, не мытьем, так катаньем. 
Кроме Президиума ЦК на пленуме было утверждено и не предусмотренное уставом Бюро Президиума. Странный это был орган. Между его членами не были распределены сферы ответственности, о нем не упоминалось в печати, оно не принимало никаких решений. Так, партийный междусобойчик. Учитывая вышеизложенное, совершенно ясна роль этого органа — с его помощью Сталин предполагал, раз уж не вышло сразу оставить партию без себя, провести свои преобразования постепенно. 

Сталин прекрасно понимал, что играет в опасные игры. Известно, что с 17 февраля он не посещал Кремль, запершись у себя на даче. Однако менее известно, что именно 17 февраля внезапно умер комендант Кремля генерал-майор Косынкин, бывший телохранитель Сталина, беззаветно преданный ему человек, после чего глава государства туда не приезжал. А на даче он встречался и беседовал лишь с четырьмя из соратников. Это были Маленков, Берия, Хрущев и Булганин. С ними он готовил некие преобразования в государстве. Судя по раз взятому курсу — а Сталин, напоминаем, был человеком чрезвычайно, как говорят в народе, «упертым», —эти преобразования должны бьши передать управление страной в Руки конституционной власти, то есть осуществить тот шаг, который должен был стать концом партийной номенклатуры. Спасти их могла только смерть вождя. И как же вовремя она случилась! 

Глава 22 
ОБСТОЯТЕЛЬСТВА СМЕРТИ НЕ ВЫЯСНЕНЫ 
(Продолжение) 

ОТРАВИТЕЛЬ И СУПЕРЗЛОДЕЙ 
Из мифологии: 

Есть предположение, что Сталина устранили: у него было высокое давление, и вечером ему подмешали в пищу тогда редкое, а ныне распространенное средство для гипотоников, поднимающее давление. Эффект был острым, но картина не такой, как при инсульте, когда смертельный исход если наступает, то через два часа после начала приступа. Между тем даже с момента, когда почувствовали неладное, до приезда дочери и членов Политбюро прошло не менее 6 часов. 

Кто мог задумать и осуществить устранение Сталина? Только Берия. Он был уже обречен и понимал это, но еще имел в своих руках большую власть. 
В конце 50-х годов весьма осведомленный человек — сын генерала МГБ, писатель Евгений Д. — утверждал, что Берия, чувствуя затягивавшуюся вокруг его горла петлю, отравил Сталина. 

Шофер Маленкова якобы со слов своего хозяина рассказывал: 
«Когда Сталин заболел, врач приготовил ему воду с лекарством. Стакан с этой водой понес Сталину Берия и по дороге туда что-то насыпал. Берия вернулся из- комнаты Сталина и сказал, что Сталин умер. 
Отдыхая в санатории в последний год жизни, Поскребышев шепотом говорил: «Сталина убили. Когда он упал с инсультом, Берия прислал новых охранников, и они мешочками с песком били Сталина по голове, чтобы усилить кровоизлияние в мозг». 

Слухи об убийстве Сталина Берией подкрепляются такими соображениями, высказывавшимися разными людьми. 
Берия уже находился в опале. Мимо него шли многие важные дела, в том числе дело врачей, хотя в его руках все еще находилась большая власть. Используя ее, он добился того, что Сталин отстранил начальника личной охраны генерала Власика. Это повлекло за собой замену всех старых охранников Сталина новыми. 
Берия радостно воспринял смерть Сталина и воскликнул у еще не остывшего тела: «Тиран умер!». 

Многие предполагают, что Сталин был отравлен, некоторые же отвергают эту версию и утверждают, что старому и перенесшему инсульт Сталину кто-то из охраны по указанию Берии дал сильный подзатыльник. Этого оказалось достаточно, тем более что толчок был действием не только физическим, но и психологическим: чувство страха постоянно жило в сознании подозрительного Сталина. Утверждают, что высшие круги НКВД уже после ареста Берии давали подписку о неразглашении этого дела, ибо оно могло вызвать лишь смятение в умах и смуту. 

И МОЛОТОВ ТУДА ЖЕ 

В. Молотов. Некоторые считают, что Сталина убил Берия. Я думаю, это не исключено. Потому что на кого Сталин мог опереться, если мне не доверял и видел, что другие не особенно твердо стоят? 
Ф. Чуев. Западные радиостанции подробно рассказывали о «деле врачей», что суд над ними должен был состояться пятого марта, и как раз в этот день умирает Сталин. Прозрачный намек, что его умертвили. 
В. Молотов: Возможно. Не исключено, конечно. Берия был коварный, ненадежный. Да просто за свою шкуру он мог. Тут клубок очень запутанный. Я тоже держусь того мнения, что Сталин умер не своей смертью. Ничем особенно не болел. Работал все время... Живой был, и очень... Что Берия причастен к этому делу, я допускаю... Он сыграл очень коварную роль. 
Несколько выше, пытаясь восстановить события ночи с 28 февраля на 1 марта, я высказала предположение, что Сталину могло стать плохо в присутствии кого-либо из задержавшихся соратников — любого, кроме Берии. Почему кроме него? Да потому, что властолюбие, коварство и прочие ужасные свойства натуры — это все романтика, в том смысле, что в духе дешевого романа. Для убийства необходим в первую очередь сильный и реальный мотив, а как раз Берия, единственный из всех, не имел мотива желать Сталину смерти. То, что вождь решил под старость, неясно из каких соображений, перебить всех прежних соратников, — версия, конечно, красивая, да один у нее недостаток — уж очень она, опять же, романтична. Мотивы где? Зачем ему это надо? Чтобы, в свою очередь, объяснить это притянутое за уши объяснение, придумали паранойю, но где хотя бы одно свидетельство, позволяющее заподозрить Сталина не то что в паранойе, а даже в минимальном помрачении разума? Не считать же свидетельством тот факт, что психиатр Бехтерев, посетив Сталина, весь вечер молчал... 
Глупо все это придумано, глупо и неумело. Да и как Сталин мог это сделать, даже если бы и пришла ему такая фантазия? Каким способом? Чьими руками? Нет, теоретически он мог это сделать руками Берии, назначив его министром госбезопасности и дав указания раскрутить дела на всю партийную верхушку, — но в этом случае мотив отравить Сталина у Берии приближается к минус бесконечности. А если Сталин, как хотят нас уверить, решил уничтожить и Берию тоже, то повторим вопрос — какими силами и чьими руками? Ибо слухи о сталинском всесилии, скажем так, несколько преувеличены. 

А вот что настораживает — так это ритуальные пинки в сторону Берии, причем пинают его абсолютно все. Само по себе это не удивительно — к тому времени, как писались все эти мемуары, он был давно мертв и физически, и политически, за него некому было вступиться, так что на этот дважды труп можно валить все что угодно — и валят, до сих пор валят. Но азарт до добра не доводит — в итоге получилась настолько мрачная фигура, прямо монстр какой-то из американского мультфильма, что это поневоле заставляет насторожиться. Трудно назвать в нашей истории другой подобный персонаж, о котором никто не сказал ни одного доброго слова — разве что Малюта Скуратов, может быть... Но если бы мы читали детектив, в котором группа людей, у каждого из которых была причина желать кому-либо смерти, так упорно и исступленно указывала как на убийцу на того единственного, у кого такой причины не было и кто давно опозорен, мертв и безгласен, то какая мысль невольно появилась бы? Правильно, мысль об их вероятной вине и о том, что его используют в качестве прикрытия. 
Но почему у Берии не было мотивов желать Сталину смерти? Да по очень простой причине — он ничего от нее не выигрывал. Если выкинуть фрейдистскую чепуху о патологическом властолюбии Берии в то же помойное ведро, где покоится чепуха о сталинской паранойе, и посмотреть реальные, шкурные мотивы, то мы тут же видим, что ему, единственному из всех, в случае передачи власти от партии к правительству ничего не грозило. Берия был «промышленник», а не аппаратчик, как остальные, и в этом случае только выигрывал, он был заинтересован в сталинских преобразованиях, в результате которых мог получить гораздо большие власть и влияние, чем имел. Какие? Если говорить о преемнике Сталина на должности предсовмина, то в его окружении другой фигуры, кроме Берии, просто не просматривалось. Не было другого человека, сочетавшего в себе относительную молодость (Берии в то время было всего 54 года, столько же, сколько Сталину в 1933 году), опыт работы (огромный), практическую хватку и незаурядный ум. Единственным его недостатком была национальность — но, в конце концов, это вопрос решаемый, если на посту формального главы государства будет стоять русский, как часто делалось в национальных республиках: первый секретарь — представитель коренной национальности, а второй — тот, кто хорошо работает. Нет, он ничего не выигрывал от смерти Сталина — зато проигрывал все, вплоть до самой жизни. 

Если немножко подумать, то отчетливо видно: как слухи о том, что Сталин хотел устранить Берию, так и то, что Берия причастен к смерти Сталина, исходят из одного источника — из Политбюро. Сказал Хрущев, повторил Микоян, поддакнул Молотов — это что, три свидетельства? Да нет, одно — свидетельство Политбюро, в котором тогда верховодил Хрущев и его команда. Но люди-то они были средние, не слишком умные — вспомним, откуда брался партаппарат. И так они увлеклись, демонстрируя такую ненависть, сгребая на одного человека такие горы мусора, что это поневоле вызвало подозрения. Нет, что-то в этой истории очень и очень не так... 

АРЕСТ ГЕНЕРАЛА ВЛАСИКА 
 
 Николай Сидорович Власик

Биография Николая Сидоровича Власика, начальника охраны Сталина, вся умещается в несколько строк. Родился в 1896 году, в деревне Бобыничи Барановичской области, в Белоруссии. В 1918 году вступил в РКП(б), работал в ВЧК-ОГПУ, с 1931 года служил в охране Сталина по рекомендации самого начальника ОГПУ Менжинского. После смерти Надежды Аллилуевой много занимался бытом, детьми - всем. Упрямый, ограниченный служака, не обременявший себя образованием свыше своих трех классов, службу он зная «от» и «до» и понимал свои обязанности гораздо шире, чем проверка и расстановка охранников по местам. 
И вот с этим самым генералом Власиком случился странный казус: незадолго до описываемых событий его от Сталина убрали. В апреле 1952 года он был отстранен, а 15 декабря 1952 года арестован. Считается, что он халатно относился к службе, воровал, а деньги тратил на то, чтобы соблазнять женщин. Ну да, женщин Власик любил, он и сам от этого не отказывался, однако у нас за прелюбодеяние не карают. Что же касается халатности и воровства, то тут все несколько интересней. 
Три года Власика держали в тюрьме. И вот наконец суд — он состоялся 17 января 1955 года. Выдержка из судебного дела, может быть, и произведет впечатление на человека, который всю свою жизнь провел в изолированном от жизни подвале, где только и делал, что читал, читал, читал инструкции и уставы, но нормальному человеку с этим текстом просто неловко знакомиться. Половина его посвящена нудным выяснениям того, что говорил и чего не говорил Власик в присутствии какого-то Стенберга. Вел ли он в его присутствии служебные разговоры по телефону односложно, или из них можно было понять, о чем идет речь. Выяснили, что за эти годы был один разговор, по поводу посылки Сталину с Кавказа, в котором посторонний теоретически мог что-то понять. Предоставлял место в служебном самолете — два раза. Выдавал пропуска друзьям на парады на Красную площадь. Выдавал пропуска в ложу охраны: стадион «Динамо» — один раз, Большой театр — два раза. Разгласил «секретные сведения» — что у Ворошилова на даче от елочной шутихи произошел пожар, погибли фотографии, жалко... По поручению Игнатьева рассказал Стенбергу, что в МТБ на того заведено дело. Хранил дома в ящике стола старые карты Потсдама с системой охраны давно прошедшей конференции. Как-то раз в пьяном виде пальнул по бокалам на столе. И дальше, все в том же духе. Это что касается «служебных злоупотреблений» за 20 лет работы. 

