20 января 2019  20:31 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
Поэты Петербурга

 
Юрий Краснолуцкий

Юрий Константинович Краснолуцкий родился 7 ноября 1929 г. в городе Мелитополь (Запорожской области), в многодетной и дружной семье. Его мать, Елена Климентьевна Краснолуцкая, урожденная Донова, происходила из казачьей семьи станицы Старочеркасской области Войска Донского. Участница Гражданской войны и штурма укреплений Перекопа, в 1930-е гг. она работала секретарем в исполкоме города Мелитополя. 
Отец Юрия Константиновича, Константин Маркович Краснолуцкий, происходил из казачьей семьи Краснолуцких, живших в начале XVII в. в слободе Лучке на реке Красной, протекающей по территоррии нынешней Луганской области (Украина), отчего и произошла их фамилия. В 1652 г. несколько сотен казачьих семей во главе с полковником И.Дзиньковским переселились из этих мест на территорию России, в город Острогожск, а в 1718 г. были переведены в город Калач Воронежской губернии. 
Во время Великой Отечественной войны Константин Маркович Краснолуцкий, служил военным комиссаром в городе Казани, а затем – в городе Волчанске Харьковской области, где 9 июля 1948 г. Юрий Константинович окончил среднюю школу. 
28 августа 1948 г. Юрий Константинович поступил на учебу в Горьковское военное училище техников связи по специальности радиотехник ДЦВ, которое окончил 31 августа 1951 г. Так началась его военная карьера. 
С 31 августа 1951 г. по 31 января 1970 г. Юрий Константинович служил на офицерских должностях в Советской армии: в городе Муроме (Владимирская обл.), Лиепае (Латвийская ССР), Днепропетровске (Украинская ССР), в Стенале (Группа советских войск в Германии). Слушатель факультета № 2 Военной Академии связи с сентября 1956 г. по декабрь 1958 г. В 1962 г. Юрий Константинович поступил и в 1967 г. окончил Ленинградский электротехнический институт связи им. М.А.Бонч-Бруевича. В 1967-1970 гг. проходил службу в полку морской пехоты Тихоокеанского флота. 
Демобилизовался по болезни в 1970 г. в звании майора. C 1 июля 1970 г. по 23 сентября 1995 г. работал в Ленинградском СГПТУ-1 на должности военрука. Очень любил свою работу, умел подобрать ключик к каждому ученику и увлечь своим предметом. Много раз он признавался лучшим преподавателем своего района и города, отличник профессионально-технического образования РСФСР. Его ученики побеждали в соревнованиях военнопатриотической игры “Орленок” и получали призы. В СГПТУ-1 Юрий Константинович организовал музей боевой славы, занимался методической и рационализаторской работой. 
Когда в начале 1990-х гг. началось возрождение русского казачества, Юрий Константинович на базе музея СГПТУ-1 организовал кружок юных казаков. Участники кружка носили традиционное казачье обмундирование и участвовали в соревнованиях и сборах. Юрий Константинович вышел на пенсию 23 сентября 1995 г. 
Создал хутор, а затем станицу Охтинскую Северо-Западного казачьего войска. Атаман станицы Охтинской в 1995-2007 гг. Когда в Санкт-Петербурге был создан общественный музей истории казачества Юрий Константинович передал в дар музею немало экспонатов. Был по-военному деятельным человеком, умеющим в трудных жизненных ситуациях принимать решения и брать ответственность на себя. 
На мир смотрел глазами поэта. Был интересным собеседником. В свободное время увлекался работой на дачном участке, где его руками был построен дом и посажены садовые деревья. Юрий Константинович всегда говорил, что свою миссию на земле он выполнил: вырастил сына, построил дом и посадил сад. 
Юрий Константинович хорошо разбирался в литературе и искусстве, сам писал стихи. Первая книга стихов “С Дону выдачи нет!” была опубликована в 1996 г., вторая книга “Казачья здравица” – в 2002 г., в которой собраны стихи, сказки и баллады. Его стихи легко ложились на музыку и становились новыми казачьими песнями, одна из которых – гимн станицы Охтинской. Третья книга стихов “Охта” вышла в 2003 г. и посвящалась малой родине Краснолуцкого, на которой он прожил около 30 лет. В том же году Юрий Константинович был принят в Союз писателей России. Четвертая книга стихов “О Доне с любовью” увидела свет так же в 2003 г., и пятая “Звезда казачества” - в 2004 г. 
Юрий Константинович скончался 5 марта 2007 г. на 78 году жизни после тяжелой болезни. Похоронен на кладбище в поселке Сосново, Приозерского района, Ленинградской области. Над его могилой склоняется молодая березка, посаженная в память об этом человеке – поэте, казаке, офицере. 

