16 июня 2019  19:46 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
Поэзия

Эдуард Асадов

Эдуард Аркадьевич (Арташезович) Асадов (7 сентября 1923, Мерв, Туркестанская АССР, РСФСР, СССР — 21 апреля 2004, Одинцово, Московская область, Россия) — русский советский поэт, прозаик. 
Родился в городе Мерв Туркестанской АССР в армянской семье. Родители работали учителями. Отец (р. 1898) во время Гражданской войны воевал с дашнаками на Кавказе. После смерти отца в 1929 году переехал с матерью в Свердловск, где жил его дед Иван (Ованес) Калустович Курдов. 
В восьмилетнем возрасте написал своё первое стихотворение. Вступил в пионеры, затем был принят в комсомол. С 1939 года жил в Москве. Учился в 38-й московской школе, которую закончил в 1941 году. Через неделю после выпускного вечера началась Великая Отечественная война. Асадов ушёл добровольцем на фронт, был наводчиком миномёта, потом командиром батареи «Катюш» на Северо-Кавказском и 4-м Украинском фронтах. 
В ночь с 3 на 4 мая 1944 года в боях за Севастополь под Бельбеком получил тяжелейшее ранение осколком мины в лицо. Теряя сознание, он довёл грузовой автомобиль с боеприпасами до артиллерийской батареи. После продолжительного лечения в госпиталях врачи не смогли сохранить ему глаза, и с того времени Асадов был вынужден до конца жизни носить чёрную полумаску на лице. 
В 1946 году поступил в Литературный институт им. А. М. Горького, который с отличием окончил в 1951 году. В том же году опубликовал первый сборник стихов «Светлая дорога» и был принят в члены КПСС и в Союз писателей. 
В последние годы жил и работал в писательском посёлке ДНТ Красновидово. Умер 21 апреля 2004 года в Одинцово. Похоронен в Москве на Кунцевском кладбище. Своё сердце Эдуард Асадов завещал захоронить на Сапун-горе в Севастополе, однако, по свидетельствам работников музея на Сапун-горе, родственники были против, поэтому завещание поэта выполнено не было. 

Эдуард Асадов –«Дорожите счастьем»   

* * * 

Когда мне говорят о красоте 
Восторженно, а иногда влюблено, 
Я почему-то, слушая, невольно 
Сейчас же вспоминаю о тебе. 

Когда порой, мне имя называя, 
О женственности чьей-то говорят, 
Я снова почему-то вспоминаю 
Твой мягкий жест, и голос твой, и взгляд. 

Твои везде мне видятся черты, 
Твои повсюду слышатся слова, 
Где б ни был я – со мною только ты, 
И, тем гордясь, ты чуточку права. 

И всё же, сердцем похвалы любя, 
Старайся жить, заносчивой не став: 
Ведь слыша где-то про сварливый нрав – 
Я тоже вспоминаю про тебя... 

* * * 

Ах, как всё относительно в мире этом! 
Вот студент огорчённо глядит в окно, 
На душе у студента темным-темно: 
"Запорол" на экзаменах два предмета... 

Ну а кто-то сказал бы ему сейчас: 
- Эх, чудила, вот мне бы твои печали? 
Я "хвосты" ликвидировал сотни раз, 
Вот столкнись ты с предательством милых глаз – 
Ты б от двоек сегодня вздыхал едва ли! 

Только третий какой-нибудь человек 
Улыбнулся бы: – Молодость... Люди, люди!.. 
Мне бы ваши печали! Любовь навек... 
Всё проходит на свете. Растает снег, 
И весна на душе ещё снова будет! 

Ну а если все радости за спиной, 
Если возраст подует тоскливой стужей 
И сидишь ты беспомощный и седой – 
Ничего-то уже не бывает хуже! 

А в палате больной, посмотрев вокруг, 
Усмехнулся бы горестно: – Ну сказали! 
Возраст, возраст... Простите, мой милый друг. 
Мне бы все ваши тяготы и печали! 

Вот стоять, опираясь на костыли, 
Иль валяться годами (уж вы поверьте), 
От веселья и радостей всех вдали, 
Это хуже, наверное, даже смерти! 

Только те, кого в мире уж больше нет, 
Если б дали им слово сейчас, сказали: 
– От каких вы там стонете ваших бед? 
Вы же дышите, видите белый свет, 
Нам бы все ваши горести и печали! 