Теперь о воровстве. 

«Член суда Рыбкин. Подсудимый Власик, как вы могли допустить огромный перерасход государственных средств по вашему управлению? 
Власик. Должен сказать, что грамотность у меня сильно страдает. Все мое образование заключается в 3 классах сельско-приходской школы. В финансовых вопросах я ничего нe понимал и поэтому этим ведал мой заместитель. Он меня нeoднократно заверял в том, что «все в порядке». Должен также сказать, что каждое намечаемое нами мероприяmue утверждалось в Совете Министров СССР и только после этого проводилось в жизнь». 

После такого ответа Рыбкин замолк и больше вопросов не задавал. 
Какие еще экономические злоупотребления допустил Власик? Из трофейного имущества попользовался — заполучил пианино, рояль, два ковра (в то время как, другие генералы набивали дачи под завязку трофейным барахлом, везли его вагонами — что, они за все это платили ? Или их за это сажали ?). Пользовался излишками продуктов с дачи Сталина. И это все, что могли накопать на него за три года следствия. Да если за это сажать, то в СССР ни одного должностного лица на свободе бы не осталось. Кто мне не верит, тот может проверить, ссылка на источник в тексте есть, ничего более серьезного в этих протоколах не имеется. 

При этом он все время повторяет, что по службе у него все было в порядке. «Я ничего, кроме охраны Главы правительства, не видел и для выполнения этой обязанности ни с чем не считался. Прошу это учесть». Суд учел, и за «преступления», за которые любой другой человек, при самом большом нерасположении начальства, получил бы от силы выговор, впаял Власику 10 лет высылки. Жаль, что нельзя напечатать стенограмму этого процесса полностью — из нее прекрасно видно, как хрущевская юстиция изо всех сил тужится, чтобы хоть что-то вменить подсудимому в вину, и сколь жалкое получается впечатление. Власика очень надо посадить — не хватало еще, чтобы пошли слухи о том, что начальника сталинской охраны арестовали за два месяца до смерти Сталина, а потом, не найдя состава преступления, выпустили. 

Да, но почему же Сталин позволил арестовать столь верного ему человека по таким обвинениям? Точно мы не знаем, но есть два предположения. Во-первых, вспомним об одном свойстве его характера. Как он ответил в 1923 году Володичевой: «Если бы моя жена, член партии, поступила неправильно и ее наказали бы, я не счел бы себя вправе вмешиваться в это дело». Порядок есть порядок, закон есть закон. Если бы он точно знал, что Власик невиновен... И тут вступает в силу еще одно обстоятельство. 
Артем Сергеев вспоминал: «В конце жизни Сталин решил проверить, во что обходится государству его содержание. Посмотрел счета и ужаснулся: 
— Это что? Я столько съел и выпил? Столько износил обуви и костюмов? 
— Итогом этой проверки стало снятие верного помощника — Поскребышева, а начальник охраны генерал Власик угодил за решетку...». 

Кажется, по поводу перерасхода средств Власик дал исчерпывающие объяснения, потому что, раз спросив, суд к этому вопросу уже не возвращался. Если бы могли доказать хищения, он получил бы не высылку, а тюрьму, это как пить дать. Однако приговором уже никто не интересовался, равно как и судом, тогда как факт ареста вошел во все рассказы о смерти Сталина, так что Власику все равно было не отмыться. Кроме того, у него появился и сильный противник, постаравшийся заклеймить его перед лицом истории, — Светлана Аллилуева. 

«Иногда он (Сталин. — Е.П.) набрасывался на своих комендантов и генералов из охраны, на Власика с бранью - "Дармоеды! Наживаетесь здесь, знаю я, сколько денег у ваc сквозь сито протекает!". Но он ничего не знал, он только интуитивно чувствовал, что улетают огромные средства. Он пытался как-то провести ревизию своему хозяйству, но из этого ничего не вышло — ему подсунули какие-то выдуманные цифры. Он пришел в ярость, но так ничего и не мог узнать. При всей свое всевластности он был бессилен, беспомощен против ужасающей системы, выросшей вокруг него как гигантские соты, — он не мог ни ломать ее, ни хотя бы проконтролировать...» 

Едва ли Сталин делился с детьми этими проблемами, oн и видел-то их не каждый месяц, скорее всего, и Артему, и Светлане эту информацию подсунули. Однако ее вполне могли подсунуть и Сталину, тем более что перерасход-то был, и формально за него отвечал все-таки Власик. Ну и дальше смотри пункт первый: порядок есть порядок, закон есть закон. Так Сталин остался без человека, на преданность которого можно было рассчитывать абсолютно. 

ВОПРОСЫ 

Вернемся теперь в конец февраля 1953 года. Итак, в апреле 1952 года был отстранен, а затем арестован — не Берией, заметьте, а Игнатьевым! — многолетний начальник охраны Сталина генерал Власик. И позволить это было со стороны Сталина ошибкой. Если бы вместо Игнатьева охраной руководил Власик, при всех своих недостатках, то события 1 марта просто не могли бы произойти97. Но к началу 1953 года Власик уже сидел, и охрана главы государства была подчинена Игнатьеву, министру госбезопасности. 
Надолго ли? В интересах заговорщиков из партаппарата было, чтоб надолго, а желательно постоянно иметь возле Сталина на столь ответственном посту своего человека. Но Игнатьев, серенький аппаратчик, министром был феноменально никудышным, над ним смеялись собственные подчиненные — он был даже не Ежов, а бледная пародия на Ежова. И о законности он имел примерно такие же представления, как и Ежов. Не зря же чекисты рассказывают: став министром, Берия открыто говорил, что в 1938 году он пришел в органы, чтобы искоренить ежовщину, а в 1953-м — игнатьевщину. И коль скоро 5 марта, на которое частично переместилась повестка дня заседания 2 марта — жизнь-то идет! — министром вновь объединенных МГБ и МВД был назначен Берия, значит, вопрос этот был решен еще при жизни Сталина и Игнатьеву на его посту оставались часы. А значит, часы оставались и заговорщикам-аппаратчикам, чтобы попытаться спасти свое положение в стране. 

Может быть, им повезло и инсульт со Сталиным случился сам собой, а они лишь сделали все возможное, чтобы он как можно дольше оставался без помощи. Но ничего невозможного нет и в том, что Сталина отравили. Кто угодно мог это сделать — Хрущев, Булганин, Маленков или же охранник — кто угодно, и был лишь один человек, который сделать этого не мог. Этот человек — Берия. У него, подчеркну еще раз, не было мотива, более того, сама его жизнь зависела от жизни Сталина. 
Так кто и когда приезжал на дачу в воскресенье 1 марта? 
Хрущев и Булганин, по собственным воспоминаниям Хрущева, приехали, потолкались в помещении охраны и уехали восвояси. Вспоминает Лозгачев: 
«Я остался один у постели больного. Обида от беспомощности перехватила горло и душили слезы. А врачей все нет и нет. В 3 часа ночи зашуршала машина у дачи. Я полагал, что это врачи приехали, но с появлением Берии и Маленкова надежда на медицинскую помощь лопнула. Берия, задрав голову, поблескивая пенсне, прогромыхал в зал к Сталину, который по-прежнему лежал под пледом вблизи камина. У Маленкова скрипели новые ботинки. Он их снял в коридоре, взял под мышку и зашел к Сталину. Встали поодаль от больного Сталина, который по роду заболеваемости захрипел. 
Берия: "Что, Лозгачев, наводишь панику и шум? Видишь, товарищ Сталин крепко спит. Нас не тревожь и товарища Сталина не беспокой". Постояли соратники и удалились из зала, хотя я им доказывал, что товарищ Сталин тяжело болен». 

И опять странное поведение охранников, отмеченное на этот раз и Светланой Аллилуевой, которая, как ни редко виделась с отцом, была хорошо знакома с организацией охраны. «Безусловно, старые служаки, такие, как Власик и Поскребышев, немедленно распорядились бы без уведомления правительства, и врач прибыл бы тут же. Но вместо этого, в то время как весь взволнованный происходившим персонал требовал вызвать врача... высшие чины охраны решили соблюдать "субординацию": известить сначала своих начальников и спросить, что делать...» 

Учитывая вышесказанное, а также и последующее поведение Берии, можно с очень большой долей уверенности утверждать, что он не приезжал ночью 1 марта на дачу, не кричал на охранника, не распекал его, зачем тот наводит панику и пр. Все это легенда — Берия узнал о происходящем не раньше утра 2 марта, это можно совершенно точно установить по появлению на даче медиков. 

А теперь вспомним о странной версии чекиста Рясного, которая не лезет при сопоставлении показаний ни в какие ворота. Но тут есть один нюанс: показания и Лоз-гачева, и Старостина, и других были даны много позже, иные в 1960-е, иные в 70-е, а иные и в 90-е годы. Сначала я думала вообще отбросить этот рассказ как чистую выдумку, а потом вдруг пришло на ум: а может быть, в нем сохранился след изначальной версии, той, что была озвучена утром 2 марта 1953 года? Иначе почему не было служебного расследования, иначе говоря, почему охрана осталась живой и на свободе? 

Это соображение невольно подтверждает профессор Мясников: «Министр здравоохранения рассказал, что в ночь на второе марта у Сталина произошло кровоизлияние в мозг, с потерей сознания, речи, параличом правой руки и ноги. Еще вчера до поздней ночи Сталин, как обычно, работал у себя в кабинете. Дежурный офицер из охраны еще в 3 часа ночи видел его за столом (он смотрел в замочную скважину. Все время и дальше горел свет, но так было заведено. Сталин спал в другой комнате. В кабинете был диван, на котором он часто отдыхал. Утром в седьмом часу охранник вновь посмотрел в замочную скважину и увидел Сталина распростертым на полу между столом и диваном». 

Теперь понятно, почему Берия, став министром внутренних дел, не начал расследование обстоятельств смерти главы государства и даже не привлек охрану к ответственности. Если бы ему рассказали то, что «вспоминали» охранники двадцать и сорок лет спустя, он просто обязан был бы это сделать. 

Но кто-то из вышестоящих должен был приехать ночью на дачу, хотя бы для того, чтобы морально поддержать охрану — а то еще, того и гляди, с перепугу местную «Скорую помощь» вызовут. Но кто же мог быть этот другой? Ответ напрашивается сам собой: тот единственный человек, который мог приказать охраннику поднимать или не поднимать шум, его прямой начальник, министр госбезопасности Игнатьев, заговорщик. Его выслушал и выполнил приказ полковник Лозгачев, заговорщик. Потому что если бы он не был таковым, то не сидел бы он в 1977 году и не рассказывал Рыбину свои воспоминания, а тихо лежал бы себе на кладбище рядом с полковником Хрусталевым. Он или был заговорщиком изначально (а что тут, собственно, невозможного? Его могли запугать, подкупить, наконец, завербовать), либо стал им тогда, когда понял, во что втравил его начальник охраны и что с ним будет, если он не войдет в число заговорщиков. Игнатьев должен был приехать на дачу и еще с одной целью: согласовать все версии «очевидцев», чтобы не было разнобоя в показаниях. Был ли он один? Или же с ним приехал и тот «некто» из партийной верхушки, который стоял во главе заговора — не Игнатьев же, в самом деле, заваривал всю эту кашу. Естественно, приехал и «сам», которому тоже нужно было единство показаний, чтобы, упаси бог, ничего не заподозрил Берия, противостоять назначению которого на пост министра внутренних дел они уже, по-видимому, не могли. 
Кто же этот «сам»? 