НЕВСКИЕ СТАНИЦЫ 

Прозвучало праведное слово, 
И его не унесли ветра. 
Помолившись, начал Петр с Азова, 
Чтоб потом построить град Петра. 

Здесь и там – владенья Посейдона, 
Нет! Сражались казаки не зря: 
Берега Невы, просторы Дона 
Путь открыли русичам в моря. 

Протянулись реки лентой долгой. 
В крепкой связке их большая суть. 
Дон с Невою, связанные Волгой, – 
Это ль ни казачий древний путь? 

Нам ли доброй славой не гордиться? 
К ней, увы, дороги нелегки, 
Есть казачьи на Неве станицы, 
И живут в них братья-казаки. 

Словно в кулаке едином пальцы – 
На каурых и на вороных – 
Невцы, волгари, донцы, уральцы, 
Казаки российских рек иных. 

С той поры под неба синевою, 
Отражаясь в зеркале реки, 
Крепко дружат Тихий Дон с Невою, 
Так умеют – только казаки. 

Жить нам врозь сегодня не годится, 
Руку подает надежный друг. 
Принимайте, Невские станицы, 
Принимайте в свой казачий круг! 

ЛАДАНКА 

Шила ниткой мать из лоскута, 
Из обрывка батькиной рубахи, 
Ладанку родимого кута, 
И сновали руки, словно птахи… 

Чтобы сын запомнил к дому след 
И в далеком не бродил тумане, 
В ладанку насыпал землю дед 
И к кресту подвесил на гайтане. 

«Пусть тебя хранит в дороге Бог!» – 
Внука осеняет дед бывалый… 
И забыть свой край казак не мог – 
Ладанка в разлуке согревала… 

Конники воскресли из былин, 
Присягали родине и дому. 
Ладанка с полком вошла в Берлин 
И вернулась вновь к родному Дону. 

Много было горя и побед, 
Пал отец в долине Прикарпатья. 
Дома казака не встретил дед – 
Плакал внук у скромного распятья… 

Знают и казак, и атаман, 
Что в земле родной – любовь и сила. 
Ладанка с землей, ты – талисман, 
Ты и жизнь, и Родину хранила!.. 

Шила ниткой мать из лоскута, 
Из обрывка батькиной рубахи, 
Ладанку родимого кута. 
И сновали руки, словно птахи ... 

* * * 
Снова ухожу ни в чём не каюсь, 
Ничего не зная наперёд. 
И хотя не раз с тобой прощаюсь – 
Вновь увижу, значит, повезёт. 

Корабли уходят боевые, 
А в глазах твоих таится грусть. 
Я с тобой прощаюсь не впервые, 
Только никогда не расстаюсь. 

Далеко теперь я, в океане, 
Между серым небом и волной. 
И, надеюсь, встречи день настанет, 
Хочется, чтоб ты была со мной. 

Увидать тебя одно желанье, 
Оттого душа болит не зря. 
Извини за редкие свиданья, 
И прости, что ухожу в моря. 

