19 октября 2017  06:20 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
Поэзия

 
Борис Орлов
 
Орлов Борис Александрович родился 7 марта 1955 года в деревне Живетьево, Брейтовского района, Ярославской области. Окончил: Ленинградское высшее военно-морское инженерное училище имени Ф.Э. Дзержинского (1977). Московский литературный институт имени М. Горького (1985).  Служил на Северном флоте на атомной подводной лодке (1977—83). Работал в газетах: "На страже Заполярья" (1983—86), "Советский моряк" (1986—90). Был начальником отдела Центрального военно-морского музея (1990—93). С 1993 года - главный редактор еженедельника Ленинградской Военно-Морской Базы и Военно-Морских Учебных Заведений в Санкт-Петербурге «Морская газета». Руководитель ЛИТО "Путь на моря" им. Всеволода Азарова. Главный редактор «Литературного Петербурга». Капитан 1-го ранга. 
Ныне Борис Александрович - председатель Союза писателей России (Петербургское отделение) 

Автор 13 книг стихов. Печатается как поэт с 1972: 
Район, газ. "Заря коммунизма". 
Автор кн. стихов: 
Гранитный Север. М., 1983; 
Листва. Мурманское изд-во, 1985; 
Море и поле. М., "Современник", 1986; 
Дыхание. М., "Молодая гвардия", 1990; 
Прозрение. СПб., 1993; 
Путь на Голгофу. СПб., "Арт-Борей", 1995; 
Диалог с Творцом. СПб., "Культура", 1996; 
Избранная лирика. СПб., "Редактор", 1996; 
Тень тернового венца. СПб., 2000. 
Новые стихи Москва. ВЕЧЕ., 2007 

Говорить много о поэзии Бориса Орлова не имеет смысла. Его поэзия столь красноречива, что говорит сама за себя. Высокая гражданственность. Боль и горечь за безумие сегодняшнего дня, за утраченное человеческое достоинство, за попрание непреложных человеческих ценностей. И всё же звучат строки надежды, которую даёт непреходящее, вечное... 
 
СТИХИ

"Сердце ожило. И сумрак погас. 
Роща — святая обитель. 
Светится возле заплаканных глаз 
Ландыш — мой ангел-хранитель." 

* * * 

Омыла нерпа в море ласты 
Семидесятой широтой. 
Цистерны главного балласта 
Пустили воду на постой. 
В центральном свято, словно в храме, 
Лениво вертятся рули. 
Декоративными цветами 
Табло в отсеках зацвели. 
Наш мир безмолвием озвучен. 
Спит черным космосом вода. 
И астероидною тучей 
Плывут над нами глыбы льда. 
В отсеках — день, в подлодке — лето. 
Моря — начало всех начал, 
Но, как замерзшая планета, 
Нас встретит холодом причал. 

* * * 
Автору книги «Зеленые гардемарины» 
А. Смирнову 

Словно власть, красной стала заря, 
Впереди ночь для вас, офицеры. 
За бортами чужие моря — 
Ни царя, ни России, ни веры. 

Потеряли друзей и невест — 
Русский дух потерпел катастрофу. ... 
И на флаге Андреевский крест 
Флот в Бизерту нес, как на Голгофу. 

Здесь в молитве встают на колени, 
Повторяя святые слова. 
В этой сельской округе священник 
Ближе к людям, чем грешный глава. 

* * * 
Отцу Анатолию (Денисову) 

Вышло солнце — и тучи померкли. 
Отдыхают луга от дождей. 
Деревянная сельская церковь — 
Дух Господень и души людей. 

Нет от Бога у сердца секрета. 
Крест возвышен и низок поклон. 
И блаженствуют в лучиках света 
Гладиолусы возле икон. 

Всех усопших земля приютила — 
Спят в ней прадеды, деды, отцы... 
И звенит в русской церкви кадило, 
Как на тракте звенят бубенцы. 

ВЕТЕРАН 

Твой ракетный крейсер на флоте 
Называли гордо «Варяг» 
И хранится — свято! — в комоде 
Корабельный гвардейский флаг. 
Ты Евангелием от Матфея 
Зачитался — вокруг нищета. 
А над якорем багровеет 
На кокарде — раной! — звезда. 
Все осмеяно или оболгано 
Телеящиком — метод не нов. 
Весел внук комиссара Когана 
Юморист Абрам Иванов. 
Нет здоровья и нет заботы 
Государства... Но ты молчишь! 
Отобрали скупые льготы — 
В болтовню упакован шиш. 
Потерялась на жизнь надежда — 
У властей винегрет в голове. 
Ты умрешь под забором коттеджа, 
Собирая бутылки в траве. 
Проститутка в прозрачной блузке 
Усмехнется: «Старик был глуп». 
И охранник «нового русского» 
Закопает на свалке труп. 