В этом деле есть одна чисто психологическая несообразность. Представьте себе, что у вас есть многолетний сослуживец, родственник, сосед. И вот вам звонят и говорят, что с ним происходит что-то непонятное — обмо-Рок, инфаркт, инсульт. Вы мчитесь к нему, тусуетесь во дворе или на лестнице, разговариваете с родственниками - и что же, неужели вы даже одним глазком не заглянете в комнату больного? Пусть через окно или в дверную щелку, неужели не посмотрите — как он там? Однако и Хрущев, и Булганин, приехав вечером 2 марта на дачу, Устояли против естественного любопытства, хотя Сталин был не то без сознания, не то спал, и удовлетворение этого любопытства ничем им не грозило. Что за трепетность такая? Если отбросить хрущевскую сказку о том, что все тряслись от страха перед грозным вождем, то удовлетворительное объяснение этому может быть только одно: они уже видели Сталина в таком состоянии, поэтому им было неинтересно. Когда они могли его видеть? Для этого есть только один отрезок времени: ночь на 1 марта, и видели они его, приехав вместе с Игнатьевым по вызову охраны, а может быть, никуда с дачи не уезжая. Зачем же они приезжали в воскресенье? О, это очень просто — прозондировать обстановку и посмотреть, надо ли уже вызывать врачей или можно еще потянуть время? Потянули еще, потянули сколько могли... 

Резюмируя все эти рассуждения: как развивались события? Вероятней всего, Сталину стало плохо в ночь на 1 марта. У нас нет оснований утверждать, что ему «помогли» умереть, поэтому будем считать, что это было кровоизлияние в мозг. Охрана, как и было положено, доложила по инстанции, на дачу приехали Игнатьев, врач и либо Хрущев, либо он же с Булганиным. И тут в мозгу Хрущева родился гениальный экспромт: если время так дорого, то пусть оно работает на сталинскую смерть. Велели охране не поднимать шума, либо обманув ее, либо открытым текстом приказав тянуть время, а может быть, обманув Хрусталева и сговорившись с Лозгачевым... Утром Хрусталева сменил Старостин — для него тоже что-нибудь придумали. (Кстати, а Лозгачев что — не сменялся?) Потом приезжали проконтролировать ситуацию, днем — Хрущев и Булганин, ночью, вероятно, Игнатьев и Хрущев -его сын вспоминает, что отец в тот день дважды уезжал из дому, один раз ближе к вечеру, а второй раз ночью и вернулся где-то под утро. И лишь утром, когда тянуть уже больше было нельзя, сообщили остальным и вызвали врачей. 

К утру на даче собрались если не все, то многие из соратников. Там были Хрущев, Маленков, Молотов, Ворошилов, Каганович. Почему-то стали вызывать министра здравоохранения, который еще какое-то время ДУ" мал: кого бы пригласить из специалистов. Тот же Лозгачев вспоминает: «В 9 часов 2 марта прибыли врачи, среди которых были Лукомский, Мясников, Тареев и др.». Светлана называет 10 часов утра. А вот профессор Мясников говорит совсем иное: «Поздно вечером 2 марта 1953 года к нам на квартиру заехал сотрудник спецотдела кремлевской больницы: "Я за вами — к больному хозяину". Я быстро простился с женой, мы заехали на улицу Калинина, там ждали нас проф. Н. В. Коновалов (невропатолог) и Е. М. Гареев, и помчались на дачу Сталина в Кунцево». 

Так когда же все-таки были вызваны врачи? И если даже первая бригада, во главе с Лукомским, появилась утром, то почему так тянули со второй? Впрочем, это уже несущественно — никакие врачи помочь Сталину не могли... 
«Наконец мы в доме, — продолжает Мясников, — в одной из комнат уже был министр здравоохранения, проф. П. Е. Лукомский (главный терапевт Минздрава). Известные невропатологи Роман Ткачев, Н. Филимонов, Иванов-Незнамов — терапевт Лечсанупра Кремля... Диагноз нам представлялся, слава богу, ясным: кровоизлияние в левом полушарии мозга на почве гипертонии и атеросклероза». 

В тот же день вызвали Светлану и Василия. Это было уже не утром, потому что Светлану разыскали на уроке в Академии общественных наук. Она вела себя тихо, а Василий с порога закричал: «Сволочи, загубили отца!» Его куда-то вывели, чтобы не шумел и не говорил неположенное. Но Светлана обмолвилась, что Василий довольно много беседовал с охраной и обслугой дачи и, вероятно, знал больше нее... 

«Отец был без сознания, как констатировали врачи. Инсульт был очень сильный. Речь была потеряна. Правая половина тела парализована. Несколько раз он открывал глаза —взгляд был затуманен, кто знает, узнавал ли он кого-нибудь. Тогда все кидались к нему, стараясь Уловить слово или хотя бы желание в глазах. Я сидела возле, держала его за руку, он смотрел на меня - вряд ли oн видел. Я поцеловала его и поцеловала руку - больше нe уже ничего не оставалось». 

А теперь вернемся к Берии. Как он вел себя в эти дни? 
Об этом существует две группы прямо противоположных свидетельств. 
Из сказок дедушки Никиты: 
«Как только Сталин свалился, Берия в открытую стал пылать злобой против него. И ругал его, и издевался над ним. Просто невозможно было его слушать! Интересно впрочем, что как только Сталин пришел в чувство и дал понять, что может выздороветь, Берия бросился к нему, встал на колени, схватил его руку и начал ее целовать. Когда же Сталин опять потерял сознание и закрыл глаза, Берия поднялся на ноги и плюнул на пол». 

Ему вторит Светлана Аллилуева: 
«Только один человек вел себя неприлично — это был Берия. Он был возбужден до крайности, лицо его, и без того отвратительное, то и дело искажалось от распиравших его страстей. А страсти его были — честолюбие, жестокость, хитрость,"власть, власть... Он так старался в этот ответственный момент, как бы не перехитрить и как бы не недохитрить! И это было написано на его лбу. Он подходил к постели и подолгу всматривался в лицо больного, — отец иногда открывал глаза... Берия глядел тогда, впиваясь в эти затуманенные глаза, он желал и тут быть "самым верным, самым преданным "— каковым он изо всех сил старался казаться отцу и в чем, к сожалению, слишком долго преуспевал...» 
«...Когда все было кончено, он первым выскочил в корибор и в тишине зала, где стояли все молча вокруг одра, был слышан его громкий голос, не скрывавший торжества: "Хрусталев! Машину!"» 
Ну, что касается Хрущева, тут все ясно. Светлана — человек непростой, очень сложно иметь дело с ее мемуарами. С одной стороны, дочь Сталина, а значит, ее свидетельство весомо, а с другой - после смерти отца, после XX съезда репрессии ее, в отличие от брата, не коснулись — чем-то ведь это было оплачено. Но вот свидетельства врачей, людей незаинтересованных - они совсем иного рода. 

А. Мясников: «Консилиум был прерван появлением Берии и Маленкова... Берия обратился к нам со словами о постигшем партию и наш народ несчастье и выразил уверенность, что мы сделаем все, что в силах медицины и т.д. "Имейте в виду,-сказал он.— что партия и правительство вам абсолютно доверяют, и все, что найдете нужным предпринимать, с нашей стороны не встретит ничего, кроме полного согласия и помощи"». 
Другой врач, В. Неговский: «У меня не сложилось впечатления, что Берия был очень возбужден, как вспоминает Светлана Аллилуева. Да, начальствующий тон, но ничего другого сказать не могу. В отношении меня был корректен, вежлив, ничего мне не приказывал. Даже поддерживал: "Находите нужным, делайте!"». 
Кстати, Берия, единственный из всех, уже в самые последние минуты, вспомнил и позаботился о Светлане, приказав увести ее из комнаты. На него все посмотрели, но никто не шевельнулся, и ужас этой минуты, которую она наблюдала, так и остался с ней на всю жизнь. 
И еще один пронзительный и трагический момент вспомнил в своих мемуарах Шепилов. Помните, как Сталин прощался с мертвым Лениным? Нечто подобное произошло и у его постели. Утром четвертого марта Сталину вроде бы стало легче и он даже начал приходить в себя. И тогда, заметив проблески сознания, Берия опустился на колени и поцеловал руку Сталина. Работал на публику вероятно... На какую публику? 

«ПОСЛЕДНЯЯ ЖЕРТВА СТАЛИНА» 

Приговор врачей сразу был однозначным. Как вспоминает врач Чеснокова: «Была уверенность, что тут ничего нельзя поделать. Он стопроцентно должен был умереть! Тринадцать часов пролежал без сознания, никто ему тогда не помогал. Кровоизлияние в мозг было. (Это она думала, что тринадцать! — Е.П.) Мы приехали, когда он уже умирал. У него были полуоткрытые глаза, они едва двигались. Дыхание поверхностное, еле заметное». 
Впрочем, приговор никого не удивил. Маленков попросил врачей насколько возможно продлить жизнь вождю. Вероятно, с точки зрения чисто человеческой это было неоправданной жестокостью, но с точки зрения государственной было очень нужно, чтобы оставшиеся могли подготовиться сами и подготовить страну к этой потере. Мало того, что Сталин отдал стране, которой руководил, всю свою жизнь — он должен был принести ей в жертву и свое право после такой жизни хотя бы быстро умереть. 
Соратники дежурили у постели по очереди, попарно: Маленков и Берия, Хрущев и Булганин, Каганович и Ворошилов. Молотов был болен пневмонией, но, несмотря на это, несколько раз приезжал. Мясников вспоминает, что даже у постели вождя, когда он умирал, соратники стояли сообразно иерархии: впереди Маленков и Берия, затем Ворошилов, Каганович, Микоян, Хрущев у самых дверей (потом, однако, он вспомнит все это иначе). Впрочем, может быть, не сообразно иерархии, а сообразно мужеству, кто знает... 

Так все это продолжалось до вечера 5 марта. Днем в Кремле состоялось заседание, на котором были распределены роли в правительстве СССР без Сталина. Затем все снова отправились на дачу. 
Если о дне 1 марта свидетельств мало, то о последних часах Сталина кто только не рассказывал! «Кровоизлияние в мозг распространяется постепенно на все центры, - писала потом Светлана, — и при здоровом и сильном сердце оно медленно захватывает центры дыхания и человек умирает от удушья. Дыхание все учащалось и учащалось. Последние двенадцать часов уже было ясно, что кислородное голодание увеличивалось. Лицо потемнело и изменилось, постепенно его черты становились неузнаваемыми, губы почернели. Последние час или два человек просто медленно задыхался. Агония была страшной. Она душила его у всех на глазах. В какой-то момент — не знаю, так ли на самом деле, но так казалось — очевидно, в последнюю уже минуту, он вдруг открыл глаза и обвел ими всех, кто стоял вокруг. Это был ужасный взгляд, то ли безумный, то ли гневный и полный ужаса перед смертью и перед незнакомыми лицами врачей, склонившимися над ним. Взгляд этот обошел всех в какую-то долю минуты. И тут — это было непонятно и страшно, я до сих пор не понимаю, но не могу забыть — тут он поднял вдруг кверху левую руку (которая двигалась) и не то указал ею куда-то наверх, не то погрозил всем нам. Жест был непонятен, но угрожающ и неизвестно, к кому и к чему он относился... В следующий момент душа, сделав последнее усилие, вырвалась из тела... 
Душа отлетела. Тело успокоилось, лицо побледнело и приняло свой знакомый облик. Через несколько мгновений оно стало невозмутимым, спокойным и красивым. Все стояли вокруг, окаменев, в молчании, несколько минут, — не знаю сколько, — кажется, что долго». 

