25 июня 2019  08:50 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
Поэзия

Проза-форум: общение без ограничения

Георгий  Иванов


Георгий Владимирович Иванов (29 октября (10 ноября) 1894, имение Пуки Сядской волости Тельшевского уезда Ковенской губернии, ныне Тельшяйский уезд, Литва — 26 августа 1958, Йер-ле-Пальмье, департамент Вар, Франция) — русский поэт, прозаик, переводчик; один из крупнейших поэтов русской эмиграции. 
Родился в семье офицера. В 1910 окончил Санкт-Петербургский Кадетский корпус. Публиковался с 1910, ранние стихи близки эгофутуризму. Находился под влиянием И. Северянина, Н. Гумилёва, М. Кузмина. Был постоянным сотрудником журнала «Аполлон», с 1917 член «Цеха поэтов». 26 сентября 1922 на правительственном пароходе "Карбо" Иванов выехал в Германию. С конца октября 1922 по август 1923 проживал в Берлине. Его жена, поэтесса И. Одоевцева покинула Советскую Россию еще раньше - в августе 1922 г. она перебралась из Петрограда в Ригу. 12 октября 1923 г. Г. Иванов и И. Одоевцева встретились в Берлине. После переезда в Париж Иванов стал одним из самых известных представителей первой эмиграции и сотрудничал со многими журналами как поэт и критик. В 1930-х гг. вместе с Г.Адамовичем был основным сотрудником журнала «Числа». Во годы второй мировой войны вместе с женой Ириной Одоевцевой жил на своей вилле во французском городе Биаррице, который с лета 1940 г. был оккупирован немецкими войсками. В 1943 г. супруги лишились виллы, но оставались в Биарицце до 1946 г. С 1946 г. Иванов жил в Париже, испытывая отчаянную нужду. С начала февраля 1955 г. до своей смерти жил в доме для престарелых в Йер-ле-Пальме близ Ниццы, в бедности. 

«НЕ О ЛЮБВИ ПРОШУ, НЕ О ВЕСНЕ ПОЮ...» 

Не о любви прошу, не о весне пою, 
Но только ты одна послушай песнь мою. 

И разве мог бы я, о, посуди сама, 
Взглянуть на этот снег и не сойти с ума. 

Обыкновенный день, обыкновенный сад, 
Но почему кругом колокола звонят, 

И соловьи поют, и на снегу цветы. 
О, почему, ответь, или не знаешь ты? 

И разве мог бы я, о посуди сама, 
В твои глаза взглянуть и не сойти с ума? 

Не говорю "поверь", не говорю "услышь", 
Но знаю: ты сейчас на тот же снег глядишь, 

И за плечом твоим глядит любовь моя 
На этот снежный рай, в котором ты и я. 

1922 

«В СЕРЕДИНЕ СЕНТЯБРЯ ПОГОДА...» 

В середине сентября погода 
Переменчива и холодна. 
Небо точно занавес. Природа 
Театральной нежности полна. 

Каждый камень, каждая былинка, 
Что раскачивается едва, 
Словно персонажи Метерлинка 
Произносят странные слова: 

- Я люблю, люблю и умираю... 
- Погляди - душа как воск, как дым... 
- Скоро, скоро к голубому раю 
Лебедями полетим... 

Осенью, когда туманны взоры, 
Путаница в мыслях, в сердце лед, 
Сладко слушать эти разговоры, 
Глядя в празелень стоячих вод. 

С чуть заметным головокруженьем 
Проходить по желтому ковру, 
Зажигать рассеянным движеньем 
Папиросу на ветру. 

1923 

«МНЕ ГРУСТНО ТАКИМИ НОЧАМИ...» 

Мне грустно такими ночами, 
Когда ни светло, ни темно. 
И звезды косыми лучами 
Внимательно смотрят в окно. 

Глядят миллионные хоры 
На мир, на меня, на кровать. 
Напрасно задергивать шторы. 
Не стоит глаза закрывать. 

Глядят они в самое сердце, 
Где усталость, и страх, и тоска. 
И бьется несчастное сердце, 
Как муха в сетях паука. 

Когда же я стану поэтом 
Настолько, чтоб все презирать, 
Настолько, чтоб в холоде этом 
Бесчувственным светом играть? 

1924 

«В КОМНАТЕ ТВОЕЙ...» 

В комнате твоей 
Слышен шум ветвей, 
И глядит туда 
Белая звезда. 
Плачет соловей 
За твоим окном, 
И светло, как днем, 
В комнате твоей. 

Только тишина, 
Только синий лед, 
И навеки дна 
Не достанет лот. 
Самый зоркий глаз 
Не увидит дна, 
Самый чуткий слух 
Не услышит час — 
Где летит судьба, 
Тишина, весна 
Одного из двух, 
Одного из нас. 

1925 

«Я НАУЧИЛСЯ ПОНЕМНОГУ...» 

Я научился понемногу 
Шагать со всеми - рядом, в ногу. 
По пустякам не волноваться 
И правилам повиноваться. 

Встают - встаю. Садятся - сяду. 
Стозначный помню номер свой. 
Лояльно благодарен Аду 
За звездный кров над головой. 

1925 

«БЕСПОКОЙНО СЕГОДНЯ МОЕ ОДИНОЧЕСТВО...» 

Беспокойно сегодня мое одиночество — 
У портрета стою — и томит тишина... 
Мой прапрадед Василий — не вспомню я отчества — 
Как живой, прямо в душу глядит с полотна. 