Сердцем на земле добрее стану, 
Помни обо мне и позови. 
Нет конца земному океану, 
Нет конца моей к тебе любви… 

Снова ухожу ни в чём не каюсь, 
Ничего не зная наперёд. 
И хотя не раз с тобой прощаюсь 
Вновь увижу, значит, повезёт. 

КУКЛА 

В память о летчице Галине Докутович! 
А кто-то подумал – все сказки да небыль, 
Как будто бы к звездам стремились сердца! 
В огромное небо. На Фронте кто не был, 
Не может любовь их понять до конца! 

Не зимой холодной, это было летом. 
Над землей всходила полная луна. 
Девушка в погонах с голубым просветом 
Полюбила парня, тоже – «летуна». 

Два лихих пилота, два единоверца: 
Летчик-истребитель и пилот У-2. 
Встретились на фронте два влюблённых сердца, 
Два горячих сердца, вот и все слова. 

А в боях тяжелых билась сила с силой. 
В гарнизон далекий наш герой, летя, 
Подарил ей куклу… Расставаясь с милой, 
Подарил игрушку, просто так, шутя. 

Летчица вернулась в полк девичий – энский. 
С куклою-подарком шла теперь в полёт. 
Ожидала писем и привет гвардейский, 
Поднимая в небо чудо-самолет. 

Только горе ходит рядом, между прочим, 
Возвратилась кукла – всё лицо в крови. 
Счастье оборвалось в небе тёмной ночью. 
Больше… нет любимой, нет её любви. 

Он ходил в атаку, сжав до боли скулы. 
Был он славный летчик, что ни говори. 
В грозном самолёте не летал без куклы, 
Маленькой игрушки их большой любви. 
09.10.02. 

* * * 

Мы Харьков взяли на рассвете... 
Дымила черная броня. 
А было это в сорок третьем, 
В день очень светлый для меня. 

Рукой нетвёрдой, неумелой, 
Державшей редко карандаш, 
На всех теплушках крупно, мелом 
Старался кто-то: "Харьков - наш!" 

На стенах – то же я читаю, 
В глазах читаю, у солдат. 
И до сих пор не забываю 
Одну из дорогих мне дат. 

Восторгов детства не нарушу. 
Та радость – вовсе не мираж. 
Всю жизнь мне согревает душу 
Святых два слова: "Харьков наш!" 

И вот в России мы, не в Польше, 
Не за колючею межой, 
Но "Харьков наш!" не пишут больше. 
Он - за границей. Он чужой! 

БЛАГОСЛОВЕНИЕ ИОАННА 

Желанье было казаков великим, 
Когда коснулись мы церковных плит. 
Станица Охтинская просит у Владыки 
Благословения и храма для молитв. 

Мы в Вере истинной стремимся к совершенству 
И божьей благодати для души… 
К Высокому идем Преосвященству, 
Идем к нему в торжественной тиши. 

Мы, недостойные послушники Владыки. 
Мы казаки из этих невских мест. 
И смотрят нам в глаза святые лики, 
И мы целуем благодатный крест. 

И вот светлеют у пришедших лица, 
(Наверно, это всуе благодать…) 
Христово рыцарство из Охтинской станицы, 
Вас будет храм отныне окормлять! 

Осилить лишь идущему дорогу, 
И это должен помнить человек, 
Что с нами Бог всегда! И слава Богу! 
Мы православные – навек! 

БАЛЛАДА О ДРУЗЬЯХ 

Глухая деревня звалась Изборовье 
Деревня печальной колхозной судьбы. 
В ней стадо нетучное было коровье. 
Не густо стояли изба от избы. 

Без газа. Без света… одни только печи. 
Леса и опушки видны окаем. 
Нужда недорода ложилась на плечи. 
Земля здесь обычная – нечернозем. 

Деревня, как вечная совесть России. 
За темной избою поломанный тын. 
У хворенькой бабушки Анастасии 
Жил в городе крупном, удачливый сын. 

В углу на иконе летают амуры. 
В окошке речной открывается плес. 
Кудахтают вечно гребущие куры. 
Кот Черный мурлычет, и спит Верный пес. 