Есть один только вечный пустой предел... 
Вы ж привыкли и попросту позабыли, 
Что, какой ни достался бы вам удел, 
Если каждый ценил бы всё то, что имел, 
Как бы вы превосходно на свете жили! 

* * * 

Друг без друга у нас получается всё 
В нашем жизненном трудном споре. 
Всё своё у тебя, у меня всё своё, 
И улыбки свои, и горе. 

Мы премудры: мы выход в конфликтах нашли 
И, вчерашнего дня не жалея, 
Вдруг решили и новой дорогой пошли, 
Ты своею пошла, я – своею. 

Всё привольно теперь: и дела, и житьё, 
И хорошие люди встречаются. 
Друг без друга у нас получается всё, 
Только счастья не получается… 

Вечное беспокойство 

Когда ты, любой выбирая маршрут, 
Выходишь из дома, уж так я устроен, 
Что я за тебя почему-то спокоен 
Не больше чем первые пять минут. 

Известно, что в городе всё случается. 
Но вот, пока в доме хозяйки нет, 
Во мне будто вспыхнет вдруг красный свет 
И зуммер тревоги в душе включается. 

Я занят. Работа моя кипит, 
Машинка стучит, но никто не знает, 
Что выдержка эта – лишь внешний вид, 
В то время как зуммер в душе звенит 
И красный огонь без конца мигает! 

Но вот заворочался ключ в дверях… 
Ты дома! Работа моя продолжается, 
Но лампочка тотчас же выключается 
И страх рассыпается в пух и прах! 

Когда расстаётся с ребёнком мать, 
Душа её мчится за малышом: 
Он – кроха! И мысли её о нём! 
И это любому легко понять. 

А тут вроде взрослый же человек! 
И, кажется, больше чем взрослый даже, 
А чуть разлучившись, и жизнь – как сажа… 
А встретились – радость белей, чем снег! 

Смешно? Что ж, пускай и смешно кому-то. 
Ещё бы: ведь каждому столько лет! 
Но, знаешь, мне кажется почему-то, 
Что тут абсолютно вопросов нет! 

И дело прекраснейше объясняется: 
Ведь там, где два сердца стучат в одном, 
То время вдруг словно бы отключается 
И возраст практически ни при чём! 

* * * 

Наша жизнь – как фонарика узкий свет. 
А от лучика влево и вправо – 
Темнота: миллионы безмолвных лет... 
Всё, что было до нас и придёт вослед, 
Увидать не дано нам, право. 

Хорошо б лет на тысячу растянуть 
Время каждого поколенья, 
Вот тогда получился бы путь как путь, 
А не наше одно мгновенье! 

Но судьба усмехнулась бы: – Для чего 
Вы мечтами себя тревожите, 
Если даже мгновенья-то одного 
Часто толком прожить не можете! 

Воспитать человека 

Сколько написано в мире статей 
И сколько прочитано лекций умных 
О том, как воспитывать нам детей, 
Пытливых и добрых, смешных и шумных. 

Советы несутся со всех сторон; 
Пишут учёные, и писатели, 
И методисты, и воспитатели, 
Иные из кожи аж лезут вон. 

Пишут о строгости и о такте, 
Что благо, а что для учёбы враг. 
Твердят, что воспитывать надо так-то, 
А вот по-иному нельзя никак! 

Тысячи мнений простых и сложных, 
Как разные курсы для корабля, 
О том, что любить надо осторожно 
И мудрости вдалбливать детям должно 
С первых шагов, ну почти с нуля. 

Всё верно, беда, коли мало знаний. 
И всё-таки в этом ли только зло? 
А что как успехов при воспитанье, 
Простите крамолу мою заране, 
Добиться не так уж и тяжело?! 

Нет, беды не сами собой являются, 
Хотите вы этого, не хотите ли, 
И дети с пороками не рождаются, 
А плюсов и минусов набираются 
Всё чаще от мудрых своих родителей. 

Всё ждут, чтоб горели глаза ребят 
Незамутнённо, светло и ясно. 
И детям с утра до темна твердят, 
Что надо быть честным, что ложь ужасна. 

Но много ли веры внушеньям этим? 
Ведь если родители сами лгут, 
На службе и дома, и там и тут, 
Лгут просто, как будто бы воду пьют, 
Откуда же взяться правдивым детям?! 

