19 марта 2019  15:59 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Культура


Владимир Кабаков 

 

В. Кабаков

 

Образ общества и власти в социологических репортажах из 
Восточной Сибири в книге – исследовании «Байкальская Сибирь». 



Просматривал книгу этих репортажей, сидя в лондонской квартире. Но впечатление было так сильно, что я невольно стал заглядывать в окно на лондонские крыши, чуть сомневаясь, - а не увижу ли я там промороженный грязноватый пейзаж Иркутска, с вереницей машин, черепашьим темпом двигающихся по плотине – обычная с утра автомобильная пробка. 
Такое бывает со мной, когда содержание прочитанного производит сильное впечатление. Такой книгой стала «Байкальская Сибирь». Эта книга создана, написана в Восточной Сибири, и о тех местах, в которых я родился и жил долгое время. 
Хочу сказать, что во многих местах, описанных в этом социологическом сборнике, я бывал в давние годы, и не один раз, а часто и жил, где–то неподалёку. И тогда это были места интересные и совсем не заброшенные. Так отчего же такое мрачное настроение охватило меня вдруг? 
Попробуем разобраться в этом, читая, как исторический роман, альманах – исследование «Байкальская Сибирь», выпущенный в свет в 2007 году Иркутским Центром независимых социальных исследований и образования, и подготовленный в рамках проекта «Город и деревня Байкальской Сибири, в начале 21 века» при поддержке фонда Форда. 
Конечно для отклика на материал книги, я взял всего несколько текстов из этого исследования, хотя в ней нарисована картина жизни нескольких десятилетий и потому для серьёзного осознания выложенных материалов потребовалась бы целая монография. 
Но, я ограничусь тем, что хотя бы на нескольких примерах, постараюсь рассмотреть общественную ситуацию в Сибири, и вообще на окраинах России. Состояние этих окраин, на мой взгляд, вызывает сочувствие и сострадание. Возможно, - это потому, что я невольно сравниваю сегодняшнюю Россию с Советским Союзом пятидесятых – семидесятых годов… 
Бывая в самых отдалённых уголках Великобритании, я нигде не видел такой унылой разрухи, которую вижу в России. Почему даже отдельно стоящие фермы где ни будь в Уэльсе или в районе, совсем неприветливых, пустынных мест, таких как Дартмоор, на юге Англии, я вижу ухоженные дороги, множество овец, коров и лошадей. 
«На горах», по которым, кажется «совсем недавно бегала страшная «собака Баскервилей», стоят посёлки, в которых есть и пабы и гостиницы, дома двух–трёхэтажные, просторные и добротные. Рядом в неогороженном дворике стоит один или даже два автомобиля. Дороги повсюду хорошие и их много, во все стороны света. В домах живут часто пожилые люди, совсем не кажущиеся несчастными. Может быть это оттого, что здесь, как и вообще в Западной Европе, люди живут размеренной жизнью и потому наследуют поколение за поколением прошлое своей страны и достоинства мировой цивилизации? А может быть потому, что люди здесь привыкли полагаться только на себя и на Бога? Ведь в каждой деревне обязательно стоит красивая каменная церковь, двери которой открыты весь день, а по воскресеньям в них проходят службы. 
Сравнивая это с разрухой внешней и внутренней в России, я пришёл к выводу: - Если в душах людей есть Бог, или то, что иначе можно назвать Символом Добра и Справедливости, то люди в большинстве своём не нуждаются во внешнем «руководстве». Их главный «поводырь» не выгода или богатство, а совесть. Но если в душах вместо Бога – неверие или иначе – Символ Эгоизма, то при любых властях, они будут воровать, брать взятки и мошенничать. 
Поэтому я бы назвал англо–саксонскую, современную цивилизацию, христианской и автомобильной. Во-первых, потому что, если в народной культуре присутствует Христос и Его Заветы, пусть в растворённом виде, то и отношения в обществе и в экономике соответствующие. А, во-вторых, автомобили позволяют сегодня тем же фермерам при желании очень просто попадать в столицы или в «областные» города, где к их услугам все плоды промышленного и культурного развития. 
Властей здесь в этих фермерских районах Англии, по сути, нет, но порядок всюду, и воровать или брать взятки просто некому, все заняты своим делом и своими проблемами. И «Десять заповедей» «работают» воспитывая подавляющее большинство не в отвлечённом, а прямо в бытовом смысле … 
Почему же в России не так, - спрашивал я себя, - читая и обдумывая эту грустную, а иногда и трагическую книгу - исследование!? 
Начнём анализ с обзора «отношений власти и общества» на примере посёлка Баргузин, стоящего в Баргузинской долине известной своим заповедником, соболями и красивейшей горной тайгой… 