От слова «изба» повелось: Изборовье. 
Когда-то деревней владели князья. 
У бабки Анисьи пропало здоровье. 
А хворенькой жить одиноко нельзя. 

Откуда, скажите, у них на подворье 
Машинное масло и даже – бензин? 
Откуда машина в селе Изборовье? – 
На «Ладе» приехал за бабушкой сын! 

Увез он старушку от бед и ненастья 
Туда, где торгует весь день гастроном. 
Оставил друзей без еды, без участья. 
Оставил сарай им и запертый дом. 

Поверьте, что все это правда, не слухи. 
Сидели они у закрытых дверей. 
Соседки-старухи, вокруг, вековухи. 
И некому взять одиноких зверей. 

Никто молока не плеснет на тарелку. 
Не кинет – пусть редко – от трапезы кость. 
Не бросит горсть зерен, такую безделку 
Ни бабка-соседка, ни чудо, ни гость. 

Пусть будет подобен мой стих фотоснимку. 
Покажется тема, быть может, мала – 
Кот Черный с собакою спали в обнимку, 
На жердочке кура над ними спала. 

Мучительно долго тянулись недели. 
Поземка в деревне пути замела. 
Крепчали морозы, шумели метели. 
Но странная троица не умерла. 

Они подружились под гнетом страданья. 
И каждый свой жребий мучительно нес. 
Они согревали друг друга дыханьем... 
И куру не съели ни кот, и ни пёс. 

От сердца животным слагаю балладу. 
Здесь рамки стиха и узки, и тесны. 
Они одолели глухую блокаду. 
Худые – в чём души! – дождались весны. 

Хозяйкой больной не хочу возмущаться. 
И дело не в сыне (хоть может и в нём!): 
Вот так бы и людям в беде согреваться 
Душевным, надежным, сердечным огнем! 

И лишь магазин продавщица-Наташа 
Откроет, и хлебный разгрузят фургон, 
Как тут же является троица наша, 
За крохи творя добрым людям поклон. 

Так что ж нас гуманности не научили, 
Хотя мы науки разгрызли орех?! 
Мы, люди, мы троицу ту приручили! 
Смотрю на несчастных, свой чувствуя 
грех… 

Я видел тут снимки в вечерней газете. 
Статью прочитал я о них и взгрустнул… 
Нет повести видно печальней на свете, 
Чем та, где товарищ друзей обманул. 

О, люди! Душевного света так много! 
И в сердце у каждого добрая Русь. 
Нас к храму приводит лишь правды дорога. 
Творите добро! 
Вам воздастся! 
Клянусь! 

ВОРОЖЕЯ 

Карты ловко, быстро мечет, 
Еле-еле слышен голос. 
Непонятное мне речит, 
Тронет нос, поправит волос: 

– Ты – в плену любовной страсти, 
Дом казенный скоро будет. 
А заноза сердца, масти? – 
Может черви…может буби… 

От тебя секретов нету, 
Все поведаю охотно. 
Дай, красавец, мне монету, 
Заверни в червонец плотно! 

Вновь судьба сулит дорогу. 
Будут встречи, мир наш тесен... 
Только мне смешно, ей Богу, 
Я смеюсь, я просто весел: 

– Что же ты, цыганка, тянешь? 
Смотришь взглядом суетливым. 
До конца гадать не станешь, 
Потому что я – счастливый! 

Это люди точно знают, 
Как легенду, как преданье, 
Что счастливым – не гадают: 
Убивает смех гаданьем! 