Вспоминает Хрущев: «Все видели, что Сталин умирает. Медики сказали нам, что началась агония. Он перестал дышать. Стали делать ему искусственное дыхание. Появился какой-то огромный мужчина. Начал его тискать. Совершать манипуляции, чтобы вернуть дыхание. Мне, признаться, было очень жалко Сталина, так тот его терзал. И я сказал: "Послушайте, бросьте это, пожалуйста. Умер же человек. Чего вы хотите? К жизни его не вернуть". Он был мертв, но ведь больно смотреть, как его треплют. Ненужные манипуляции прекратили». 

Он везде и всегда хочет быть самым значительным, самым первым. Что это — отсутствие образования и куль-туры, свойство характера? Даже здесь — первый! Но ведь были и другие свидетели. Врач Г. Чеснокова вспоминала: «Мы делали массаж больше часа, когда стало ясно, что сердце завести уже не удастся. Искусственное дыхание Делать было нельзя, при кровоизлиянии в мозг это строжайше запрещено. Наконец ко мне подошел Берия, сказал: "Хватит!" Глаза у Сталина были широко раскрыты. Мы видели, что он умер, что уже не дышит. И прекратили делать массаж». Это произошло в 21 час 50 минут 5 марта 1953 года. 
Удивительно, что Берии никто это «Хватит!» в строку не поставил — что он-де приказал перестать оживлять Сталина, когда того еще можно было спасти. 
Светлана попросила женщину-доктора причесать отца. Та причесала, стала закрывать глаза, но ни у кого не было пятаков, чтобы положить, тогда она долго держала пальцами веки покойника, и они почти закрылись. Пришла экономка, упала на колени возле дивана и зарыдала в голос, по-деревенски. Запершись в ванной, долго плакала медсестра. Страна еще ничего не знала — страна зарыдала на следующий день. 

Вскрытие подтвердило, что Сталин умер от кровоизлияния в мозг и вдобавок с ним, вероятно уже когда он лежал без сознания, случился еще и инфаркт миокарда. Охранник Туков присутствовал при вскрытии. Начальник Санитарного управления Куприянов показал ему лопнувший сосуд, сгусток крови примерно с пятак, сказал: 
— Вот эту кровь сразу бы ликвидировать... Человек бы еще жил... 
Впрочем, и сегодня о такой возможности врачам остается только мечтать. 
Оказалось, что и похоронить первого человека страны Советов толком не в чем. Почистили старый мундир, подшили обтрепанные рукава. Туфли были такие, что их попросили заменить, но оказалось, что других-то и нет. «Нет у него других», — сказал генерал из охраны и заплакал. После Сталина не осталось не только ценностей, но даже и личных вещей. Ворошилов прикрепил на китель Сталина Золотую Звезду, от которой тот отказывался при жизни. 

Со всей страны правдами и неправдами люди ехали в Москву проститься со Сталиным. Константин Симонов, который должен бьш прийти в Колонный зал к трем часам дня, подошел только к пяти - два часа пробирался сквозь толпу. В первый день плохо организованное Министерство внутренних дел (вотчина уже снятого Круглова) не справилось с охраной порядке, произошла давка с жертвами. В последующие дни порядок был установлен железный. Люди по трое суток стояли в очереди, чтобы попасть в Колонный зал Дома Союзов, где был установлен гроб. 

ПОХОРОНЫ СТАЛИНА 

«...Мы снимаем головные уборы и заходим вовнутрь Дома Союзов и медленно поднимаемся по ступенькам. Звучит траурная музыка, слева и справа все заставлено венками из живых цветов. Входим в Колонный зал — это величественное творение гениального М. Ф. Казакова с 28 беломраморными колоннами. Мраморные колонны задрапированы красными полотнищами, хрустальные люстры затянуты черным крепом. 
У левой стены на высоком постаменте среди пальм и живых цветов установлен гроб с телом Сталина. Изголовье гроба слегка приподнято, чтобы проходящие люди могли получше рассмотреть своего покойного вождя. Сталин лежит в форме Маршала Советского Союза. Предложенную в свое время форму Генералиссимуса он, как известно, не принял. Его руки, вытянутые вдоль туловища, слегка сведены внутрь. Над гробом приспущено огромное красное знамя с черной каймой. У подножия на атласных подушечках — ордена и медали. 

Трудовая Москва прощается со своим вождем. Напряжение столь велико, что я даже не успеваю как следует Рассмотреть лицо Сталина. Не могу с уверенностью сказать, были ли на его груди орденские планки, о чем позднее писали газеты, или их не было. Не могу сказать, кто в тот момент стоял в почетном карауле... 

...Траурный кортеж останавливается у Мавзолея. Гроб c телом Сталина снимают с орудийного лафета и устанавливают на высоком постаменте, задрапированном красными и черными полотнищами. Руководители партии и Советского правительства, главы иностранных государств и правительств, возглавляющие правительственные делегации, а также руководители братских коммунистических партий поднимаются на трибуну Мавзолея. 
Время— 10.52. Н. С. Хрущев объявляет траурный митинг открытым. Первым выступал Маленков. Из репродуктора несутся слова: "Дорогие соотечественники, товарищи, друзья! Дорогие зарубежные братья! Наша партия, советский народ, все человечество понесли тягчайшую, невозвратимую утрату. Окончил свой славный жизненный путь наш учитель и вождь, величайший гений человечества Иосиф Виссарионович Сталин...". 
Вторым выступал Берия. Его речь была наиболее яркой, эмоциональной и запоминающейся: "...кто не глух, тот слышит, кто не слеп, тот видит, что наша партия в трудные для нее дни еще теснее смыкает свои ряды, что она едина и непоколебима...". 

Третьим выступал Молотов. Его выступление было самым блеклым и незапоминающимся. Он закончил его здравицей в адрес всепобеждающего учения Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина.. 
Время- 11.54. Н. С. Хрущев объявляет траурный митинг закрытым. Маленков, Берия, Молотов, Ворошилов, Хрущев, Булганин, Каганович и Микоян осторожно поднимают фоб с телом Сталина и медленно несут его в Мавзолей. Гремят 30 залпов артиллерийского салюта. Часы на Спасской башне бьют 12 раз. Над Москвой несутся протяжные губки фабрик, заводов, паровозов и пароходов. 

Руководители партии и правительства вновь поднимаются на трибуну Мавзолея. Траурная мелодия сменяется торжественными звуками Государственного гимна. Начинается военный парад. Колонна за колонной проходят войска Московского гарнизона, в небе проносятся боевые самолеты. Они идут тройками под самыми облаками-Каждая тройка, чтобы не попасть в воздушную струю впереди летящих, идет с принижением. Последняя тройка истребителей пронеслась, едва не задев шпиля Исторического музея... 

...Я встаю замыкающим в очередь и буквально через минуту, едва сдерживая нахлынувшее волнение, захожу в Мавзолей. Сделав два поворота вправо под 90 градусов, я вижу два параллельно стоящих гроба: первый — с телом Ленина, второй — с телом Сталина. Ленин, как обычно, лежал в гробу с прозрачной крышкой, а Сталин лежал в саркофаге с остеклением только над верхней частью тела. Спускаюсь вниз вдоль гроба Ленина, прохожу у его подножия и, развернувшись влево, начинаю медленно подниматься вверх вдоль саркофага Сталина от ног к голове. Двигаюсь очень медленно, никто не торопит. Чувствую, как сзади меня кто-то тяжело дышит. Но я не оборачиваюсь. Все внимание — саркофагу. 
Первое, что мне бросилось в глаза и запомнилось на всю жизнь — это старенькая маршальская фуражка с потертым козырьком, закрепленная на крышке саркофага. "Неужели не могли найти новую?" — подумал я. 
Второе — это лицо Сталина, добротное, слегка одутловатое, с крупными рябинами. Я даже сейчас помню его в мельчайших подробностях, ведь мне представилась возможность рассмотреть его с расстояния не более полуметра. Третье — это Звезда Героя Социалистического Труда на груди Сталина, которая была развернута почти на 180 градусов, очевидно, при одной из перестановок саркофага с место на место было допущено резкое движение и звезда перевернулась, а поправить ее было уже нельзя, так как саркофаг был герметично закрыт (а возможно, и запаян)». 
Судьба была милостива к Сталину: девять лет спустя его перезахоронили у Кремлевской стены, лишив страшной посмертной участи живого мертвеца, средоточия культа КПСС. Не заслужил... Страшен сон, да милостив Бог! 

Глава 23 

ЗА ЧТО УБИЛИ ЛАВРЕНТИЯ БЕРИЮ? 

Берию тоже убивали дважды, причем если в защиту Сталина выступают все чаще и чаще, то по поводу Берии почему-то единодушны все, кроме Юрия Мухина. Даже Вадим Кожинов, хорошо относящийся к Сталину, пишет: «Многое из того, что известно о Берии, не дает основания видеть в нем "позитивную" фигуру...», но при этом ничего из этого «многого» не приводит. И, что удивительно, не только он, никто не приводит никакого реального компромата на этого человека. Все «собаки», которых на него вешают, сводятся либо к тому, что он ответственен за массовые репрессии, либо к тому, что он чего-то «хотел». Хотел перебить Политбюро, хотел устроить переворот, захватить власть —да не дали. При этом никаких доказательств этого «хотения» также не приводится, прямо телепатия какая-то... Даже в 1937 году под все «хотения» подкладывали хоть какие-то, хотя бы выдуманные факты — а тут ничего, одни заклинания! Неужели этот страшный человек действительно был настолько чист в жизни, что на него не нашлось ни строчки реального компромата? Почитать, в чем его обвиняют -такая ахинея, что уши на корню вянут! До официальных обвинений мы еще дойдем, а пока что дадим слово писателям: 
Из Абдуррахмана Авторханова: 
«Хрущев говорит, что Берия дважды, сначала в сороковых, а потом в пятидесятых годах (после смерти Сталина), "делал маневры " стать во главе партии и государства. Если он от этого намерения отказался, то тут роль, верoятно, сыграли соображения чисто психологического порядка: после двадцатилетней тирании в СССР грузина Сталина другому грузину, чтобы занять его пост, надо было быть дважды Сталиным, а перед такой перспективой должен был спасовать даже Берия... Другая причина была не менее веской: профессиональный чекист Берия в глазах народа был не слугой Сталина, а суверенным соучастником, порою даже вдохновителем сталинских преступлений»... 
Забавно то, что человек, берущийся за писание книг о том времени, не понимает элементарного: в 1953 году в глазах народа, о котором он так весомо рассуждает, не существовало ни «сталинской тирании», ни «сталинских преступлений» — они появились только после доклада Хрущева на XX съезде. Но дело не в этом. Среди всей этой риторики есть она настоящая штука: даже по признанию самого Хрущева, Берия «отказался» от намерения стать во главе партии и государства, то есть в 1953 году у него этих намерений не было. В чем же тогда его обвиняют? 
«Не из любви к народу, не из ненависти к Сталину и не из раскаяния в содеянных преступлениях, а исходя из политических расчетов и личных интересов в новых условиях Берия решил возглавить движение за реформы. Впиваясь глазами в умирающего учителя, Берия, может быть, тоже не собирался управлять иначе, чем Сталин, однако молчаливая, но грозная радость народа по поводу смерти тирана надоумила его: надо воспользоваться редким в истории случаем, когда сам палач может возглавить движение народа против наследства величайшей из тираний. То, что Хрущев сделал со Сталиным через три года на XX съезде, Берия хотел начать сейчас же. Он и начал это, освободив 4 апреля 1953 года "врачей-вредителей " и сам же обвинив сталинско-беpиевскую полицейскую систему в фальсификации и фабри-кации дел и инквизиции». 
Не знаю уж, что Берия «хотел» и чего «не хотел», но я, впиваясь глазами в затрепанные страницы «самиздатовского» Авторханова, не нашла в них ничего, кроме того, что Берия был «за реформы». Более того: едва став министром во второй раз, он, как и в первый раз, тут же прекратил волну репрессий. В чем же тогда его обвиняют? 
Юрий Жуков, историк: 
«Но пока самое страшное крылось в ином. В том, что Берия не торопился пускать в ход то оружие, которое получил благодаря бесконтрольному руководству МВД. Даже не намекал, кто может стать следующей жертвой. Выжидал. Более того, вдруг поступил так, будто хотел опровергнуть представление о себе как о злопамятном и безжалостном сопернике в борьбе за власть». 
То есть, получив под начало объединенное МГБ — МВД, Берия никого не арестовал, даже не намекнул, что хочет кого-то арестовать, и даже сделал что-то такое, что вызвало сомнения — а хочет ли он вообще бороться за власть? В чем же тогда его обвиняют? 

