17 июня 2019  09:52 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
Поэзия

 
Константин Батюшков

Батюшков Константин Николаевич родился 18 мая (29 н.с.) 1787 г. в Вологде в родовитой дворянской семье. Детские годы прошли в родовом имении - селе Даниловском Тверской губернии. Домашним воспитанием руководил дед, предводитель дворянства Устюженского уезда. С десяти лет Батюшков обучался в Петербурге в частных иностранных пансионах, владел многими иностранными языками. С 1802 жил в Петербурге в доме своего родственника М. Муравьева, писателя и просветителя, сыгравшую решающую роль в формировании личности и таланта поэта. Он изучает философию и литературу французского Просвещения, античную поэзию, литературу итальянского Возрождения. В течение пяти лет служит чиновником в Министерстве народного просвещения. В 1805 дебютировал в печати сатирическими стихами "Послание к стихам моим". В этот период пишет стихи преимущественно сатирического жанра ("Послание к Хлое", "К Филисе", эпиграммы). В 1807 записывается в народное ополчение и в качестве сотенного начальника милиционного батальона отправляется в Прусский поход. В сражении под Гейльсбергом был тяжело ранен, однако остался в армии и в 1808 - 09 участвовал в войне со Швецией. Выйдя в отставку, целиком посвящает себя литературному творчеству. Сатира "Видение на брегах Леты", написанная летом 1809, знаменует собой начало зрелого этапа творчества Батюшкова, хотя была опубликована только в 1841. В 1810 - 12 активно сотрудничает в журнале "Вестник Европы", сближается с Карамзиным, Жуковским, Вяземским и другими литераторами. Появляются его стихотворения "Веселый час", "Счастливец", "Источник", "Мои Пенаты" и др. Во время войны 1812 года Батюшков, из-за болезни не ушедший в действующую армию, испытал на себе "все ужасы войны", "нищету, пожары, голод", что позже нашло свое отражение в "Послании к Дашкову" (1813). В 1813 - 14 участвовал в заграничном походе русской армии против Наполеона. Впечатления войны составили содержание многих стихов: "Пленный", "Судьба Одиссея", "Переход через Рейн" и др. В 1814 - 17 Батюшков много ездит, редко оставаясь на одном месте более полугода. Переживает тяжелый духовный кризис: разочарование в идеях просветительской философии. Нарастают религиозные настроения. Его поэзия окрашивается в печальные и трагические тона: элегия "Разлука", "Тень друга", "Пробуждение", "Мой гений", "Таврида" и др. В 1817 вышел сборник "Опыты в стихах и прозе", включивший в себя переводы, статьи, очерки и стихи. В 1819 уезжает в Италию по месту новой службы - он назначен чиновником при неополитанской миссии. В 1821 им овладевает неизлечимая психическая болезнь (мания преследования). Лечение в лучших европейских клиниках не увенчались успехом - Батюшков уже не вернулся к нормальной жизни. Его последние годы прошли у родственников в Вологде. Умер от тифа 7 июля (19 н.с.) 1855. Похоронен в Спасо-Прилуцком монастыре. 


ВАКХАНКА 

Все на праздник Эригоны 
Жрицы Вакховы текли; 
Ветры с шумом разнесли 
Громкий вой их, плеск и стоны. 
В чаще дикой и глухой 
Нимфа юная отстала; 
Я за ней - она бежала 
Легче серны молодой. 
Эвры волосы взвевали, 
Перевитые плющом; 
Нагло ризы поднимали 
И свивали их клубком. 
Стройный стан, кругом обвитый 
Хмеля желтого венцом, 
И пылающи ланиты 
Розы ярким багрецом, 
И уста, в которых тает 
Пурпуровый виноград - 
Все в неистовой прельщает! 
В сердце льет огонь и яд! 
Я за ней... она бежала 
Легче серны молодой. 
Я настиг - она упала! 
И тимпан под головой! 
Жрицы Вакховы промчались 
С громким воплем мимо нас; 
И по роще раздавались 
Эвоэ! и неги глас! 

ОТЪЕЗД 

Ты хочешь, горсткой фимиама 
Чтоб жертвенник я твой почтил? 
Для граций муза не упряма, 
И я им лиру посвятил. 