* * * 

Мы статуи без племени, 
Нас ложью обожгло. 
Мы слеплены из времени, 
Которое прошло. 
А время было славное — 
Не суп из топора. 
И лепкою державною 
Грешили мастера. 
Свершилось дело правое — 
По формам гипс разлит. 
Но в скульпторы лукавые 
Пролез космополит. 
..Под вылинявшей кожею – 
Продажных истин след. 
Все статуи — похожие: 
Ни лиц, ни жизни нет 


* * * 

Рассадник ревности и сплетен — 
районный центр. Он не заметен 
на карте мира — мал масштаб. 
Село — один сплошной ухаб, 
а выше всех удельный князь. 
Споткнешься — вляпаешься в грязь. 
Здесь свой уклад и свой акцент, 
И все ж люблю районный центр. 

* * * 

И жизнь не в жизнь. 
Ее уклад разрушен. 
А смысл существования нелеп: 
Мы незаметно губим 
наши души 
В борьбе за хлеб насущный... 
горек хлеб! 
Теряем веру — 
обострились грани 
Проблем. 
Не замечаем свет в окне. 
Мы гибнем на войне 
за выживанье 

— Гражданской 
необъявленной войне. 

* * * 

В маршрутку влез — три шкуры за багаж. 
Как мачеха, земля моя родная. 
Уже народ не тот, да и пейзаж 
На родине такой, что не узнаешь. 

Здесь жизнь свелась к суме или тюрьме, 
И даже в путь последний — по билету. 
Наверно, нужно жить в кромешной тьме, 
Чтоб чистою душой тянуться к свету. 


* * * 

Огнеопасен человек, 
Но глуп и несгораем. 
Как дом, возводим каждый век 
И в нем с огнем играем. 
Планета в пепле и в пыли. 
Безумье бьет по нервам. 
Двадцатый век дотла сожгли, 
Ночуем в двадцать первом. 


* * * 

Крыша есть, но нет надежных стен, 
Люди беззащитны и порочны. 
«Чтоб вам жить в эпоху перемен!» — 
Недругам грозил мудрец восточный. 
Правды нет. Вершат неправый суд 
И в избе, и в сакле, и в яранге. 
Перемены людям зло несут — 
Над страною реет падший ангел. 

* * * 

Или пьют, или чешут в затылке, 
Им неведомы звуки молитв. 
Эти люди — пустые бутылки. 
В головах темный ветер свистит. 
Тянет не к покаянью, а к блуду — 
Телом жив, а душонкою мертв. 
А в притонах пустую посуду 
Собирает подвыпивший черт. 

* * * 

Винят сосед соседа, брата брат. 
Правители пускаются в витийство. 
Безгрешных нет. И каждый виноват, 
Когда вокруг свершаются убийства. 
Затоптаны поля, поломан лес. 
Не отличить в дыму позор от славы. 
Война — огонь, спустившийся с небес, 
Карающий и правых, и неправых. 


* * * 

Владимиру Масягину 

«Мир! Дружба! А войну долой из моды! 
Конверсия — все плавить и взрывать. 
Вокруг России — братские народы, 
Зачем торпеды — не с кем воевать!» 
Ломали нам, как белым птицам, крылья. 
Пускали наши принципы в расход. 
А мы сливали спирт с торпед и пили, 
Водой разбавив, за погибший флот. 
«Зачем стране моря и океаны? 
У нас континентальная страна!» 
Политики болтали неустанно, 
А мы хватили горюшка сполна. 
И штурманские карты слоем пыли 
Покрылись — лыко в черную строку. 
Но мы, сливая спирт с компасов, пили, 
Чтоб выбрать верный курс на берегу. 

* * * 

Мутный безрадостный свет 
В людях, как в призмах, надломлен. 
Черные окна газет — 
Жизнь, словно в брошенном доме. 

Вместо иконы — портрет, 
Бесы безумцев взбесили. 
Черные окна газет — 
Черные дыры России. 

* * * 

Купить. Еще купить. По кругу бег. 
Как в раковинах, обитаем в зданьях. 
Бог не официант! Но человек 
Погряз в грехах и суетных желаньях. 

Слаб человек — не может честно жить, 
Хотя и хочет, чтоб рядиться в тогу... 
Считает: должен Бог ему служить, 
А сам душою не стремится к Богу. 

Всего достигнуть хочет без труда 
Духовного, молитвы просветленной. 
Когда ж приходит черная беда, 
Он ползает в слезах перед иконой. 