«НАРКОМ ОТПУЩЕНИЯ» 

И вот, когда начинаешь разбираться с теми обвинениями, которые «история» вешает на этого человека, то вскоре с удивлением убеждаешься, что, кроме ритуальных заклинаний о жестокости, коварстве и властолюбии, ничего-то и нет. То есть абсолютно, до смешного ничего! Вот самый яркий пример: пресловутые «бериевские репрессии». Тот же Авторханов называет его «верховным инквизитором страны на протяжении почти 20 лет». Да, о «бериевских репрессиях» все знают. Но пусть мне кто-нибудь скажет — а когда, собственно, они проходили? Ведь. репрессии — это вещь очень конкретная, с делами, дата-ми и приговорами. Так когда? 
При банальном сопоставлении дат видно, что это явление совершенно виртуальное: Берия пришел в органы в конце 1938 года, сменив Ежова и прекратив его кровавую деятельность, и ушел оттуда в 1945 году, ненадолго вернувшись лишь после смерти Сталина. Тем не менее из книги в книгу, в том числе и у исторических писателей и даже У серьезных историков, кочует образ всемогущего кровавого шефа спецслужб, на совести которого миллионы человеческих жизней, причем этот образ существует вне всякого здравого смысла и даже вне реальной истории. 
В качестве примера можно привести отрывок из книги Сергея Красикова «Возле вождей». По роду своей основной работы он был как раз «возле» вождей, не более того, а именно — служил в кремлевской охране. В своей книге он приводит диалог с некими «осведомленными людьми», которые говорят ему следующие вещи: 
«Вопрос: ...Хрущев в своих мемуарах утверждает, что единственным человеком, заинтересованным в смерти Сталина, был Лаврентий Берия. 
Ответ: В создавшейся ситуации заинтересованным в смерти Сталина был и Г. М. Маленков. Не Берия разгонял сталинскую охрану и подводил под арест Власика и Поскребышева, а именно Г. М. Маленков, но, как хитрый лис, делал это руками Л. П. Берии, чтобы комар носа не подточил. А стоило Сталину уйти к праотцам, тут же состряпал дело против Берии и избавился от него. 
Вопрос. Ужасные подозрения. Могло ли быть такое? 
Ответ: Оснований для этого, на мой взгляд, больше чем достаточно. При допросе шефом КГБ Л. П. Берией начальника личной охраны Сталина Власика у Николая Сидорови-ча создалось впечатление, что Берия досконально знал о сугубо личных беседах Власика с И. В. Сталиным. Что лишний раз дает основания предполагать о прослушивании службами Л. П. Берия кабинета и квартиры Генсека...» 

Трудно сказать, в чем осведомлены «осведомленные» люди — в тайнах атомного ядра или же в разведении аквариумных рыбок, но только не в том предмете, по поводу коего они рассуждают. Хотелось бы знать, почему Маленков разгонял сталинскую охрану и подводил под арест Власика и Поскребышева руками Берии, а не, скажем, солиста большого театра Козловского? К соответствующим службам в то время они имели примерно одинаковое отношение. А также с какого перепугу служба Берия — Урановый комитет - прослушивала кабинет и квартиру генсека. Что она там надеялась узнать? Тайну водород-ной бомбы? Ну а после слов «шеф КГБ Лаврентий Берия» книгу можно закрывать и не открывать больше никогда, ибо этот автор - двоюродный брат историка Ф. Г. Волкова. Только второй вызывает духов, а первый владеет тайнами перемещения своих персонажей во времени, иначе как Берия ухитрился стать шефом спецслужбы, созданной почти год спустя после его смерти? Да, загадочный, чрезвычайно загадочный персонаж... 
 
  БЕРИЯ Лаврентий Павлович  
 

БЕРИЯ Лаврентий Павлович родился в селении Мерхеули Сухумского округа Кутаисской губернии (впоследствии район Абхазской АССР), в бедной крестьянской семье 17(29) марта 1899 года. В 1915 году поступил в Бакинское среднее механико-техническое строительное училище, с осени того же года начал участвовать в работе нелегального марксистского кружка, был его казначеем и в марте 1917 года вступил в РСДРП(б). В мае 1919 года окончил училище, получив диплом техника строителя-архитектора. В 1919—1920 годы руководит нелегальной большевистской организацией техников в Баку. Одновременно, по заданию Анастаса Микояна, руководившего большевистским подпольем в городе, становится агентом Организации по борьбе с контрреволюцией (контрразведка) при Комитете государственной обороны Азербайджанской республики (это и есть та работа на мусаватистскую контрразведку, которую ему все время ставят в вину). 

С октября 1920 года по 1922 год учится в Бакинском политехническом институте, с октября 1920 года начинает работу в ЧК и уже к маю 1921 года становится начальником секретно-оперативной части и заместителем председателя Азербайджанской ЧК. Затем работает в ЧК, a позднее в ГПУ Грузии до декабря 1931 года. За эту работу дважды награжден орденом Боевого Красного Знамени, который тогда просто так не давали. В декабре 1931 года переходит на партийную работу, вскоре став первым секретарем Заккрайкома. Вносит большой вклад в развитие промышленности и сельского хозяйства Закавказья. 

В 1938 году Берию переводят в Москву, и 22 августа он становится первым заместителем наркома внутренних дел, а в ноябре — наркомом. С его приходом в органы репрессии практически прекратились, начался пересмотр дел ежовских времен и освобождение заключенных. В 1939 году Берия становится кандидатом в члены Политбюро ЦК, а вскоре и членом Политбюро. Кроме того, в 1941 году его назначают заместителем Председателя СНК СССР и заместителем председателя Государственного комитета обороны. В апреле 1941 года ему поручено курировать наркоматы лесной промышленности, цветной металлургии, угольной и нефтяной промышленности, а во время войны ГКО возложил на него контроль над такими важными оборонными отраслями, как наркомат минометного вооружения, производство самолетов и моторов, производство боеприпасов, танковая промышленность. (За достижения в производстве боеприпасов ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда.) Но самой важной областью, которую курировал Берия, была работа над советской атомной бомбой. В декабре 1945 года он оставляет работу в органах и занимается только делами промышленности. 

То есть к началу 1953 года Берия уже семь (!) лет не работал в спецслужбах. Более того, тот факт, что Игнатьев в сложных случаях связывался не с Берией, а с другим заместителем предсовмина, Маленковым, доказывает, что он и не курировал органы, то есть вообще не имел к ним отношения. От Совета министров их курировал Маленков, а от ЦК партии — Хрущев. Да-да, Хрущев, с него и надо спрашивать за все эти дела! А все экивоки по поводу участия Берии в аресте Власика, или в «деле врачей», или вообще в любой деятельности спецслужб — попросту вранье. Так его Абакумов или сменивший его Игнатьев туда и пустили! 

Существует по поводу этого человека и еще одна клевета. Братья Жорес и Рой Медведевы в своей книге «Неизвестный Сталин» пишут: «У четырех наиболее близких к Сталину в 1952 году партийных лидеров — Маленкова, Берии, Хрущева и Булганина — не было никаких выдающихся достоинств». Лукавят братья-историки, ой, лукавят. Действительно, Хрущев был чисто партийной фигурой и Никакими выдающимися достоинствами не блистал, он и на посту главы государства прославился в основном тем, что ботинком по трибуне ООН стучал, сажал кукурузу да едва не начал мировую ядерную войну. Про Маленкова сам Сталин говорил: «Это писарь. Резолюцию он напишет быстро, не всегда сам, но сорганизует людей... На какие-нибудь самостоятельные мысли и самостоятельную инициативу он не способен». Булганин — фигура загадочная: до войны был зампредом Совнаркома, с началом войны почему-то становится членом военного совета на фронте, с 1947 и до 1949 года — министр вооруженных, сил и зам-предсовмина, чем конкретно занимался после 1949 года — вообще непонятно. В общем, как сказала бы миссис Хадсон, по виду государственный деятель, но на способного не похож. Однако что касается четвертого члена этой компании, то есть одна вещь, которая не могла произойти в принципе. В те годы, когда в США уже был принят план ядерного нападения на СССР, ядерную программу страны дураку или посредственности поручить не могли. Можно было с уверенностью сказать, что после Хиросимы ядерные дела должны были оказаться в руках самого толкового из всех, кто окружал Сталина, ибо бездарность на таком посту могла слишком дорого обойтись. 
По сути, это был единственный человек из соратников, на которого вождь мог опереться, ибо они тянули в одну сторону. Тандем Сталин — Берия был непобедим. Оставшись же один, Берия имел очень мало шансов не то что взять власть, но даже удержаться на плаву и элементарно сохранить жизнь себе и свободу своим близким. Как оно на самом деле и случилось. 

БЕРИЯ КАК ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ДЕЯТЕЛЬ 

Из Абдурахмана Авторханова: 
«...Через три месяца после смерти Сталина, когда Берия был фактически правителем страны...» 
Сталин еще был жив, когда 5 марта 1953 года его бы»" шие соратники занялись реорганизацией государственной власти. Первое, что они сделали, самое для себя важное — это свели на нет сталинские партийные преобразования. Ликвидировав бюро президиума, они резко сократили численность Президиума ЦК. Туда вошли: Маленков, Берия, Ворошилов, Хрущев, Булганин, Каганович, Молотов, Микоян и из новых членов — Сабуров и Первухин. Фактически это было прежнее Политбюро. Президиум Совмина насчитывал пять человек — Маленкова, Берию, Молотова, Булганина и Кагановича, правда, последний был «министром без портфеля», фигурой чисто номинальной. Но все же он там присутствовал, знаменуя собой, что страна намерена идти и после Сталина по сталинскому пути — прежнему сталинскому пути. 