Я вижу, вкруг тебя толпятся 
Вздыхатели — шумливый рой! 
Как пчелы на цветок стремятся 
Иль легки бабочки весной. 

И Марс высокий, в битвах смелый, 
И Селадон плаксивый тут, 
И юноша еще незрелый 
Тебе сердечну дань несут. 

Один — я видел — всё вздыхает, 
Другой как мраморный стоит, 
Болтун сорокой не болтает, 
Нахал краснеет и молчит. 

Труды затейливой Арахны, 
Сотканные в углу тайком, 
Не столь для мух игривых страшны, 
Как твой для нас волшебный дом. 

Но я один, прелестна Хлоя, 
Платить сей дани не хочу 
И, осторожности удвоя, 
На тройке в Питер улечу. 

ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ 

Как ландыш под серпом убийственным жнеца 
Склоняет голову и вянет, 
Так я в болезни ждал безвременно конца 
И думал: парки час настанет. 
Уж очи покрывал Эреба мрак густой, 
Уж сердце медленнее билось: 
Я вянул, исчезал, и жизни молодой, 
Казалось, солнце закатилось. 
Но ты приближилась, о жизнь души моей, 
И алых уст твоих дыханье, 
И слезы пламенем сверкающих очей, 
И поцелуев сочетанье, 
И вздохи страстные, и сила милых слов 
Меня из области печали - 
От Орковых полей, от Леты берегов - 
Для сладострастия призвали. 
Ты снова жизнь даешь; она твой дар благой, 
Тобой дышать до гроба стану. 
Мне сладок будет час и муки роковой: 
Я от любви теперь увяну. 

О ПАРИЖСКИХ ЖЕНЩИНАХ 

Пред ними истощает 
Любовь златой колчан. 
Все в них обворожает: 
Походка, легкий стан, 
Полунагие руки 
И полный неги взор, 
И уст волшебны звуки, 
И страстный разговор,— 
Все в них очарованье! 
А ножка... милый друг, 
Она — харит созданье, 
Кипридиных подруг. 
Для ножки сей, о вечны боги, 
Усейте розами дороги 
Иль пухом лебедей! 
Сам Фидий перед ней 
В восторге утопает, 
Поэт — на небесах, 
И труженик в слезах 
Молитву забывает! 

*** 
Есть наслаждение и в дикости лесов, 
Есть радость на приморском бреге, 
И есть гармония в сем говоре валов, 
Дробящихся в пустынном беге. 
Я ближнего люблю, но ты, природа-мать, 
Для сердца ты всего дороже! 
С тобой, владычица, привык я забывать 
И то, чем был, как был моложе, 
И то, чем ныне стал под холодом годов. 
Тобою в чувствах оживаю: 
Их выразить душа не знает стройных слов, 
И как молчать об них - не знаю. 

ПРИВИДЕНИЕ 

Из Парни 

Посмотрите! в двадцать лет 
Бледность щеки покрывает; 
С утром вянет жизни цвет: 
Парка дни мои считает 
И отсрочки не дает. 
Что же медлить! Ведь Зевеса 
Плач и стон не укротит. 
Смерти мрачной занавеса 
Упадет - и я забыт! 
Я забыт... но из могилы, 
Если можно воскресать, 
Я не стану, друг мой милый, 
Как мертвец тебя пугать. 
В час полуночных явлений 
Я не стану в виде тени, 
То внезапну, то тишком, 
С воплем в твой являться дом. 
Нет, по смерти невидимкой 
Буду вкруг тебя летать; 
На груди твоей под дымкой 
Тайны прелести лобзать; 
Стану всюду развевать 
Легким уст прикосновеньем, 
Как зефира дуновеньем, 
От каштановых волос 
Тонкий запах свежих роз. 
Если лилия листами 
Ко груди твоей прильнет, 
Если яркими лучами 
В камельке огонь блеснет, 
Если пламень потаенный 
По ланитам пробежал, 
Если пояс сокровенной 
Развязался и упал,- 
Улыбнися, друг бесценной, 
Это - я! Когда же ты, 
Сном закрыв прелестны очи, 
Обнажишь во мраке ночи 
Роз и лилий красоты, 
Я вздохну... и глас мой томной, 
Арфы голосу подобной, 
Тихо в воздухе умрет. 
Если ж легкими крылами 
Сон глаза твои сомкнет, 
Я невидимо с мечтами 
Стану плавать над тобой. 
Сон твой, Хлоя, будет долог... 
Но когда блеснет сквозь полог 
Луч денницы золотой, 
Ты проснешься... о, блаженство! 
Я увижу совершенство... 
Тайны прелести красот, 
Где сам пламенный Эрот 
Оттенил рукой своею 
Розой девственну лилею. 
Все опять в моих глазах! 
Все покровы исчезают; 
Час блаженнейший!.. Но, ах! 
Мертвые не воскресают. 