А совесть? Всегда ли она слышна? 
Ведь если мы, словно играя в прятки, 
Ловчим иль порою хватаем взятки, 
Да всем нашим фразам лишь грош цена! 

И кто будет верить словам о том, 
Что вреден табак и спиртное тоже, 
Коль взрослые тонут в дыму сплошном 
И кто-то нарежется так вином, 
Что только у стенки стоять и может! 

А что до красот языка родного, 
То все хрестоматии – ерунда, 
Коль чадо от папочки дорогого 
Порой понаслышится вдруг такого. 
Что гаснут аж лампочки от стыда! 

Как быть? Да внушать можно то и сё, 
А средство, по-моему, всем по росту, 
Тут всё очень сложно и очень просто: 
Будьте хорошими. Вот и всё! 

Нытики и зануды 

Ненавижу я всяких зануд и нытиков, 
Отравляющих радость за годом год, 
Раздражённо-плаксивых и вечных критиков 
Наших самых ничтожных порой невзгод! 

Люди строят завод, корпуса вздымают, 
Люди верят сквозь трудности в свой успех. 
А зануда не верит. Он больше знает, 
А зануда зарплату и жизнь ругает, 
А зануда скулит и терзает всех. 

Как досадно бывает подчас в дороге, 
Где шагают ребята в жару и стынь! 
Все устали, и все натрудили ноги, 
А бранится и стонет за всех один. 

Он скрипит, он по ниточкам тянет нервы; 
Жмёт ботинок... Когда же мы отдохнём? 
И рюкзак-то тяжёл, и не те консервы, 
Да и тем ли идём вообще путём?! 

И с такой он душой о себе хлопочет. 
Будто жизнью иною, чем все, живёт: 
Есть и пить только он ведь один и хочет, 
И один только в мире и устаёт. 

Да, один устаёт и один страдает. 
Всюду самый хороший порыв губя. 
Лишь одно его в жизни не утомляет – 
Это страстно любить самого себя. 

Ну скажите на милость: когда, зачем 
Кто-то выдумал нытика и зануду? 
Ведь они, будто ржавчина, есть повсюду. 
Пусть немного, а жизнь отравляют всем, 

И неплохо б их ласково попросить: 
– Да ступайте вы, право, к родимой маме 
Не скулите! Не путайтесь под ногами, 
Не мешайте всем людям хорошим жить! 

Любовь и трусость 

Почему так нередко любовь непрочна? 
Несхожесть характеров? Чья-то узость? 
Причин всех нельзя перечислить точно, 
Но главное всё же, пожалуй, трусость. 

Да, да, не раздор, не отсутствие страсти, 
А именно трусость – первопричина. 
Она-то и есть та самая мина, 
Что чаще всего подрывает счастье. 

Неправда, что будто мы сами порою 
Не ведаем качеств своей души. 
Зачем нам лукавить перед собою, 
В основе мы знаем и то и другое, 
Когда мы плохи и когда хороши. 

Пока человек потрясений не знает, 
Не важно – хороший или плохой, 
Он в жизни обычно себе разрешает 
Быть тем, кто и есть он. Самим собой. 

Но час наступил – человек влюбляется 
Нет, нет, на отказ не пойдёт он никак. 
Он счастлив. Он страстно хочет понравиться. 
Вот тут-то, заметьте, и появляется 
Трусость – двуличный и тихий враг. 

Волнуясь, боясь за исход любви 
И словно стараясь принарядиться, 
Он спрятать свои недостатки стремится, 
Она – стушевать недостатки свои. 

Чтоб, нравясь быть самыми лучшими, первыми, 
Чтоб как-то "подкрасить" характер свой, 
Скупые на время становятся щедрыми, 
Неверные – сразу ужасно верными. 
А лгуньи за правду стоят горой. 

Стремясь, чтобы ярче зажглась звезда, 
Влюблённые словно на цыпочки встали 
И вроде красивей и лучше стали. 
"Ты любишь?" – "Конечно!" 
"А ты меня?" – "Да!" 

И всё. Теперь они муж и жена. 
А дальше всё так, как случиться и должно; 
Ну сколько на цыпочках выдержать можно?! 
Вот тут и ломается тишина... 

Теперь, когда стали семейными дни, 
Нет смысла играть в какие-то прятки. 
И лезут, как черти, на свет недостатки, 
Ну где только, право, и были они? 