Председателем Совета министров стал Маленков, оставаясь при этом одним из секретарей ЦК. Хрущев тоже получил пост секретаря ЦК. А еще одним из секретарей стал... Игнатьев. Для него, единственного из всех, вся эта история окончилась явным повышением. Однако очень быстро Маленков отказался от обязанностей секретаря, уступив главенство в партии Хрущеву. Все вроде бы вернулось на круги своя — как и не было XIX съезда... 
Да, но кто на самом деле влиял на ситуацию? Ведь формально главой государства вообще был Ворошилов, занявший пост председателя Президиума Верховного Совета. Вроде бы самый значительный пост был у Маленкова, но ведь он — «писарь», как назвал его Сталин, и коль скоро на посту предсовмина находится вялый и безынициативный человек, то и сам этот пост становится малозначащим. С легкой руки не знаю уж кого, наверное, того же Никиты Сергеевича, нас стараются уверить, что он был близок к Берии, — но откуда, собственно, это известно? 
Несмотря на то что Президиум ЦК, так же как и Политбюро, вроде бы был коллегиальным органов, но де-факто, по традиции, его должен был возглавить генсек, а за неимением такового один из секретарей ЦК. Им очень быстро стал Хрущев, не слишком умный, но чрезвычайно напористый и активный. 

Среди фигур второго плана выделялся Берия, занявший пост министра вновь объединенных министерств внутренних дел и госбезопасности и сохранивший пост заместителя председателя Совета Министров и руководителя ядерного комитета. Наверняка этот вопрос был решен и согласован еще при Сталине, иначе 5 марта просто провели бы переназначение министра, и то не факт, не такой это был день, чтобы заниматься реорганизациями. Зачем мог хотеть этого назначения Сталин — тоже понятно. Ситуация слишком напоминала 1938 год, в стране шли репрессии, по поводу которых у главы государства возникали все большие и большие сомнения, и Берия был ему нужен, чтобы выполнить ту же роль, которую он с таким блеском выполнил в 1938 году — разобраться, что происходит в наркомате и привести его в порядок. Чем он, кстати, тут же и начал заниматься. 

Министром обороны, второго силового ведомства, стал Булганин, и не надо недооценивать важность этого назначения. Теперь Хрущев — не Политбюро, а Хрущев, (поскольку Булганин был его старинным приятелем, еще с 1930-х годов, когда оба работали в Москве) в случае непредвиденного стечения обстоятельств мог пустить в ход армию. Биография Хрущева более-менее известна. А вот новый министр обороны — фигура в нашей истории весьма и весьма малоу поминаемая. 
 
  Булганин Николай Александрович  
 

БУЛГАНИН Николай Александрович родился в 1895 году в Нижнем Новгороде, в семье рабочего. Окончил реальное училище, в 1917 году вступил в партию. Карьера его несколько зигзагообразна. До 1922 года был чекистом, затем перешел в Высший Совет Народного Хозяйства, в 1927 году назначен директором Московского электрозавода, но в 1931 году покидает этот пост ради председательства в Моссовете. С тех пор он подружился с Хрущевым, бывшим тогда первым секретарем Московского обкома. В июле 1937 года становится председателем Совнаркома РСФСР, в 1938-м— заместителем председателя Совнаркома СССР и председателем правления Госбанка. Однако в военной экономике ему не находится применения — Булганина, так же как и Хрущева, направляют членом военного совета на фронт. Комиссарил он до 1944 года, когда стал членом ГКО в должности наркома обороны. С 1947 по 1949 год —министр Вооруженных Сил, что, при том что Сталин оставался Верховным Главнокомандующим, а Берия курировал важнейший оборонные отрасли, особых полномочий не давало. В последние годы жизни Сталина — один из председателей Совмина. То есть если смотреть по развитию карьеры, то работник он из тех, что «на безрыбье». Зато дружок Никиты Сергеевича. 
Чисто формально (или как нас пытаются уверить) друг другу в новом правительстве противоборствовали две группы: тандем Маленков — Берия и группа Хрущева. Но на самом деле в новой государственной верхушке противостояли две силы: Политбюро, «коллективный разум» партийного аппарата, куда относился и Маленков, - и Берия, точно так же чужой этому аппарату, как был ему чужим Сталин в начале 1920-х годов. По логике вещей, за ним должны были стоять «промышленники», но на самом деле его команда не успела оформиться, так что он был один. Не считать же серьезной поддержкой Кобулова в МВД... 
Что представлял собой Берия как государственный деятель? Если, конечно, судить по тем делам, которые он реально делал, а не по тем, которых он не делал, потому что «выжидал». 
Например, он меньше чем за месяц разобрался с надоевшим всем «делом врачей». Уже в начале апреля следователь Рюмин, инициировавший это дело, признался, что оно сфальсифицировано. Дело было прекращено, более того, сообщения об этом и о «недозволенных методах следствия» были напечатаны в газетах, по поводу чего в Политбюро возмущались, что Берия-де «опозорил партию». Ясна логика — пусть в избе мусору будет до потолка, только не выносить его наружу, чтобы никто не видел, что в избе грязно! Игнатьева освободили от обязанностей секретаря ЦК, и этим для него вроде бы все кончилось. Но только вроде бы. 
Что еще сделал Берия? 
Лаврентий Павлович не стал ускорять развитие событий. Более важным для себя в мае-июне посчитал иное. То, что должно было сделать его совершенно неуязвимым. Поставить в исключительное положение. Предопределить признаваемое всеми его бесспорное единоличное лидерство, а следовательно, и право определять внешнюю и внутреннюю политику. Сосредоточил все внимание на создании ракетно-ядерного щита страны. На том, что происходило на двух сверхсекретных полигонах..."99 
Что же происходило на этих полигонах? На одном шли испытания новой ракеты ПВО, на другом готовились испытания водородной бомбы. Учитывая, что в США один за другим принимали все новые и новые планы ядерного нападения на СССР, и теперь уже не только «ответного удара», но и превентивные, он посчитал, что это важнее, чем сидение в Москве и дележка кресел и сфер влияния. Впрочем, все это он делал, конечно же, не просто так и не на благо государства, а исключительно для приобретения единоличного лидерства. 
Именно такой ключ к решению всех международных вопросов должен был сделать Молотова, откровенного сторонника жесткого курса, безоговорочным союзником Берии. Превратить Булганина, становившегося самым грозным военным министром обороны в мире, в послушного сателлита Лаврентия Павловича. Привлечь на свою сторону двух из пяти членов узкого руководства, не претендовавших на лидерство...100 
Какой кошмар! Какой злодей! На что только не идет человек в борьбе за власть — даже на то, чтобы честно выполнять свои должностные обязанности! Нет ему оправдания ни перед судом истории, ни перед партийным судом! «Алексей Иванович Аджубей в своей книге приоткрыл краешек завесы тайны над мотивами упреждающего удара 
Хрущева. Оказывается, Берия придумал хитрый ход с амнистией после смерти Сталина. Она касалась больших групп заключенных. Берию беспокоило, что он уже не был властен автоматически продлевать сроки заключения тем, кто был отправлен в лагеря в годы массовых репрессий и свое отбыл. Они возвращались по домам и требовали восстановления справедливости. А Берии было крайне необходимо вновь отправить в ссылку неугодных, задержать оставшихся там. Тогда-то и начали выпускать уголовников и рецидивистов. Они тут же принялись за старое. Недовольство и нестабильность могли дать Берии шанс вернуться к прежним методам»101. 
Ужас бериевской амнистии наиболее убедительно изображен в знаменитом фильме «Холодное лето 53-го». Правда, не совсем понятно, под какую категорию освобожденных подходят эти уголовные хари — не иначе, это беременные женщины, замаскировавшиеся налетчиками. Аджубей врет точно так же, как и его тесть. С подачи Берии Указом Президиума Верховного Совета были амнистированы: осужденные на срок до 5 лет, а также за некоторые должностные, хозяйственные, воинские преступления, женщины, имеющие детей до 10 лет, беременные, несовершеннолетние, пожилые и тяжело больные заключенные. И где в этих категориях место рецидивистам? 
Много плохого еще сотворил Берия. Он ратовал за объединенную Германию, которая будет за это благодарна СССР, а не за разделенную, стремящуюся к объединению и ненавидящую ту силу, что ее разделила. Он настаивал, чтобы делопроизводство в национальных республиках велось не на русском, а на местном языке и работали там местные кадры, а не присланные из Москвы, и многое-многое другое. 
В общем, он показал себя серьезным и разумным государственным деятелем, и совершенно непонятно, что могло иметь против него Политбюро. Берия был абсолютно не опасен, он прекратил репрессии, он не имел Намерения бороться за власть, что даже Хрущев признавал, да и не мог он за нее бороться, ибо не имел союзников в партийной верхушке, а один в поле не воин. Хваленый аппарат МГБ — МВД после семи лет владычества Абакумова, Игнатьева и Круглова надо было заново собирать по винтикам. Он ничего крамольного совершить не мог и ничего крамольного не хотел. 
Так в чем же загадка Берии? За что его убили, а главное, почему его так ненавидят те, с чьей подачи этого человека объявили исчадием ада — а именно хрущевское Политбюро? Допустим, у него руки испачканы кровью — это вранье, но допустим! Но ведь у того же Хрущева руки в крови по локоть, но это никого не возмущает. Допустим, он был патологический бабник, насиловал в извращенной форме старшеклассниц — это тоже вранье, но допустим! Но ведь реабилитированная «жертва сталинизма» Авель Енукидзе насиловал 10—12 летних девочек, и никто по этому поводу не бьется в истерике. Допустим, он хотел захватить единоличную власть в стране — это тоже вранье, но допустим и это! Но ведь прочие соратники ели друг друга, как крысы, запертые в подвале, и все принимают это как должное, никто ни на кого не обижается. Почему же именно Берия представлен в обличий злодея всех времен и народов? За что? 
Ответ напрашивается несколько парадоксальный: именно за то, что его не в чем было особо обвинить. Очень надо было, а оказалось не в чем! Реальных серьезных преступлений за ним не нашли, а объяснить, за что с ним вдруг расправились, было необходимо. И существовал для этого только один способ — так громко и долго кричать о его патологическом злодействе, чтобы все это услышали, запомнили и в конце концов поверили. Это ведь не охранник Хрусталев, которого можно просто убрать, это лицо заметное, тут обоснования нужны. 
И, кстати, почему это так просто удалось? Ведь если Берия, опытный чекист, ввязался в борьбу за власть, он должен был понимать, с кем имеет дело, и должен был быть настороже. Один из исследователей его жизни, Алексей Топтыгин, пишет: «Если брать единицу измерения интуиции, ее следовало бы назвать «берия». А его взяли голыми руками. Как же он так оплошал? И здесь тоже напрашивается несколько парадоксальный ответ: а потому и взяли, что он не собирался ни с кем бороться — есть некие телепатические свидетельства, что он «хотел», но нет ни одного свидетельства, что в сторону этого «хотения» он сделал хотя бы шаг. Уже 9 марта он в своей речи на траурной церемонии говорил о «стальном единстве руководства» и не сделал ничего, чтобы это единство подорвать. Берия был настроен на нормальную работу и даже перед смертью, наверное, не успел понять — а что он сделал не так? 