ПРОБУЖДЕНИЕ 

Зефир последний свеял сон 
С ресниц, окованных мечтами, 
Но я - не к счастью пробужден 
Зефира тихими крылами. 
Ни сладость розовых лучей 
Предтечи утреннего Феба, 
Ни кроткий блеск лазури неба, 
Ни запах, веющий с полей, 
Ни быстрый лёт коня ретива 
По скату бархатных лугов, 
И гончих лай, и звон рогов 
Вокруг пустынного залива - 
Ничто души не веселит, 
Души, встревоженной мечтами, 
И гордый ум не победит 
Любви - холодными словами. 

РАДОСТЬ 

Любимца Кипридина 
И миртом, и розою 
Венчайте, о юноши 
И девы стыдливые! 
Толпами сбирайтеся, 
Руками сплетайтеся 
И, радостно топая, 
Скачите и прыгайте! 
Мне лиру тиискую 
Камены и грации 
Вручили с улыбкою: 
И песни веселию, 
Приятнее нектара 
И слаще амврозии, 
Что пьют небожители, 
В блаженстве беспечные, 
Польются со струн ее! 
Сегодня — день радости: 
Филлида суровая 
Сквозь слезы стыдливости 
«Люблю!» мне промолвила. 
Как роза, кропимая 
В час утра Авророю, 
С главой, отягченною 
Бесценными каплями, 
Румяней становится,— 
Так ты, о прекрасная! 
С главою поникшею, 
Сквозь слезы стыдливости, 
Краснея, промолвила: 
«Люблю!» тихим шепотом. 
Всё мне улыбнулося; 
Тоска и мучения, 
И страхи и горести 
Исчезли — как не было! 
Киприда, влекомая 
По воздуху синему 
Меж бисерных облаков 
Цитерскими птицами 
К Цитере иль Пафосу, 
Цветами осыпала 
Меня и красавицу. 
Всё мне улыбнулося!— 
И солнце весеннее, 
И рощи кудрявые, 
И воды прозрачные, 
И холмы парнасские! 
Любимца Кипридина, 
В любви победителя, 
И миртом, и розою 
Венчайте, о юноши 
И девы стыдливые! 

ИСТОЧНИК 

Буря умолкла, и в ясной лазури 
Солнце явилось на западе нам; 
Мутный источник, след яростной бури, 
С ревом и с шумом бежит по полям! 
Зафна! Приближься: для девы невинной 
Пальмы под тенью здесь роза цветет; 
Падая с камня, источник пустынный 
С ревом и с пеной сквозь дебри течет! 

Дебри ты, Зафна, собой озарила! 
Сладко с тобою в пустынных краях! 
Песни любови ты мне повторила; 
Ветер унес их на тихих крылах! 
Голос твой, Зафна, как утра дыханье, 
Сладостно шепчет, несясь по цветам. 
Тише, источник! Прерви волнованье, 
С ревом и с пеной стремясь по полям! 

Голос твой, Зафна, в душе отозвался; 
Вижу улыбку и радость в очах!.. 
Дева любви!— я к тебе прикасался, 
С медом пил розы на влажных устах! 
Зафна краснеет?.. О друг мой невинный, 
Тихо прижмися устами к устам!.. 
Будь же ты скромен, источник пустынный, 
С ревом и с шумом стремясь по полям! 