СЛЕПОЙ ХУДОЖНИК 
Сказка в стихах 

От автора 

Они мудры, они волшебны, сказки. 
Ночь целую пусть снятся напролет. 
– Усни, малыш, закрой скорее глазки, 
А мама сказку тихо напоет… 
Нам достаются сказки по наследству. 
Внимает им трехлетний гражданин. 
И, кажется, нужны лишь сказки детству, 
Но мы их любим крепко до седин. 
Они живут в народе очень долго. 
Их родила российская земля, 
Когда еще была прозрачной Волга, 
А на Оке жил Муромец Илья. 
Я слушал сказки, их немало зная, 
Порой в копилку складывал свою. 
Нет сказки я, увы, не сочиняю, 
А в рифму их, по-своему, пою. 

Давным-давно, века назад 
Вкушал сиротский мальчик хлеб. 
А звали мальчика Кондрат, 
Он от рождения был слеп, 
Но был талантливым малец 
И в каждом деле очень строг. 
Живописал людей слепец! – 
С ним, видно, чудо сделал Бог… 
Хоть как тростиночка был худ – 
От голода мог умереть – 
Бывало, на базаре люд 
Сбегался диво посмотреть: 
Картины чудные творил 
Кондрат, усерден, не ленив – 
Народ в восторге говорил: 
– Не видит света, а правдив!.. 
Подсел к мальцу мастеровой, 
Веселый паренек Семен: 
– Коль ты художник мировой, 
То докажи, в чем ты силен! 
Мальчонку хлопнул по плечу. 
Сел на скамеечку: – Ну, что ж? 
Пиши портрет, я заплачу, 
Но, чтобы только был похож!.. 


Исписан весь холста квадрат. 
Народ работой удивлен – 


Такое сотворил Кондрат – 
Смотрел на всех второй Семен! 
Овал лица, глаза и нос 
Так точно передал Кондрат, 
Что сам собой возник вопрос: 
– Как это делаешь ты, брат? 
Был каждый сходством потрясён. 
– Позвольте, я не посмотрел! – 
К портрету подошел Семен 
И только глянул – обомлел. 
–Ты славный мастер, я скажу… 
Моя, смотрите! – голова, 
Как будто в зеркало гляжу 
И вижу: нас Семенов – два! 
Теперь ты мне – навеки друг. 
Я восхищен тобой, малыш: 
Не видя ничего вокруг 
Ты диво дивное творишь! 