ЛУЧШИЙ УДАР - УДАР В СПИНУ 

Юрий Мухин в своей превосходной книге «Убийство Сталина и Берии» на многих страницах, подробно и убедительно, сопоставляя информацию и показания свидетелей, доказывает, что никто Берию не арестовывал, что его попросту убили при аресте, и даже называет предполагаемых исполнителей этого преступления, ибо убийство без суда и следствия — преступление. «Дело Берии», равно как и будто бы имевшее место присутствие его на судебном процессе, было инсценировано. Никто из тех, кому можно доверять как свидетелям, после 26 июня не видел его живым. Более того, ни мне, ни моим знакомым историкам, журналистам, политикам ни разу не довелось общаться с человеком, который видел пресловутое «дело Берии», или даже слышать о ком-то, кто это дело видел, так что неясно, существует ли оно в природе. В общем, отсылаю всех желающих к книжке Мухина. По крайней мере меня он убедил. 
Впрочем, Мухин не первый высказал эту версию. Первым был сын Берии Серго, который сказал своей матери 26 июня, перед тем как их всех арестовали, что отца они больше не увидят. Кстати, спустя много лет, когда он получил такую возможность, он начал интересоваться обстоятельствами смерти отца. «Я встретился с Н. Михайловым, который являлся официальным членом суда, — говорит он в интервью московской газете «Вечерний клуб». — Я с Николаем Александровичем был хорошо знаком еще по ЦК комсомола. Он мне сказал: "Я тебя обманывать не буду, я твоего отца на суде не видел: человек, который демонстрировал куклу (так он говорил), — это не твой отец. Насколько известно, он был убит в тот день. Как это произошло, я не знаю". То же мне сказал другой член суда — Н.Шверник.» 

Следующим, по крайней мере по утверждению Авторханова, собравшего все сплетни европейских бульваров, эту версию озвучил... сам Хрущев. «Хрущев рассказывал своим иностранным собеседникам, особенно коммунистам, как Берия был арестован и убит. Непосредственными физическими убийцами Берии у Хрущева в разных вариантах рассказа выступают разные лица, но сюжет рассказа остается один и тот же...» (Далее следует рассказ о заседании Президиума ЦК, о ловушке, подстроенной Берии, об его аресте — этот сюжет достаточно известен. — Е. П.). «Теперь, — рассказывал Хрущев, — мы стали перед сложной, одинаково неприятной дилеммой: держать Берию в заключении и вести нормальное следствие или расстрелять его тут же, а потом оформить смертный приговор в судебном порядке. Принять первое решение было опасно, ибо за Берией стоял весь аппарат чекистов и чекистские войска, и его легко могли освободить. Принять второе решение и немедленно расстрелять Берию у нас не было юридических оснований (а что, могут быть юридические основание для расстрела без суда и следствия в мирное время? — Е. П.) После всестороннего обсуждения минусов и плюсов обоих вариантов мы пришли к выводу: Берию надо немедленно расстрелять, поскольку из за мертвого Берии никто бунтовать не станет». Исполнителем этого приговора (в соседней комнате) в рассказах Хрущева выступает один раз генерал Москаленко, другой раз Микоян, а в третий раз даже сам Хрущев. Хрущев подчеркнуто добавлял: «Наше дальнейшее расследование дело Берии полностью подтвердило, что мы правильно расстреляли его». 
Что же это было за расследование и что это было за дело? В чем обвиняли Берию? Его судили по статьям 58 1б (шпионаж, выдача военной или государственной тайны, переход на сторону врага), 588 (совершение террористических актов), 5811 (участие в организации), 58"3 (активная борьба против рабочего класса при царском строе или у контрреволюционных правительств) и за изнасилование колоссального количества женщин, что больше всего в этом деле смакуется. Уже сам список обвинений показывает, что дело лепилось по рецептам 1937 года. Эту тему также подробно, на многих страницах рассматривает Мухин, и всех интересующихся подробностями опять же отсылаю к нему. Но и без того ясно, что коль скоро Берия был убит, то надо же было как-то это обосновать, а следственно-судебная система (не только наша, но и любая) может при определенном заказе обосновать все что угодно. Особенно если арестованного уже нет в живых и ему совершенно все равно, что положат в основу уже приведенного в исполнение приговора. 
Но мы тщетно будем искать в этих пунктах ответа на самый главный вопрос. 

ТАК ЗА ЧТО ЖЕ ВСЕ-ТАКИ УБИЛИ ЛАВРЕНТИЯ БЕРИЮ? 

Ясно одно: если партийная верхушка пошла на убийство, чем-то этот человек был ей очень опасен. И не Ужасными планами скинуть ее с насиженного трона — Берия ясно дал понять, что делать этого не собирается. Конечно, потенциально он был опасен — но за это у нас не убивают. По крайней мере, так не убивают, открыто и откровенно. Нормальный советский ход в борьбе за власть был отработан еще в 1937 году — переместить, отстранить, a потом арестовать и обычным порядком сфальсифицировать дело. Кстати, в этой открытости и откровенности тоже заложена загадка — ведь можно было выждать и убрать его тихо и незаметно. Похоже, что убийцы очень спешили... 
Хрущев в своих откровениях перед иностранными собеседниками кое в чем лукавит. Он представляет решение о немедленном расстреле Берии как коллегиальный приговор всех членов Политбюро. «После всестороннего обсуждения минусов и плюсов обоих вариантов мы пришли к выводу: Берию надо немедленно расстрелять»... «Мы!» Так вот сейчас и поверим, что девять человек, немолодых, нерешительных и довольно трусливых, проштампуют такое решение — расстрелять без суда и следствия одного из первых лиц государства. Да никогда в жизни эти люди, всю жизнь безропотно работавшие под сильным лидером, не возьмут на себя такую ответственность! Они утопят вопрос в дискуссиях и в конце концов, даже при наличии оснований, все кончится высылкой куда-нибудь в Баку или Тюмень на пост директора завода — пусть там захватывает власть, если сможет. 

Так оно и было, и тому есть убедительное доказательство. Секретарь ЦК Маленков в процессе подготовки заседания Президиума писал черновик его работы. Этот черновик был опубликован, и из него совершенно четко видно, о чем должна была пойти речь на этом заседании. Чтобы предупредить возможность злоупотребления властью, Берию предполагалось лишить поста министра МВД, и, возможно, если обсуждение пойдет по нужному руслу, освободить его также от поста заместителя председателя Совета Министров, назначив министром нефтяной промышленности в качестве крайней меры. И все. Ни о каком аресте, а тем более ни о каком расстреле без суда и речи не было. И трудно даже вообразить, при всем напряжении фантазии, что могло произойти, чтобы Президиум, вопреки заготовленному сценарию, экспромтом принял такое решение. Этого быть не могло. А раз не могло, значит, и не было. А о том, что этого не было, что вопрос этот вообще на Президиуме не рассматривался, говорит тот факт, что черновик был найден в архиве Маленкова — иначе бы он был передан для оформления решения и потом уничтожен. 
Так что не было никакого «мы». Берию сначала убили, а потом поставили Президиум перед фактом, и ему пришлось выкручиваться, прикрывая убийц. Но кого именно? 

А вот тут очень нетрудно догадаться. Во-первых, легко вычислить номер второй — исполнителя. Дело в том, что — и этого никто не отрицает — в тот день в событиях была широко задействована армия. В инциденте с Берией, как признает сам Хрущев, непосредственное участие принимали командующий ПВО Московского военного округа генерал-полковник Москаленко и начальник штаба ВВС генерал-майор Батицкий, да и сам маршал Жуков вроде бы не отказывается. Но, что еще более важно, зачем-то, по всей видимости, для инсценировки борьбы с «частями Берии», в столицу были введены войска. И тут выплывает очень важное имя — человека, который мог обеспечить контакт с военными и участие армии в событиях — министра обороны Булганина. 
Нетрудно вычислить и номер первый. Кто больше всех лил грязь на Берию, полностью теряя самообладание и представляя его при этом исчадием ада? Никита Сергеевич Хрущев. Кстати, не только Булганин, но и Москаленко, и Батицкий были людьми из его команды. 
Булганин и Хрущев — где-то мы уже встречали это сочетание. Где? Да на сталинской даче, в то роковое воскресенье 1 марта 1953 года. 

КОМПРОМАТ? 

Есть в событиях, происшедших после смерти Сталина, одна загадка — это судьба его бумаг. Архива Сталина как такового не существует — все его документы пропали. 7 марта какая-то спецгруппа, как утверждает Светлана, «по приказу Берии» (но это не факт) вывезла с Ближней Дачи всю мебель. Позднее мебель на дачу вернули, но уже без бумаг. Исчезли и все документы из кремлевского кабинета и даже из сейфа вождя. Где они и что с ними случилось—до сих пор неизвестно. 
Естественно, считается, что архивами завладел Берия, как супермогучий шеф спецслужб, тем более что охрана подчинялась ведомству МГБ. Да, но охрана подчинялась госбезопасности, пока охраняемый был жив. Интересно, а кому подчинялась кунцевская дача после смерти Сталина? Тоже ведомству МГБ или, может быть, этой опустевшей раковиной распоряжался какой-нибудь правительственный АХО — административно-хозяйственный отдел? По другой версии, в изъятии архива принимала участие вся тогдашняя верхушка, озабоченная ликвидацией досье, которые собирал на них Сталин. Берия, естественно, также боялся, что будет предан гласности компромат на него, находящийся в этих архивах. Тоже верится слабо — при таком количество подельников уж кто-нибудь за столько лет непременно проговорился бы. 
Кто ничего не знал о судьбе архива, так это Маленков. Почему — об этом несколько позже. Остается два варианта: либо Хрущев, либо Берия. Если предположить, что архив попал в руки Хрущева, то судьба его, скорей всего, печальна. Компромата на Никиту Сергеевича там могло быть немало — одно участие в ежовских репрессиях чего стоило! Искать все эти «досье» среди горы бумаг ни у него, ни у соратников не было времени, проще сжечь все оптом. А вот если первым успел Берия, то здесь ситуация совсем другая. Ему нечего было бояться каких-то таинственных «документов» в сталинском архиве, которые, будучи преданы гласности, могли бы его погубить, — едва ли на него что-то там было, если даже усилиями всей юриспруденции СССР, при том что это было очень нужно, не смогли накопать материала на одно более-менее приличное подрасстрельное дело. Но он был кровно заинтересован в компромате на бывших соратников Сталина—и для будущих возможных оказий, и для обеспечения собственной безопасности. 
Косвенно о том, что архив, скорей всего, попал в руки Берии, свидетельствует его сын Серго. После убийства отца он был арестован, и вот как-то раз его вызвали на допрос, и в кабинете следователя он увидел Маленкова. Это был не первый визит высокого гостя, один раз тот уже приезжал и уговаривал Серго дать показания против отца, но не уговорил. Однако в этот раз он приехал за иным. 
«— Может, в другом ты сможешь помочь? — как-то очень по-человечески он это произнес. — Ты что-нибудь слышал о личных архивах Иосифа Виссарионовича? 
— Понятия не имею, — отвечаю. — Никогда об этом дома не говорили. 
— Ну, как же... У отца твоего тоже ведь архивы были, а? 
— Тоже не знаю, никогда не слышал. 
— Как не слышал?! — тут Маленков уже не сдержался. — У него должны быть архивы, должны! 
Он явно очень расстроился». 
То есть исчезли не только архивы Сталина, но и архивы Берии, и Маленков ничего не знал об их судьбе. Конечно, теоретически их мог изъять и ликвидировать и Хрущев, но сделать это так, чтобы никто ничего не увидел, не услышал и не узнал? Сомнительно. Архивы Сталина — это еще куда ни шло, но архивы Берии тайно уничтожить было совсем уже невозможно. Да и не такой Хрущев был человек, чтобы совершить подобную операцию и не проболтаться. 

