20 января 2019  08:10 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Бардовское творчество  



Юрий Висбор

 

Я родился по недосмотру 20 июня 1934 года, в Москве, в родильном доме им. Крупской, что на Миуссах. Моя двадцатилетняя к тому времени матушка Мария Шевченко, привезенная в Москву из Краснодара молодым, вспыльчивым и ревнивым командиром, бывшим моряком, устремившимся в семнадцатом году из благообразной Литвы в Россию Юзефом Визборасом (в России непонятное для пролетариата "ас" было отброшено и отец мой стал просто Визбором) - так вот, отяжелев мною, направилась матушка как-то со мною внутри сделать аборт, чтобы избавить свою многочисленную родню - Шевченок, Проценко, Яценко от всяческих охов и ахов по поводу столь раннего материнства. Однако дело у нее это не прошло. В те времена - да простят мне читатели эти правдивые подробности, но для меня, как вы можете предположить, они были жизненно важны - в те времена необходимо было приносить с собой свой таз и простыню, чего матушка по молодости лет не знала. Так она и ушла ни с чем (то есть со мной). Вооружившись всем необходимым, она снова явилась, но в учреждении был не то выходной день, не то переучет младенцев. Таким образом, различные бюрократические моменты, неукоснительное выполнение отдельными работниками приказов и наставлений сыграли решающую роль в моем появлении на свет. Впрочем, были и иные обстоятельства - отец получил назначение в Сталинобад, с ним отправилась туда и матушка. За два месяца до моего рождения отец получил пулю из "Маузера" в спину, в миллиметре от позвоночника. Мы вернулись в Москву, и вот тут-то я как раз и родился. 
Как ни странно, но я помню отца. Он был неплохим художником и писал маслом картины в консервативном реалистическом стиле. Он учил рисовать и меня. До сих пор в нашем старом и разваливающемся доме в Краснодаре висит на стене "ковер", картина, написанная отцом, в которой и я подмалевывал хвост собаки и травку. Впрочем, это я знаю только по рассказам. Первое воспоминание - солнце в комнате, портупея отца с наганом, лежащая на столе, крашеные доски чисто вымытого пола, с солнечным пятном на них, отец в белой майке стоит спиной ко мне и, оборотясь к матушке, располагавшейся в дверях, что-то говорит ей. Кажется, это был выходной день. (Понятия "воскресенье" в эти годы не существовало). Я помню, как арестовывали отца, помню и мамин крик. В 1958 году мой отец Визбор Иосиф Иванович был посмертно реабилитирован. 
После многих мытарств мама (образование - фельдшерица) взяла меня и мы отправились в Хабаровск на заработки. Я видел дальневосточные поезда, Байкал, лед и торосы на Амуре, розовые дымы над вокзалом, кинофильм "Лунный камень", барак, в котором мы жили с дверью, обитой войлоком, с длинным полутемным коридором и общей кухней с бесконечными керосинками. Потом мы, кажется так и не разбогатев, вернулись в Москву. Мы жили в небольшом двухэтажном доме в парке у академии им. Жуковского. В башнях этого петровского замка были установлены скорострельные зенитные пушки, охранявшие Центральный аэродром, и при каждом немецком налете на нас сыпался град осколков. Потом мы переехали на Сретенку в Панкратьевский переулок. Мама уже училась в медицинском институте, болела сыпным тифом и возвратным тифом, но осталась жива. Я ходил в школу то на улицу Мархлевского, то в Уланский переулок. Учились мы в третью смену, занятия начинались в семь вечера. На Сретенке кто-то по ночам наклеивал немецкие листовки. В кинотеатре "Уран" шел "Багдадский вор" и "Джорж из Динки-джаза" и два известнейших налетчика по кличке "Портной" и "Зять" фланировали со своими бандами по улице, лениво посматривая на единственного на Сретенку постового старшину по кличке "Трубка". Все были вооружены - кто гирькой на веревке, кто бритвой, кто ножом. Ухажер моей тетки, чудом вырвавшейся из блокадного Ленинграда, Юрик, штурман дальней авиации, привозил мне с фронта то германский парабеллум (обменян на билет в кинотеатр "Форум" на фильм "Серенада солнечной долины"), то эсэсовский тесак (отнят у меня в угольном подвале местным сретенским огольцом по кличке "Кыля"). В школе тоже были свои события - то подкладывались пистоны под четыре ножки учительского стола, то школьник Лева Уран из персов бросил из окна четвертого этажа парту на директора школы Малахова, но не попал. 
Отчим - рабфаковец, министерский служащий - бил меня то своей плотницкой рукой, то ломал об меня лыжи. Летом мы с матушкой ездили на станцию "Северянин", примерно в то место, где сейчас расположена станция техобслуживания ВАЗа, и собирали крапиву на суп и ромашку и полынь против клопов. 