* * * 

Мы смотрим на мир сквозь фальшивую призму 
чужих интересов и чуждых идей. 
Пошли к коммунизму — пришли к дарвинизму, 
в пути из людей превратившись в зверей. 

Мы крылья теряем... По жизни ужами 
ползем, обретая звериную плоть. 
Идеи над миром встают миражами, 
сбивая с пути, что возвысил Господь. 

* * * 

Беспредел. Висит на волоске 
Жизнь. 
Душа болит острей, чем рана. 
Мир сошелся на дверном глазке. 
Как в тюрьме — решетки и охрана. 

Не сплошная линия — пунктир 
В наших судьбах: бег и остановки. 
А в дверном глазке враждебен мир, 
Как в прицеле снайперской винтовки. 


НАШ КОРАБЛЬ 

Россия, не зная курса, 
Плывет себе наугад. 
Как первый отсек — от «Курска», 
Оторван Калининград. 
Не просвещен, не обучен 
Вовремя наш экипаж. 
И по борьбе за живучесть 
Не проведен инструктаж. 
Гибнем в подъездах и в штреках – 
Страшен кровавый след. 
Но «Осмотреться в отсеках!» 
Сверху команды нет. 
Взрывчатка, ножи и пули — 
Топит Россию братва. 
Словно винты, погнулись 
Курильские острова. 

МОНОЛОГ ОТСТАВНОГО СОВЕТСКОГО ОФИЦЕРА 

Куда теперь идти? И где искать работу? 
Не нужен никому советский офицер. 
Я тридцать лет служил отечеству и флоту 
У заполярных скал и у балтийских шхер. 
Здоровье подорвал — нет денег на лекарства. 
Чиновник, словно жлоб, старается хамить. 
Я тридцать лет служил вождям и государству, 
Но пенсия меня не может прокормить. 
Кто в силах мне помочь — Христос, Аллах 
иль Кришна? 
И что мне выбирать — суму или тюрьму? 
И для страны — чужой, и для народа — лишний, 
Я, нищий и больной, не нужен никому. 
Нам жизнь не предсказать, как направленье ветра 
В ненастье — был силен, а в старости ослаб. 
Служил... и заслужил я два квадратных метра 
Кладбищенской земли и похоронный залп. 


* * * 

Конец походу — рюмки всклень полны. 
В квартирах наших — жены, а не вдовы: 
Вернулись все — ни мертвых, ни больных! 
И флаг трепещет, и скрипят швартовы. 
Зачеркивали дни в календаре — 
И жизнь быстрей летела, чем в романе. 
Нас берегла любовь — на корабле 
Кружились тени из воспоминаний. 
Святое дело — выпить двести грамм, 
Приправив парой боцманских историй. 
Мы пили за любовь, за милых дам. 
И только после — тост: 
«За тех, кто в море!». 

* * * 

Опустилось солнце, словно гиря, 
На землю... Туманы на лугу. 
Самый страшный хаос в этом мире. 
Хаос в человеческом мозгу. 

Не ведут отступников к барьеру — 
Измельчал и выродился люд. 
Раньше отдавали жизнь за веру, 
А теперь за деньги отдают. 

Привыкаем к варварским набегам. 
Храм разграблен. И алтарь разбит. 
Если хаос правит человеком, 
Значит беспробудно совесть спит. 

* * * 

Сатана устроил бал... Вчерашний 
день забыт рассудку вопреки. 
Как на шампурах, на телебашнях 
жарятся людские шашлыки. 
Виртуальный мир — живой разрушен: 
потеряла ценность жизнь людей. 
Жарятся неверующих души 
в пламени порочных новостей. 
Много пошлых зрелищ, мало хлеба... 
Нет стыда — не чувствуют вины. 
Телебашни, от земли до неба, — 
шампура в руках у сатаны 

* * * 

Памяти Николая Якушева 
Шли в ломбард, продавали последние шмотки. 
То диагноз, бил, то приговор. 
Мы работали, как на бензине, на водке, 
И порою взрывался мотор. 

Нас лишали имен на тюремном погосте, 
Как волков, гнали на номера. 
Мы сыграем в могилах с потомками в кости: 
Жизнь — игра, но и гибель — игра. 

* * * 

Ходит мертвый человек, 
толстопузый, краснорожий, 
с черствым сердцем, с толстой кожей... 
То абрек, то имярек. 
Ходит мертвый человек 
вдоль домов, что, как могилы, 
холодны. Воротит рыло — 
не еврей и не узбек. 
И не русский... Просто мертвый. 
Кровь чужую из аорты 
пьет. И сплетню на закуску 
жадно гложет, словно кость. 
Этот мертвый — страшный гость. 
И родную мать продаст, 
и не пожалеет брата. 
Смерть при жизни — вот расплата. 
А от смерти нет лекарств. 
Но, случается, проснется — 
Злу, что сделал, ужаснется. 
На секунду оживет — и опять в себе умрет. 
Ходит мертвый человек. 