Если определять эти отношения строго, по «гамбургскому счёту», то здесь, как и везде, или, наверное, в большинстве мест на просторах Байкальской Сибири (не буду географически расширять зону обобщения) нет ни «общества» в прямом смысле слова, ни продуктивной власти. И любое сотрудничество двух этих жизненных составляющих протекает невидимо и неощутимо. 
Здесь, в Баргузине, - рассказывает автор исследования, за десять лет, сменилось три главы и три правления района, но ничего заметного или полезного не было сделано, ни одного нового производства не было введено в строй. Поэтому отношение к власти ворчливо - презрительное: «Они вот изберутся, чего-то вроде сделают, но больше хапают себе, лишь бы карманы набить… Мы здесь представлены сами себе» – говорит один из жителей посёлка. 
С другой стороны интересно, что совершенно нормальным явлением в большинстве деревень и посёлков – упование только на власть и полная неспособность и нежелание делать что–то самим. 
И это в России везде так. Даже в столицах дома стоят грязные, у подъездов жильцы, особенно зимой, «делают» собачьи туалеты, лестничные клетки не моют годами, и все ждут, когда это сделают власти. Подобное отношение к своему быту и к своей судьбе - есть самое страшное зло в теперешней нашей жизни. 
Нет уже былого стремления, пусть даже порождённого пропагандой, вступать в пионеры, в комсомольцы, в партию, наконец, для того, чтобы сделать жизнь людей «лучше, веселее». Между прочим, пропаганда тогда часто совпадала с всеобщим стремлением улучшить жизнь вокруг. Сегодня же мы видим вселенское равнодушие и главный лозунг дня: «А что я могу сделать? Моя хата с краю, ничего не знаю» 
Как правильно подметил составитель этого репортажа Анатолий Бреславский: «Люди сталкиваются здесь с противоречием между «общим» и «общественными интересами», когда больница живёт своей жизнью, школа обучает детей в одиночестве, а Дом культуры выживает по-своему. В подобных условиях их объединение для борьбы ещё и за общественные интересы кажется многим «излишней роскошью», ненужной бесперспективной тратой сил». 
Психология этого равнодушия и обречённости проста: «Здесь население (замечу, что автор реплики стесняется даже произнести слово общество) привыкло жить сами с собой. У каждого свои планы и цели… нет чувства такого доверия к политике. Люди не верят, что в этом можно чего-то достичь, реально что–то получить». 
Согласитесь, что это обычная ситуация на постсоветских пространствах. Люди сегодня так воспитаны и воспитывают своих детей: «Я же работаю. У меня дети, семья, огород, своих проблем хватает. Я зачем себе буду голову забивать посторонними вещами? Они власти – пусть сами всё решают». 
Раньше было иначе, были формальные лидеры. Часто из местной интеллигенции, которые и брали на себя роль объединителей, хотя и не везде. 
«При советской власти, продолжает анализировать Бреславский, - так и было. Существовали неформальные авторитеты, директор школы, или Дома культуры…», или секретари парткомов, хочу я, добавить, которые плохо или хорошо, но были центрами притяжения, авторитетами, а партийные организаторы просто должны были радеть за народ. 
Но в этом посёлке проявляется один из многих примеров фактического бездействия власти, её безынициативности, когда начальство привыкло что-то делать только за деньги и с деньгами. Но, так как, реальных финансов сегодня местные власти не имеют, остаётся только форма власти, только имитация деятельности на бумаге. 
И это ещё по нашим временам хорошо. Ведь кое–где образуются уголовные власти или откровенные мошенники - предприниматели, распродают всё вокруг, как можно дороже и быстрее… 
Поэтому отношение населения (именно населения, а не общества) к власти отчётливо равнодушное или даже негативное. «Они же власть имеют и этим пользуются – говорят люди. – И это, у кого не спроси, везде так». 
Образ общественной разрухи веет от репортажей социологов из большинства районов Прибайкалья. Будь то Катанга и эвенкийские семьи, существующие на грани вымирания, или замечательно красивый таёжный посёлок Баргузин, расположенный в знаменитой горно-таёжной долине, неподалёку от Байкала, или посёлок Коты на берегу легендарного озера, или «дичающие» «придорожные» поселения. 
Коллапс социальных отношений, сменившийся безвластием и экономической разрухой после развала СССР и перехода на капиталистическую систему хозяйствования, наиболее наглядно проявился в отдалённых от «столиц» регионах России, по площади составляющих, наверное, девять десятых территории страны. 
Трагедия социальной агонии или нищенского выживания в местах почти эпических по масштабам и размаху, особенно захватывают наше воображение и заставляют сердца тревожно сжиматься. 