Я стоял на Садовом кольце у больницы имени Склифасовского, когда через Москву гнали немцев в сорок третьем году. Я видел первые салюты - за Белгород и Орел. Ночью 8 мая все сретенские дворы высыпали на улицу. 9 мая на Красной площади меня едва не задавила толпа и спас меня сосед Витя, бросивший меня на крышу неизвестно чьей "Эмки". 
Вскоре мы переехали на Новопесчаную улицу, где стояли всего четыре дома, только что построенные пленными немцами. Иногда они звонили в квартиру и просили хлеб. По вечерам студент Донат выносил на улицу трофейную радиолу "Телефункен" и под эти чарующие звуки на асфальте производились танцы. Коля Малин, ученик нашего класса, впоследствии известный ватерполист и тренер, получил в подарок от отца-штурмана магнитофон американского производства и весь класс ходил смотреть на это чудо. В ресторане "Спорт" на Ленинградском шоссе "стучал" непревзойденный ударник всех времен Лаци Олах, подвергавшийся жестоким ударам со стороны молодежных газет. В доме мне жизни не было и я фактически только ночевал в своей квартире. Отчим, приобретший телевизор КВН, по вечерам садился так, что полностью закрывал своим затылком крошечный экран. Впрочем, матушка, уже к тому времени врач, нашла противоядие, как-то сказав ему, что телевизионные лучи с близкого расстояния пагубно действуют на мужские достоинства. Отчим стал отодвигаться от экрана, но это обстоятельство никак счастья в семье не прибавило. 
В те годы мне в руки впервые попалась гитара и нашлись дворовые учителя. Гитара общепринято считалась тогда символом мещанства. Один великий написал "гитара - инструмент парикмахеров", оскорбив сразу и замечательный инструмент и ни в чем не повинных тружеников расчески. 
В четырнадцать лет под влиянием "большой принципиальной любви" в пионерском лагере, где я работал помощником вожатого, я написал первое стихотворение, которое начиналось следующим четверостишием: 
Сегодня я тоскую по любимой, Я вспоминаю счастье прежних дней. Они как тучки пронеслися мимо, 
Но снова страсть горит в груди моей. 
Тетрадка с тайными виршами была обнаружена матушкой при генеральной уборке. Состоялось расследование насчет "прежних дней". На следующий день на своем столе я обнаружил "случайно" забытую матушкой брошюру "Что нужно знать о сифилисе". Все-таки матушка была прежде всего врачом. 
О себе я полагал, что стану либо футболистом, либо летчиком. Под футбол подводилась ежедневная тренировочная база в Таракановском парке. Под небо существовал 4-ый московский аэроклуб, куда я с девятого класса и повадился ходить. Дома мне никакой жизни не было и я мечтал только о том, что я окончу школу и уеду из Москвы в училище. Я даже знал в какое - в г. Борисоглебске. Два года я занимался в аэроклубе, летал на По-2 и чудесном по тем временам Як-18. Когда окончил учебу (в десятый, класс был переведен "условно" из-за диких прогулов и склонности к вольной жизни) и получил аттестат зрелости, вообще переехал жить на аэродром в Тайнинку. Но однажды туда приехала мама и сказала, что она развелась с отчимом. С невероятной печалью я расстался с перкалевыми крыльями своих самолетов и отправился в душную Москву поступать в институт, куда я совершенно не готовился. Три ВУЗа - МИМО, МГУ и МИГАИК - не сочли возможным видеть меня в своих рядах. В дни этих разочарований мне позвонил приятель из класса Володя Красновский и стал уговаривать поступать вместе с ним в пединститут. Мысль эта мне показалась смешной, но Володя по классной кличке Мэп (однажды на уроке он спутал английское слово "мэм" с "мэп") уговорил меня просто приехать и посмотреть это "офигительное" здание. Мы приехали на Пироговку и я действительно был очарован домом, колоннами, светом с высоченного стеклянного потолка. Мы заглянули в одну пустую и огромную аудиторию - там сидела за роялем худенькая черноволосая девушка и тихо играла джазовые вариации на тему "Лу-лу-бай". Это была Света Богдасарова, с которой я впоследствии написал много песен. Мы с Мэпом попериминались с ноги на ногу и я ему сказал: "Поступаем". 
Был 1951 год. Я неожиданно удачно поступил в институт и только много позже, лет через десять, я узнал, что мне тогда удалось это сделать только благодаря естественной отеческой доброте совершенно незнакомых мне людей. Потом были - институт-песни, походы-песни, армия на Севере, возвращение, дети, работа, поездки, горы, море и вообще - жизнь. 
Но обо всем этом - уже в песнях. 
Ю. Визбор. 
1981 