* * * 

От темноты сойдешь с ума, 
Сон тяжелей наркоза. 
Крадется черная зима 
Без снега и мороза. 

Дверной глазок. 
Недобрый взгляд. 
Чужие силуэты. 
И, как фонарики, горят 
В подъезде сигареты. 

И черен день. 
И ночь черна. 
И чернота не гаснет. 
На мир тревожней из окна 
Смотреть... но безопасней. 


* * * 
Сегодня вечер — 
пожилой и грустный, 
У горизонта согнута спина. 
Читаю Иоанна Златоуста, 
Шепчу библейских предков имена. 
Иудины да каиновы детки 
Порасплодились так, что стыд и срам. 
Хотя и горько — 
из библейских предков 
По крови ближе всех стоит Адам. 

РУССКИЕ 

Нас не поставить силой на колени. 
Но можно обмануть. 
Мы часто побеждаем отступленьем, 
И в этом суть! 
Мы только Богу в храмах бьем поклоны, 
Даем гонимым хлеб и кров. 
Для русских пятая колонна 
Опаснее других врагов. 

* * * 
Сергею Дмитриеву 

В руках топор — клин вышибаем клином. 
Мы знаем: рвется лучше там, где тонко. 
И будущее, словно паутину, 
Ткем — из нее не выбраться потомкам. 

Нам в наших судьбах тесно, будто в клетках, 
У каждого на лбу своя печать. 
Мы отвечаем за проступки предков. 
За нас — потомкам нашим отвечать. 


* * * 

Я вздыхаю украдкой 
По земле наяву. 
Словно дерево в кадке, 
В блочном доме живу. 

Здесь корням не пробиться 
Через стены в народ. 
Я не певчая птица, 
А древесный урод. 

Я засушен, неслышен — 
Квартирный пиит. 
Может, ливень сквозь крышу 
Меня окропит. 

* * * 

Униженный неряшливым юнцом, 
Молчит и о войне, и о победе. 
Как рашпилем, морщинистым лицом 
Старик шлифует прошлое в беседе. 

Хотя был ранен, не просился в тыл. 
Он воевал, чтоб жил народ счастливо. 
Но обвинен за то, что победил, 
Он внуком, пившим гамбургское пиво. 

Мы на суде Истории — истцы: 
Злом за добро не ожидали платы. 
В учебниках советские бойцы 
Для внуков — неизвестные солдаты. 

* * * 
Играли, дрались, разбирали ворота, 
Чтоб строить плоты, жгли костры на реке. 
Мой первый учитель командовал ротой 
В штрафном батальоне на Курской дуге. 

Он был скуп на ласку. Жил в школьной квартире. 
Он верил, что нужен Советской стране. 
Как русский апостол, в парадном мундире 
Верховный висел у него на стене. 

Тянуло войною из-за горизонта, 
Но люди устали от прежней войны. 
Мы дети солдат, возвратившихся с фронта, 
Мы поздние дети Великой страны. 

Идеи, иллюзии... Пьяный наместник 
Нас предал. Теперь все друг другу — враги. 
Забыты страною победные песни. 
Учитель в могиле. А мы — штрафники. 

*** 
Автандилу Бухташвилли 

Жизнь в памяти и на телеэкране 
чуть мельтешит. Но кадры не равны. 
И годы в прошлом тонут, как в тумане: 
детали стерлись, контуры видны. 

А наши судьбы — школьные тетрадки: 
по клеткам все. Предчувствие вины. 
Нам нравятся былые недостатки, 
достоинства — наивны и скучны. 

Спим будто бдим, а бдим почти как дремлем. 
Мы — пленники прозрений и страстей, 
зарыты в строчки хроник, словно в землю, 
раздавлены катками новостей. 

Устали от вождей и телеоргий, 
но светит Вера в душах и веках. 
Россию берегут Святой Георгий 
и Божья мать с младенцем на руках. 

* * * 
Сергею Хомутову 

Пляшут на мокрых лугах журавли, 
Плещутся юные грозы. 
Ландыши — слезы весенней земли, 
Радости светлые слезы. 

Кроны деревьев, как пламя свечи, 
В небе колышутся нежно. 
Ландыши — в белых одеждах врачи, 
Вестники вечной надежды. 

Сердце ожило. И сумрак погас. 
Роща — святая обитель. 
Светится возле заплаканных глаз 
Ландыш — мой ангел-хранитель 
Свернуть