Так что скорее всего архивом Сталина все-таки завладел Берия. Еще раз повторюсь, что уничтожать его, а тем более уничтожать собственный архив для него не имело смысла и девять шансов из десяти что он все бумаги где-то спрятал. Но где? 
Честертон в одном из рассказов про отца Брауна писал: «Где умный человек прячет лист? В лесу». Именно так. Где были спрятаны мощи великого русского святого Александра Свирского? В анатомическом музее. А если надо спрятать архив, где умный человек его прячет? Естественно, в архиве! 
Это только в романах наши архивы упорядочены, систематизированы и каталогизированы. Реальность же выглядит несколько иначе. Мне пришлось как-то раз беседовать с человеком, который бывал в архивах Дома радио. Он был потрясен тем, что там увидел, рассказывал, как он перебирал коробки с пластинками, не значившимися ни в каких каталогах, а просто сваленными в кучу, -там были записи спектаклей, рядом с которыми хваленые гергиевские постановки - как ишак рядом с арабским скакуном. 
Это один пример. 

Другой пример можно найти в газетах, которые время от времени сообщают о сенсационном открытии в каком-нибудь из архивов, где нашли что-то совершенно потрясающее. Как делаются эти находки? Очень просто: какой-нибудь любопытный практикант заглядывает в сундук, в который никто до него носа не совал, и находит. А история с пропавшими редчайшими античными вазами, которые десятилетия мирно стояли себе в подвале Эрмитажа? Так что самый простой способ спрятать архив любого размера — это свалить его в какой-нибудь из кладовой другого архива, где он будет лежать в полной тайне и безопасности до тех пор, пока какой-нибудь любопытный практикант не заглянет в нее и не поинтересуется: а что это за пыльные мешки лежат в углу. И, открыв один из мешков, возьмет в руки бумагу с надписью: «В мой архив. И.Ст.» 
Но все-таки за обладание компроматом тоже не убивают. Наоборот, это становится особенно опасным, ибо не исключена возможность, что в тайном сейфе у верного человека лежат самые важные бумаги в конверте с надписью: «На случай моей смерти. Л. Берия». Нет, должно было случиться что-то совершенно экстраординарное, чтобы такие достаточно трусливые люди, как Хрущев и его компания, решились на убийство, да еще такое спешное. Что бы это могло быть? 

Ответ пришел случайно. Решив привести в этой книге биографию Игнатьева, я наткнулась там на такую фразу: 25 июня в записке Маленкову Берия предложил арестовать Игнатьева, но не успел. Тут, может быть, ошибка в дате, ибо 26 июня был «арестован» сам Берия, но, с другой стороны, возможно, он за несколько дней до того переговорил об этом с кем-нибудь устно, или тайный соглядатай в МВД донес Хрущеву. Ясно было и так, что новый нарком не собирается оставлять старого в покое. 6 апреля «за политическую слепоту и ротозейство» Игнатьев был снят с поста секретаря ЦК, а 28 апреля выведен из состава Центрального Комитета. По предложению Берии КПК было поручено рассмотреть вопрос о партийной ответственности Игнатьева. Но все это было не то, все это не страшно. И вот поступила информация, что Берия просит у Маленкова санкции на этот арест. 

Для заговорщиков это была не опасность, это была смерть! Нетрудно догадаться, что на Лубянке бывшего начальника сталинской охраны раскололи бы, как орех и выжали, как лимон. Что было бы дальше - нетрудно предугадать, если вспомнить, как Берия целовал руку умирающему Сталину. Ни один из заговорщиков живым бы не встретил новый, 1954 год, их бы в лубянских подвалах Берия, наплевав ради такого случая на законность, лично сапогами забил. 
Так вот обычно и случается с «гениальными экспромтами». Что делать? Убрать Игнатьева? Опасно: где гарантия, что у него в надежном месте у надежного человека не лежит описание ночи на сталинской даче, а может быть, и еще многого другого. Он-то знал, с кем дело имеет. Так что же делать? 

А вот это — мотив! Из-за этого Берию действительно могли убить, более того, должны были убить, причем именно так, как это было сделано. Ибо арестовывать его было не за что, а из-за мертвого Берии, как справедливо заметил Хрущев, едва ли кто-нибудь стал бы поднимать шум: что сделано, то сделано, мертвого не вернешь. Тем более если представить все так, будто он оказал вооруженное сопротивление при аресте. Ну а потом дать поработать пропаганде, чтобы та представила его чудовищем и суперзлодеем, чтобы благодарные потомки могли сказать: «Это могло быть преступлением, но это не было ошибкой». 

КАК ИЗГОТОВЛЯЮТ МОНСТРОВ 

Цитируем. Вспоминает полковник в отставке А. Скороходов: 
«В ноябре 1953 года... как-то вечером позвонили из Штаба лагерного сбора: "Приезжай как можно скорее, познакомишься с одним любопытным документом". На следующий день валил снег, мела метель. Полеты, а следовательно, и тренировки были отменены. Поехал в лагерь, к начальнику штаба. Тот открыл свой сейф и вытащил оттуда тоненькую книжку в мягком сером переплете. К книжке скрепкой был прикреплен список. Найдя в нем мою фамилию, майор поставил возле нее галочку и протянул мне книжку: 
— Читайте, товарищ подполковник, узнаете много интересного. — Помявшись, добавил: — Гадости тоже. Приказано довести документик. Распишитесь в списке и читайте в соседней комнате сколько душе угодно. 
Посередине страницы было написано крупно: «Обвинительное заключение по делу Берия по ст. ст. УПК...» — и шло перечисление статей, которые я, естественно, не запомнил. Так вот оно что! Состояние лихорадочного возбуждения охватило меня. Теперь опять же не помню весь текст, но основные разделы остались в памяти. 
Незаконное преследование и расстрел родственников Серго Орджоникидзе и бесконечные грязные похождения растленного маршала госбезопасности. Насилие, нар- котики, обман. Использование высокого служебного положения. Среди его жертв — студентки, девочки, жены, уведенные от мужей, и мужья, расстрелянные из-за жен... 

Читал я не отрываясь, без перерывов и раздумий. Сначала залпом, потом помедленнее, ошарашенно, не веря глазам, перечитывая отдельные места. Записывать было ничего нельзя. Вышел из комнаты, отдал книжку веселому майору, тот подмигнул: 
— Ну, каков Лаврентий Павлович? 
— Как в помойную яму окунулся, — ответил я». Заодно на Берии отрабатывался механизм будущей компрометации Сталина. «Закрытая» информация, которая распространялась по партийной линии, по закрытым спискам. Одноразовое чтение, с запретом делать записи -так, чтобы нельзя было вернуться к прочитанному, подумать и сопоставить. И, наконец, беспроигрышный эмоциональный ход, шоковая терапия — вбросить в тогдашнее пуританское общество рассказ о сексуальных подвигах министра госбезопасности. Особенно тут изнасилованные школьницы хорошо смотрелись. Ведь что спустя столько лет осталось в памяти подполковника Скороходова? Родственники Серго Орджоникидзе да секс, больше ничего. Логика тут простая: если даже Берия не виновен во всем остальном, то за одних этих женщин его, подонка, дважды расстрелять следовало. То есть, если называть вещи своими именами, по партийным каналам была запущена грязная сплетня, которая мгновенно разошлась по стране. Задача была выполнена, враг опозорен и уничтожен. А кроме прочего, второе убийство Берии послужило репетицией к состоявшемуся три года спустя второму убийству Сталина. 

P. S. Кстати, насчет женщин — а то ведь про самое интересное-то и не рассказали. Тот, кто хоть раз бывал в суде, листал уголовное дело или смотрел хороший детектив, прекрасно знает, что в материалах дел совершенно четко указывается: где, когда и при каких обстоятельствах происходит преступление. И если говорится, что это произошло на работе, значит, на работе, а если на даче — то значит, на даче. Более того, юристы в своей дотошности конкретизируют, в какой именно комнате, в какое время суток и пр. Так вот, по делу о сотнях изнасилованных дам, школьниц и пр. свидетель обвинения, бывший порученец Берии Саркисов показывает: «Как правило, такие знакомства намечались им по время его прогулок около своего дома... Женщины на квартиру Берии доставлялись, как правило, на ночь...» И даже сам Берия «показал» на суде: «Этих женщин привозили ко мне на дом, к ним я никогда не ходил». 
Так что ошибиться невозможно, в материалах дела четко указано: дом Берии, квартира Берии. Все бы ничего, но пресловутый особняк «растленного маршала госбезопасности» представлял собой двухэтажный домик, где на первом этаже размещалась охрана и пункт связи, а на втором жил он сам со своей семьей, занимая пять комнат. А семья была такая: сам Берия, его жена, сын, невестка и Двое их детей (в момент ареста невестка была беременна третьим ребенком). По ночам все они, естественно, были дома. Сын в своих воспоминаниях ни словом о сексуальных похождениях отца не обмолвился. Более того, жена Берии была не московской эмансипэ легкого поведения, а добропорядочной грузинкой. Тот, кто знает грузинок, может вообразить себе, что произойдет, коли муж посмеет явиться домой с любовницей. Не иначе, был там где-то возле дверей выход в пятое измерение, где нарком их и насиловал. Потому что ну просто негде... 
Думаю, другие пункты обвинения, типа шпионажа в пользу англичан или намерения устранить руководителей партии и правительства, можно уже не обсуждать...

P. P. S. Из письма Берии членам Политбюро, написанного в заключении: «Дорогие товарищи. Со мной хотят расправиться без суда и следствия, после 5-дневного заключения, без единого допроса, умоляю Вас всех, чтобы этого не допустили... Еще раз умоляю всех, особенно товарищей, работавших с Лениным и Сталиным, обогащенных большим опытом и умудренных в решении сложных дел т-щей Молотова, Ворошилова, Кагановича, Микояна. Во имя памяти Ленина и Сталина, прошу, умоляю незамедлительно вмешаться, и Вы все убедитесь, что я абсолютно чист, честен, верный Ваш друг, товарищ, верный член Вашей партии... 
...И так далее, смесь отчаяния и страха, по образцу тех писем, которые писали перед казнью «оппозиционеры». Неужели кто-то думает, что у нас писем подделывать не умеют? Он был не дурак, его арестовали на заседании Политбюро с согласия все тех же «дорогих товарищей», он прекрасно знал им цену, знал, куда попал и что его ждет. А теперь взгляните на фотографию Берии, взгляните внимательно: станет ли этот человек, даже под угрозой смерти, лизать сапоги своим палачам? Не та ли это лишняя улика, которая ставит под сомнение достоверность всей картины? 

P. P. P. S. Кстати, помните три странных письма Baсилия Сталина из заключения? Заявление, письмо Хрущеву и письмо с осуждением «антипартийной группировки», которые очень похожи на фальшивки? Со вторым все ясно сразу: низкопоклонный панегирик Хрущеву, написанный сыном Сталина в стиле худшей из районных партийных газет долженствовал греть сердце Никиты Сергеевича и при случае мог пригодиться. Мало ли там, опубликовать или оставить для истории, чтобы потомки знали, какой он был великий... А вот с двумя другими письмами все куда интереснее. По жанру они представляют собой «роман в романе». Автор письма говорит вроде бы об одном, а потом, пользуясь каким-то небольшим поводом в тексте, вдруг начинает многословно и путанно поливать Берию, так многословно и с такой ненавистью, что создается ощущение, будто сами письма написаны с этой только целью. Вот, мол, и сталинские дети тоже ненавидят Берию — а уж они-то знают... И опять перестарались. То, что Василий терпеть не мог Берию, допустить можно — вдруг там есть что-то такое, чего мы не знаем, но поверить в его горячую любовь к Хрущеву и в сердечную солидарность с партийной склокой —уж увольте... 
Свернуть