Эх, если б любить, ничего не скрывая, 
Всю жизнь оставаясь самим собой, 
Тогда б не пришлось говорить с тоской: 
"А я и не думал, что ты такая!" 
"А я и не знала, что ты такой!" 

И может, чтоб счастье пришло сполна, 
Не надо душу двоить свою. 
Ведь храбрость, пожалуй, в любви нужна 
Не меньше, чем в космосе иль в бою! 

• * * 

Ты далеко сегодня от меня 
И пишешь о любви своей бездонной, 
И о тоске-разлучнице бессонной, 
Точь-в-точь всё то же, что пишу и я. 

Ах, как мы часто слышим разговоры, 
Что без разлуки счастья не сберечь. 
Не будь разлук, так не было б и встреч, 
А были б только споры да раздоры. 

Конечно, это мудро, может статься, 
И всё-таки, не знаю почему, 
Мне хочется, наперекор всему, 
Сказать тебе: – Давай не разлучаться! 

Я думаю, что ты меня поймёшь: 
К плечу плечо – и ни тоски, ни стужи? 
А если и поссоримся – ну что ж, 
Разлука всё равно намного хуже! 

* * * 

Забыв покой, дела и развлеченья, 
Пренебрегая солнцем и весной, 
При каждой нашей встрече мы с тобой, 
Страдая, выясняем отношенья. 

Нет, мы почти никак не поступаем. 
До ласки ли? Раздув любой пустяк, 
Мы спорим, говорим и обсуждаем, 
Что так у нас с тобой и что не так. 

Ну что ещё: мы вместе, мы одни! 
Так нет же ведь! Как варвары, наверно, 
Мы медленно, старательно и верно 
Друг другу укорачиваем дни... 

Мы быть ужасно мудрыми стараемся, 
От всех себя ошибок бережём. 
И скоро до того "довыясняемся", 
Что ничего уже не разберём! 

Размолвки, споры, новые сомненья... 
И нам, наверно, невдомёк сейчас, 
Что вот как раз все эти выясненья 
И есть ошибка главная у нас. 

И чтоб не кончить на душевной скупости, 
Давай же скажем: "Хватит! Наплевать!" 
Возьмём и будем делать кучу глупостей, 
Да, да, десятки самых чудных глупостей 
И ничего не будем обсуждать! 

• * * 

Когда мне встречается в людях дурное, 
То долгое время я верить стараюсь, 
Что это скорее всего напускное, 
Что это случайность. И я ошибаюсь. 

И, мыслям подобным ища подтвержденья, 
Стремлюсь я поверить, забыв про укор, 
Что лжец, может, просто большой фантазер, 
А хам он, наверно, такой от смущенья. 

Что сплетник, шагнувший ко мне на порог, 
Возможно, по глупости разболтался, 
А друг, что однажды в беде не помог, 
Не предал, а просто тогда растерялся. 

Я вовсе не прячусь от бед под крыло. 
Иными тут мерками следует мерить. 
Ужасно не хочется верить во зло 
И в подлость ужасно не хочется верить! 

Поэтому, встретив нечестных и злых, 
Нередко стараешься волей-неволей 
В душе своей словно бы выправить их 
И попросту "отредактировать", что ли! 

Но факты и время отнюдь не пустяк. 
И сколько порой ни насилуешь душу, 
А гниль всё равно невозможно никак 
Ни спрятать, ни скрыть, как ослиные уши. 

Ведь злого, признаться, мне в жизни моей 
Не так уж и мало встречать доводилось. 
И сколько хороших надежд поразбилось, 
И сколько вот так потерял я друзей! 

И всё же, и всё же я верить не брошу, 
Что надо в начале любого пути 
С хорошей, с хорошей и только с хорошей. 
С доверчивой меркою к людям идти! 

Пусть будут ошибки (такое не просто), 
Но как же ты будешь безудержно рад, 
Когда эта мерка придётся по росту 
Тому, с кем ты станешь богаче стократ! 

Пусть циники жалко бормочут, как дети, 
Что, дескать, непрочная штука – сердца... 
Не верю! Живут, существуют на свете 
И дружба навек, и любовь до конца! 

И сердце твердит мне: ищи же и действуй. 
Но только одно не забудь наперёд: 
Ты сам своей мерке большой соответствуй, 
И всё остальное, увидишь, – придёт! 
Свернуть