Чувствую персей твоих волнованье, 
Сердца биенье и слезы в очах; 
Сладостно девы стыдливой роптанье! 
Зафна, о Зафна!.. Смотри... там, в водах, 
Быстро несется цветок розмаринный; 
Воды умчались — цветочка уж нет! 
Время быстрее, чем ток сей пустынный, 
С ревом который сквозь дебри течет! 

Время погубит и прелесть и младость!.. 
Ты улыбнулась, о дева любви! 
Чувствуешь в сердце томленье и сладость, 
Сильны восторги и пламень в крови!.. 
Зафна, о Зафна!— там голубь невинный 
С страстной подругой завидуют нам... 
Вздохи любови — источник пустынный 
С ревом и с шумом умчит по полям! 

РАЗЛУКА 

Гусар, на саблю опираясь, 
В глубокой горести стоял; 
Надолго с милой разлучаясь, 
Вздыхая, он сказал: 

"Не плачь, красавица! Слезами 
Кручине злой не пособить! 
Клянуся честью и усами 
Любви не изменить! 

Любви непобедима сила! 
Она мой верный щит в войне; 
Булат в руке, а в сердце Лила,- 
Чего страшиться мне? 

Не плачь, красавица! Слезами 
Кручине злой не пособить! 
А если изменю... усами 
Клянусь, наказан быть! 

Тогда мой верный конь споткнися, 
Летя во вражий стан стрелой, 
Уздечка браная порвися 
И стремя под ногой! 

Пускай булат в руке с размаха 
Изломится, как прут гнилой, 
И я, бледнея весь от страха, 
Явлюсь перед тобой!" 

Но верный конь не спотыкался 
Под нашим всадником лихим; 
Булат в боях не изломался,- 
И честь гусара с ним! 

А он забыл любовь и слезы 
Своей пастушки дорогой 
И рвал в чужбине счастья розы 
С красавицей другой. 

Но что же сделала пастушка? 
Другому сердце отдала. 
Любовь красавицам - игрушка, 
А клятвы их - слова! 

Всё здесь, друзья! изменой дышит, 
Теперь нет верности нигде! 
Амур, смеясь, все клятвы пишет 
Стрелою на воде. 

К ДАШКОВУ 

Мой друг! я видел море зла 
И неба мстительного кары: 
Врагов неистовых дела 
Войну и гибельны пожары. 
Я видел сонмы богачей, 
Бегущих в рубищах издранных, 
Я видел бледных матерей, 
Из милой родины изгнанных! 
Я на распутьи видел их, 
Как, к персям чад прижав грудных, 
Они в отчаяньи рыдали 
И с новым трепетом взирали 
На небо рдяное кругом. 
Трикраты с ужасом потом 
Бродил в Москве опустошенной, 
Среди развалин и могил; 
Трикраты прах ее священной 
Слезами скорби омочил. 
И там,- где зданья величавы 
И башни древние царей, 
Свидетели протекшей славы 
И новой славы наших дней; 
И там,- где с миром почивали 
Останки иноков святых, 
И мимо веки протекали, 
Святыни не касаясь их; 
И там,- где роскоши рукою, 
Дней мира и трудов плоды, 
Пред златоглавою Москвою 
Воздвиглись храмы и сады,- 
Лишь угли, прах и камней горы, 
Лишь груды тел кругом реки, 
Лишь нищих бледные полки 
Везде мои встречали взоры!.. 
А ты мой друг, товарищ мой 
Велишь мне петь любовь и радость 
Беспечность, счастье и покой 
И шумную за чашей младость! 
Среди военных непогод, 
При страшном зареве столицы, 
На голос мирный цевницы 
Сзывать пастушек в хоровод! 
Мне петь коварные забавы 
Армид и ветреных Цирпей 
Среди могил моих друзей, 
Утраченных на поле славы!.. 
Нет, нет! талант погибни мой 
И лира, дружбе драгоценна, 
Когда ты будешь мной забвенна, 
Москва, отчизны край златой! 
Нет, нет! пока на поле чести 
За древний град моих отцов 
Не понесу я в жертву мести 
И жизнь, и к родине любовь; 
Пока с израненным героем, 
Кому известен к славе путь, 
Три раза не поставлю грудь 
Перед врагов сомкнутым строем - 
Мой друг, дотоле будут мне 
Все чужды Музы и Хариты, 
Венки, рукой любови свиты, 
И радость шумная в вине! 