Как, почему произошло это крушение надежд на лучшую, светлую жизнь, которую ещё только двадцать с небольшим лет назад обещали нам партийные съезды и многолюдные комсомольские стройки!? И ведь тогда мы в этом не сомневались! А сегодня словно Мамай прошёл по России. Я имею ввиду страну, расположившуюся за «пределами московской объездной дороги», хотя и в «пределах», тоже люди живут по-разному. Одни пьяно гуляют и куражатся, а другие обслуживают этот загул и едва сводят концы с концами… 
… Второй сюжет – рассказ о бунте людей в посёлке Тоннельном, на Байкало-Амурской Магистрали. Тут уже власти проявили себя как активные разрушители и антагонисты общества, иногда прямо как царские «сатрапы». Их «холуи», «дроздовцы» - как называли местные жители этих молодых людей с автоматами в руках, по фамилии командира этой «охраны», выполняя приказы «начальства», «новых властей», «новых русских», готовы на любые зверские действия, изгоняя людей с насиженных мест. Ведь для них это приключение и возможность показать, какие они «крутые». Насмотрелись дурацких «бандитских» фильмов и потому способны на любую мерзость… 
И виноватых вы не найдёте – потому что причина – стройка закончилась, а значит: «освободите помещения», убирайтесь на все четыре стороны. Если бы не бунт, с голодовками и протестами, в основном женщин (тоже феномен времени), то их бы так и вышвырнули вон, не позаботившись об их семьях, мужьях и детях. 
Вот когда люди вспоминали, наверное, с ностальгией, социализм и «власть большевиков»… «Дети были в курсе всего нашего, - рассказывала самая активная «бунтовщица» - они кормили нас, когда мы измотанные возвращались (с протестных акций). Эти дети теперь не смогут служить в армии, в них заложено что-то плохое». 
«…Характерной особенностью многих рассказов – анализирует автор репортажа Байкалов, – является убеждённость в сговоре и коррумпированности местных и региональных властей… 
Вот слова одного из сыновей главных бунтовщиц; «Мама, мы жили при коммунизме, этого никогда больше не повторится и никто нам не поверит, что это было»…
… А ведь я, прожил около этого посёлка, в таёжном домике, почти полтора года, когда в 1977 году приехал на БАМ и работал там на сейсмостанции… 
Тогда в посёлок Тоннельный можно было попасть самолётом из Нижнеангарска, или на попутках. Места там замечательные. Ещё не так холодно, как за полярным кругом, но и природа неиспорченна человеком, и тайга стояла нетронутая. До БАМа там не было дорог, и из тунгусского посёлка Уоян на Витим до русского села можно было добраться только на оленях. Там тогда кочевали «аргишили» только тунгусы... 
Бамовцы – строители, залетели на горячие источники в пяти километрах от будущего посёлка Тоннельный и жили в землянках, в палатках, на горячих радоновых источниках, рядом с рекой Кавоктой. Срубили большую баню, где после работы мылись. Радоновые источники были целебные, и прямо в склоне, выкопали «ванны», в которых купались. 
После купания люди чувствовали небывалый прилив сил. Я помню, что после первого купания, почувствовал необыкновенный подъём душевный и физический – казалось, крылья выросли за спиной… 
… Но самой замечательной особенностью этой комсомольской стройки был момент общности и энтузиазма строителей и всех, кто туда попадал. Помню, в Питере в те времена, для того, чтобы попасть на эту стройку, надо было пройти отбор в местных стройотрядах. И таким образом на БАМ попадали, особенно в первые годы – лучшие из лучших. 
Люди там были замечательные. И я подумал тогда, наблюдая эту жизнь со стороны, что может быть это и есть то коммунистическое завтра, к которому стремился весь Советский Союз. Отношения, даже между незнакомыми людьми, были самыми дружескими. Ещё меня поразило, что проезд на всех дорогам БАМа был бесплатный. Просто поднимал руку, садился на «вахтовку» - Газ – 66-й, с кожаными двойными сиденьями в будке, и ехал, куда тебе надо, а, приехав на место, нажимал на кнопку, водитель тормозил, и ты сходил, говоря спасибо… 
Работали помногу, но и зарабатывали хорошо. Снабжение тоже было особенным и никаких проблем с продуктами вообще не было. И самое главное – на БАМе был сухой закон. Совершенно невообразимое впечатление от трезвых, всегда трезвых русских людей! Хотя конечно у геологов, или на складах, спиртное было. 
Помню, что на день рождения моего друга, Юры Орлова, художника из Ленинграда, мы у секретаря парткома тоннельного отряда, выпросили бутылочку, и он на клочке бумаги, совсем по-ленински написал. «Выдать ребятам бутылку водки». А снизу добавил – «Очень нужно! – и расписался… 
В Дом культуры люди по вечерам ходили на занятия в кружки и на танцы, оставляя детей дома - подавляющее количество людей были моложе тридцати. 