Темно-синий камзол отставного военного, 
Арапчонок у ног и турецкий кальян. 
В заскорузлой руке — серебристого пенного 
Круглый ковш. Только, видно, помещик не пьян. 

Хмурит брови седые над взорами карими, 
Опустились морщины у темного рта. 
Эта грудь, уцелев под столькими ударами 
Неприятельских шашек,— тоской налита. 

Что ж? На старости лет с сыновьями не справиться, 
Иль плечам тяжелы прожитые года, 
Иль до смерти мила крепостная красавица, 
Что завистник-сосед не продаст никогда? 

Нет, иное томит. Как сквозь полог затученный 
Прорезается белое пламя луны,— 
Тихий призрак встает в подземельи замученной 
Неповинной страдалицы — первой жены. 

Не избыть этой муки в разгуле неистовом, 
Не залить угрызения влагой хмельной... 
Запершись в кабинете — покончил бы выстрелом 
С невеселою жизнью,— да в небе темно. 

И теперь, заклейменный семейным преданием, 
Как живой, как живой, он глядит с полотна, 
Точно нету прощенья его злодеяниям 
И загробная жизнь, как земная,— черна. 

1930 

«МЕНЯ УНОСИТ ОКЕАН...» 

Меня уносит океан 
То к Петербургу, то к Парижу. 
В ушах тимпан, в глазах туман, 
Сквозь них я слушаю и вижу — 

Сияет соловьями ночь, 
И звезды, как снежинки, тают, 
И души — им нельзя помочь — 
Со стоном улетают прочь, 
Со стоном в вечность улетают. 

1931 

«ВСЕ ОБРАЗУЕТ В ЖИЗНИ КРУГ...» 

Все образует в жизни круг - 
Слиянье уст, пожатье рук. 

Закату вслед встает восход, 
Роняет осень зрелый плод. 

Танцуем легкий танец мы, 
При свете ламп - не видим тьмы. 

Равно - лужайка иль паркет - 
Танцуй, монах, танцуй, поэт. 

А ты, амур, стрелами рань - 
Везде сердца - куда ни глянь. 

И пастухи и колдуны 
Стремленью сладкому верны. 

Весь мир - влюбленные одни. 
Гасите медленно огни... 

Пусть образует тайный круг - 
Слиянье уст, пожатье рук. 

1932 

«ОБРАЗ ПОЛУСОТВОРЕННЫЙ...» 

Образ полусотворенный, 
Шопот недоговоренный, 
Полужизнь, полуусталость - 
Это все, что мне осталось. 

Принимаю, как награду, 
Тень, скользящую по саду, 
Переход апреля к маю, 
Как подарок, принимаю. 

1934 

«В ШИРОКИХ ОКНАХ СЕЛЬСКИЙ ВИД...» 

В широких окнах сельский вид, 
У синих стен простые кресла, 
И пол некрашеный скрипит, 
И радость тихая воскресла. 

Вновь одиночество со мной... 
Поэзии раскрылись соты, 
Пленяют милой стариной 
Потертой кожи переплеты. 

Шагаю тихо взад, вперед, 
Гляжу на светлый луч заката. 
Мне улыбается Эрот 
С фарфорового циферблата. 

Струится сумрак голубой, 
И наступает вечер длинный: 
Тускнеет Наварринский бой 
На литографии старинной. 

Легки оковы бытия... 
Так, не томясь и не скучая, 
Всю жизнь свою провел бы я 
За Пушкиным и чашкой чая. 

1939 

«А ЛЮДИ? НУ НА ЧТО МНЕ ЛЮДИ?...» 

А люди? Ну на что мне люди? 
Идет мужик, ведет быка. 
Сидит торговка: ноги, груди, 
Платочек, круглые бока. 

Природа? Вот она природа - 
То дождь и холод, то жара. 
Тоска в любое время года, 
Как дребезжанье комара. 

Конечно, есть и развлеченья: 
Страх бедности, любви мученья, 
Искусства сладкий леденец, 
Самоубийство, наконец. 

1944 

«МЫ НЕ МОЛОДЫ. НО И НЕ СТАРЫ...» 

Мы не молоды. Но и не стары. 
Мы не мертвые. И не живые. 
Вот мы слушаем рокот гитары 
И романса "слова роковые". 

О беспамятном счастье цыганском, 
Об угарной любви и разлуке, 
И - как вызов бокалы - с шампанским 
Подымают дрожащие руки. 

За бессмыслицу! За неудачи! 
За потерю всего дорого! 
И за то, что могло быть иначе, 
И за то - что не надо другого! 

1949 

ЛИСТЬЯ ПАДАЛИ 

Листья падали, падали, падали, 
И никто им не мог помешать. 
От гниющих цветов, как от падали, 
Тяжело становилось дышать. 

И неслось светозарной пение 
Над плескавшей в тумане рекой, 
Обещая в блаженном успении 
Отвратительный вечный покой. 

1956 

«МНЕ БОЛЬШЕ НЕ СТРАШНО...» 

Мне больше не страшно. Мне томно. 
Я медленно в пропасть лечу 
И вашей России не помню 
И помнить ее не хочу. 

И не отзываются дрожью 
Банальной и сладкой тоски 
Поля с колосящейся рожью, 
Березки, дымки, огоньки... 

1956 
Свернуть