К ПЕТИНУ 

О любимец бога брани, 
Мой товарищ на войне! 
Я платил с тобою дани 
Богу славы не одне: 
Ты на кивере почтенном 
Лавры с миртом сочетал; 
Я в углу уединенном 
Незабудки собирал. 
Помнишь ли, питомец славы, 
Индесальми? Страшну ночь? 
«Не люблю такой забавы»,— 
Молвил я,— и с музой прочь! 
Между тем как ты штыками 
Шведов за лес провожал, 
Я геройскими руками... 
Ужин вам приготовлял. 
Счастлив ты, шалун любезный, 
И в Цитерской стороне; 
Я же — всюду бесполезный, 
И в любви, и на войне, 
Время жизни в скуке трачу 
(За крылатый счастья миг!) — 
Ночь зеваю... утром плачу 
Об утрате снов моих. 
Тщетны слезы! Мне готова 
Цепь, сотканна из сует; 
От родительского крова 
Я опять на море бед. 
Мой челнок Любовь слепая 
Правит детскою рукой; 
Между тем как Лень, зевая, 
На корме сидит со мной. 
Может быть, как быстра младость 
Убежит от нас бегом, 
Я возьмусь за ум... да радость 
Уживется ли с умом? 
Ах, почто же мне заране, 
Друг любезный, унывать?— 
Вся судьба моя в стакане! 
Станем пить и воспевать: 
«Счастлив! счастлив, кто цветами 
Дни любови украшал, 
Пел с беспечными друзьями, 
А о счастии... мечтал! 
Счастлив он, и втрое боле, 
Всех вельможей и царей! 
Так давай в безвестной доле, 
Чужды рабства и цепей, 
Кое-как тянуть жизнь нашу, 
Часто с горем пополам, 
Наливать полнее чашу 
И смеяться дуракам!» 

*** 
Сей старец, что всегда летает, 
Всегда приходит, отъезжает, 
Везде живет — и здесь и там, 
С собою водит дни и веки, 
Съедает горы, сушит реки 
И нову жизнь дает мирам, 
Сей старец, смертных злое бремя, 
Желанный всеми, страшный всем, 
Крылатый, легкий, словом — время, 
Да будет в дружестве твоем 
Всегда порукой неизменной 
И, пробегая глупый свет, 
На дружбы жертвенник священный 
Любовь и счастье занесет! 

СОН ВОИНОВ 

Из поэмы «Иснель и Аслега» 

Битва кончилась, ратники пируют 
вокруг зажженных дубов... 

...Но вскоре пламень потухает, 
И гаснет пепел черных пней, 
И томный сон отягощает 
Лежащих воев средь полей. 
Сомкнулись очи; но призраки 
Тревожат краткий их покой: 
Иный лесов проходит мраки, 
Зверей голодных слышит вой; 
Иный на лодке легкой реет 
Среди кипящих в море волн; 
Веслом десница не владеет, 
И гибнет в бездне бренный челн; 
Иный места узрел знакомы, 
Места отчизны, милый край! 
Уж слышит псов домашних лай 
И зрит отцов поля и домы 
И нежных чад своих... Мечты! 
Проснулся в бездне темноты! 
Иный чудовище сражает — 
Бесплодно меч его сверкает; 
Махнул еще, его рука, 
Подъята вверх... окостенела; 
Бежать хотел — его нога 
Дрожит, недвижима, замлела; 
Встает — и пал! Иный плывет 
Поверх прозрачных тихих вод 
И пенит волны под рукою; 
Волна, усиленна волною, 
Клубится, пенится горой 
И вдруг обрушилась, клокочет; 
Несчастный борется с рекой, 
Воззвать к дружине верной хочет,- 
И голос замер на устах! 
Другой бежит на поле ратном, 
Бежит, глотая пыль и прах; 
Трикрат сверкнул мечом булатным, 
И в воздухе недвижим меч! 
Звеня упали латы с плеч... 
Копье рамена прободает, 
И хлещет кровь из них рекой; 
Несчастный раны зажимает 
Холодной, трепетной рукой! 
Проснулся он... и тщетно ищет 
И ран, и вражьего копья. 
Но ветр шумит и в роще свищет; 
И волны мутного ручья 
Подошвы скал угрюмых роют, 
Клубятся, пенятся и воют 
Средь дебрей снежных и холмов... 