Прошло более 25 лет, как с нами нет Юрия Визбора, однако его песни звучат с не утихающей силой во всех уголках не только России, но и далеко за ее пределами. В чем же секрет такого нестареющего долголетия этих песен? Ответ и прост и сложен одновременно. Прост потому, что для тех, кто знаком с творчеством Визбора, все как на ладони, все ясно. А вот для тех, кто только хочет познакомиться с его песнями, мы постараемся рассказать, что их ждет. 
Песни Визбора — это не просто песни. Это история жизни, рассказанная под негромкий гитарный аккомпанемент. Жизнь со всеми ее сложностями, какими-то бытовыми неурядицами, с любовью огромной, как земной шар и тихой добротой людскою, с поисками чего-то самого-самого главного, с вечными сомнениями и умением отстаивать свою гражданскую позицию. С горными вершинами, так манящими настоящих мужчин, с озорной искоркой в глазах любимой женщины. Со стихами, которые рождаются в результате нечаянной радости или терзающей душу боли и с мелодиями, приходящими во сне случайно и легко. Да, просто жизнь. Темы большинства его песен — вне времени. Они не привязаны к конкретному историческому периоду. Видимо, именно поэтому сегодняшняя юность тоже считает их песнями своего времени, как и те, кто сверял по ним свою жизнь в 60-х. И, наверное, не зря родившийся более 10 лет назад на берегах знаменитого озера Селигер детско-юношеский Фестиваль «Распахнутые ветра» гордо носит имя Юрия Визбора. Знакомство с фестивалем и его молодыми участниками почти сразу рождает уверенность в том, что из этих ребят обязательно вырастут по настоящему хорошие люди. Такие, дружбой с которыми Визбор мог бы гордиться. Ведь это от кого-то из них мы однажды услыхали: «Юрий Визбор — это не просто песни. Это образ жизни, состояние души». А ведь лучше и не скажешь! 
В песнях Визбора весь мир во всем его многообразии нашел себе место. Плохо спеть его песню просто невозможно. А знаете почему? Потому, что каждый, кто поет — поет о себе, о своих друзьях, о своей любви или даже совсем наоборот. А о себе — это значит от самого сердца, «пропустив» через душу. 

http://www.youtube.com/watch?v=uaQx4o8kmLM&feature=related - Милая моя 

http://www.youtube.com/watch?v=xOBPEoLWuvk&feature=related - Люди идут по свету 

http://www.youtube.com/watch?v=UerGzwh06Sg&feature=related – Бригантина 

http://www.youtube.com/watch?v=LVeV-iZ_Ybg&feature=related – Вот это для мужчин 

http://www.youtube.com/watch?v=b4YOtfFS0i4&feature=related – Домбайский вальс 

http://www.youtube.com/watch?v=rCixXcqik_8&feature=related - За туманом 

http://www.youtube.com/watch?v=6C4Uvw_H-d4&feature=related – Забудется печаль 

http://www.youtube.com/watch?v=CPxri2tAJT4&feature=related - Спокойно товарищ спокойно 

http://www.youtube.com/watch?v=veqmJnzGDso&feature=related – Серега Санин 

http://www.youtube.com/watch?v=0UFXyxkxOHw&feature=related – Если я заболею 

http://www.youtube.com/watch?v=EjBqbwQDfbk&feature=related - Я когда-то состарюсь 

Свернуть