Где у базарного столба 
Вокруг слепого хоровод, 
Гудит восторженно толпа, 
На шум сбегается народ. 
К толпе приблизился толстяк 
И гомон сразу поутих. 
Наверно, шум и крик зевак 
Ушей боярина достиг: 
– Я знатен, родовит, богат. 
Изобрази, слепец, меня, 
Как там тебя зовут, Кондрат!.. 
Портрет напишешь без коня, 
Пиши, чтоб было видно всем 
Свет на лице мудрейших дум. 
Как я одет во всей красе, 
А так же не забудь про ум. 
И коль талант твой – не враньё, – 
Он живописцу говорит, – 
Пиши могущество мое, 
Как силушка во мне кипит!.. 
Пиши, коль вправду навык есть, 
Пиши и не жалей холста. 
Про столбовую рода честь. 
И милости, ко мне. Христа… 
– Блестит доспехов чешуя? – 
Да, да! писать их тоже рад, 
Исполню просьбу вашу я! – 
Сказал боярину Кондрат. 
Боярин бросил гордый взгляд. 
И локоть выставил руки. 
– Бог с вами, – прошептал Кондрат 
И сделал первые мазки. 
– Да не забудь про мой наказ – 
Изобрази, каков я есть! 
Еще похвалишься не раз... 
Меня писать – большая честь!.. 
И вот прошел, наверно, час. 
Народ глазеющий стоял. 
В толпе восторгов пыл угас. 
Никто уже не ликовал… 
А время быстрое летит. 
Работа движется вперед. 
Никто не спорит, не шумит, 
Притих в молчании народ. 
Сказал боярин: – Где уж там 
Ему изобразить мой лик. 
Он дело взял не по годам. 
Я для него, видать, велик!.. 
Ну что, закончил, наконец? – 
Боярин в нетерпенье встал, – 
– Небось, не по зубам, юнец? 
Иль от старания устал?.. 
Ну, выгляжу, скажите, как? 
Художник…все ли он сумел?.. 
Лишь шапки замерли в руках, 
Никто ответить не посмел. 
– Наверно, он совсем глупец. 
Слепой, да, что с него возьмешь? 
Скажите, люди, наконец. 
Скажите, я хоть чуть похож? 
Набрали, что ли в рот воды? – 
Кричал боярин в тишине. 
– Да здесь недолго до беды… 
А ну, портрет давайте мне!.. 
И вырвал холст из рук юнца, 
Взглянул и… онемел на миг: 
Там вовсе не было лица – 
Зияла пасть, а в пасти клык. 
Да рыбьи круглые глаза, 
Свиное рыло и усы, 
Не то осел, не то коза… 
Клок бороды, не для красы… 
Была ужасной эта пасть!.. 
Лицо боярина тряслось. 
Так покраснел, что мог упасть, 
В глазах огнем горела злость. 
– Что ж сотворил ты?!. Ну – конец!.. 
Получишь за свою мазню!!! 
Ты издеваешься, слепец? – 
Немедленно его казню!.. 
Охране отдаёт приказ: 
– А ну, холопы, взять юнца! 
Скорей, не мешкать! Сей же час 
Бить батогами молодца!.. 
Юродивый, что в рвань одет, 
Вдруг молвил внятно, не спеша: 
– Он души пишет!.. А душа 
Твоя – точь-в-точь, как твой портрет. 
Ты, барин, раб… раб суеты, 
Оставь его, не тронь юнца. 
Глядел на хвост, боярин, ты, 
А там – не может быть лица! 
Ведь паренёк не виноват: 
Он написал портрет души, 
В трудах шел к истине Кондрат. 
Не тронь его, не согреши!.. 
Боярин смолк и побледнел, 
Потом темнее стал свинца. 
Но тут же слугам повелел 
Немедля отпустить слепца… 

Ушел понуро от людей 
И люди молча разошлись. 
Боярину не до плетей, 
В копейку показалась жизнь. 

Куда боярину до сна – 
Глаза открыты, он не спит. 
Неужто так душа страшна? 
Быть может, потому болит?.. 
Лишён покоя много дней. 
Жёг душу, иссушил пожар, 
Позор тревожил всё сильней… 
Боярин – снова на базар. 
Нашел юродивого он. 
Сказал: – Ты, божий человек, 
Меня покинул нынче сон, 
Как жить с такой душой свой век? 
Свят человек, дай мне совет, 
Ведь я людьми изобличен, 
Могу ль исправить свой портрет 
Или навеки обречен?.. 
– Тот, кто взлетает высоко, 
Смотреть не хочет вниз уже!.. 
Даётся в жизни всё легко – 
Где там подумать о душе – 
Их славы ослепляет дождь… 
Очнитесь, люди, – слепы вы! 
Не красота вкруг вас, а ложь, 
Как заросли дурной травы!.. 
Учить тебя мне довелось… – 
Но лишь Всевышний – судия, 
Ему нас видно всех насквозь, 
И знает он – кто ты, кто я… 
– Понятно, Бог!.. Но не пойму, 
Слепой малец! – и увидал? 
– Он сердцем чист, и потому, 
Он души грешные читал. 
Свет чистых душ – его кумир, 
Ему Господь благоволит. 
Невидимый он видит мир 
И потому слепой – творит. 
Еще тебе одно скажу: 
Раскайся – Бог простит тебя. 
Ступив за новую межу, 
Грехи оставь… иди, любя! 
Направь к добру свои шаги. 
И пусть тебе всяк станет друг, 
Но знай, за все свои грехи 
Душа излечится не вдруг». 

И снова время потекло 
Боярин стал совсем другим. 
Добро проснулось и тепло – 
Случилось видно что-то с ним, 
Душа трудилась целый год. 
Был год мучительно суров. 
Зима прошла %
Свернуть