*** 
Когда в страдании девица отойдет 
И труп синеющий остынет,- 
Напрасно на него любовь и амвру льет, 
И облаком цветов окинет. 
Бледна, как лилия в лазури васильков, 
Как восковое изваянье; 
Нет радости в цветах для вянущих перстов, 
И суетно благоуханье. 

ТАВРИДА 

Друг милый, ангел мой! сокроемся туда, 
Где волны кроткие Тавриду омывают, 
И Фебовы лучи с любовью озаряют 
Им древней Греции священные места. 
Мы там, отверженные роком, 
Равны несчастием, любовию равны, 
Под небом сладостным полуденной страны 
Забудем слезы лить о жребии жестоком: 
Забудем имена Фортуны и честей. 
В прохладе ясеней, шумящих над лугами, 
Где кони дикие стремятся табунами 
На шум студеных струй, кипящих под землей, 
Где путник с радостью от зноя отдыхает 
Под говором древес, пустынных птиц и вод,- 
Там, там нас хижина простая ожидает, 
Домашний ключ, цветы и сельский огород. 
Последние дары Фортуны благосклонной, 
Вас пламенны сердца приветствуют стократ! 
Вы краше для любви и мраморных палат 
Пальмиры севера огромной! 
Весна ли красная блистает средь полей, 
Иль лето знойное палит иссохши злаки, 
Иль урну хладную вращая водолей, 
Валит шумящий дождь, седый туман и мраки,- 
О, радость! ты со мной встречаешь солнца свет 
И, ложе счастия с денницей покидая, 
Румяна и свежа, как роза полевая, 
Со мною делишь труд, заботы и обед. 
Со мной в час вечера, под кровом тихой ночи 
Со мной, всегда со мной: твои прелестны очи 
Я вижу, голос твой я слышу, и рука 
В твоей покоится всечасно 
Я с жаждою ловлю дыханье сладострастно 
Румяных уст, и если хоть слегка 
Летающий Зефир власы твои развеет 
И взору обнажит снегам подобну грудь, 
Твой друг не смеет и вздохнуть: 
Потупя взор стоит, дивится и немеет. 

ЛЮБОВЬ В ЧЕЛНОКЕ 

Месяц плавал над рекою, 
Всё спокойно! Ветерок 
Вдруг повеял, и волною 
Принесло ко мне челнок. 

Мальчик в нем сидел прекрасный; 
Тяжким правил он веслом. 
«Ах, малютка мой несчастный! 
Ты потонешь с челноком!» 

— «Добрый путник, дай помогу; 
Я не справлю, сидя в нем. 
На — весло! и понемногу 
Мы к ночлегу доплывем». 

Жалко мне малютки стало; 
Сел в челнок — и за весло! 
Парус ветром надувало, 
Нас стрелою понесло. 

И вдоль берега помчались, 
По теченью быстрых вод; 
А на берег собирались 
Стаей нимфы в хоровод. 

Резвые смеялись, пели 
И цветы кидали в нас; 
Мы неслись, стрелой летели.. 
О беда! О страшный час!.. 

Я заслушался, забылся, 
Ветер с моря заревел — 
Мой челнок о мель разбился, 
А малютка... улетел! 

Кое-как на голый камень 
Вышел, с горем пополам; 
Я обмок — а в сердце пламень: 
Из беды опять к бедам! 

Всюду нимф ищу прекрасных, 
Всюду в горести брожу, 
Лишь в мечтаньях сладострастных 
Тени милых нахожу. 

Добрый путник! в час погоды 
Не садися ты в челнок! 
Знать, сии опасны воды; 
Знать, малютка... страшный бог!  
Свернуть