Дом культуры гудел по вечерам: театральная студия, кружок живописи, бальных танцев и ещё много разных занятий. И здесь же была хорошая библиотека. 
Нетронутая тайга подходила к самым домам посёлка. Некоторые строители брали отпуск и охотились на соболя. А рыбалка, особенно подлёдная, была всеобщим увлечением. По воскресеньям, казалось, пол-посёлка съезжалось на озёра в пойме Муякана. 
Школьники-старшеклассники, пробуя силу характера, зимой в сорокоградусные морозы уходили в тайгу и ночевали там у костра… 
Милиции практически не было видно, потому что некого было ловить и наказывать. Народ собрался сознательный и законопослушный. И главное, не было пьющих людей, и тем более запойных. В школе был спортзал, где играли в волейбол и в баскетбол, устраивали соревнования по гирям. 
Самое сильное впечатление у меня осталось от такой сценки. Был вечер субботы, уже после двенадцати часов ночи. В Доме культуры горели огни и неподалёку, на городошной площадке, при свете сильного фонаря, несколько молодых мужчин играли в городки… 
Конечно, были и проблемы, например извечный «квартирный вопрос». Жилья, конечно, не хватало, и наши друзья жили в общежитии. Но в те годы это была обычная практика. Особенно молодым это даже нравилось. 
Дома были сборными, многоквартирными. С горячим отоплением, и через весь посёлок, вдоль дороги, протянулась теплотрасса. Звери по ночам заходили в посёлок, и я не раз видел следы лосей и оленей, на окраине Тоннельного. Однажды, на территорию детского сада забрёл медведь из тайги, и, прячась в соснячке, угрожающе рычал. Вызвали охотоведа, и он, подкравшись, застрелил его. 
По окончанию работы, уже через несколько лет, уезжающие с БАМа строители, получали сертификаты на покупку легковых машин. И мои Питерские друзья, отправив незамысловатый багаж по железной дороге, с детьми, через весь Союз, приехали с БАМа, на своих Жигулях… 
Моя сейсмостанция стояла на горячих источниках, откуда, к тому времени все уже переселились в посёлок. Мы с напарником, уходя в посёлок, в магазин или в библиотеку, не запирали дверь и наши друзья часто ожидали нас, сидя в доме. 
Посёлок был далековато и таёжные звери, часто приходили к домику. Моя собака, по ночам, насторожённо лаяла, на другой стороне речки и я знал, что там бродит медведь. 
Мои ежедневные купания в источнике, и диета, сделали меня здоровым и физически, и интеллектуально. Именно там я написал свои первые рассказы и очерки, которые позже, уже в Питере, издал книгой… 
Сегодня я вспоминаю этот период моей жизни, наверное, как самый спокойный, счастливый и плодотворный. Хотелось бы, чтобы такой жизнью, как жили строители в этом посёлке, да и я сам, жили бы и остальные советские люди 
… Тогда все думали, что уж после двухтысячного года на советской земле наступит рай… 
Мы с Юрой Орловым, художником, командированным на БАМ, ленинградским Союзом Художников, который шефствовал над Тоннельщиками, заработали на создании интерьеров Дома Быта, около трёх тысяч рублей – на это тогда можно было купить легковушку Москвич, и все эти деньги передали на создание в местной школе искусств, класса живописи. 
Но после нашего отъезда, каким-то образом, к этим деньгам, пригляделся местный глава поссовета, и нам, по приезду туда, с помощью прокурора едва удалось их отбить, а потом уже в Питере, помочь директору этой школы, на эти деньги, закупить краски, кисти, мольберты и прочий инструментарий для юных художников… 

Но, постепенно, и на БАМ проник дух меркантилизма и в первую очередь в среду партноменклатуры и чиновничества. 
Увы, в девяностые годы прошлого века на российской земле наступили времена похожие на противоположность рая и мечты о советском коммунизме сменились мрачными реалиями «первоначального», бандитского капитализма 
…Читая этот репортаж Николая Байкалова, я, сидя в уютной квартире в центре Лондона, с грустью вспоминаю те замечательные времена, и думаю, что российская история во все времена была трагична,и страна, невольно попадала из одной социальной катастрофы в другую. Но, несмотря на все тяжёлые испытания, Россия, в конце концов, выживала и становилась только сильнее. Нынешние невзгоды, я верю, можно преодолеть, если осознать корни этой длящейся трагедии… 

Ещё один репортаж, рассказывает о том, как живут на Катанге, на самом севере Иркутской области, который по размерам составляет, чуть ли одну пятую Прибайкалья. И этот рассказ Веры Куклиной тоже погружает нас в подробности наступающего «вторичного одичания». Вся инфраструктура, налаженная там при советской власти, сегодня разрушена. Люди конечно привыкли к «автономности», как все жители «дикой» тайги, но утрата социальных и материальных связей вытесняет людей и оттуда. Эвенки, относящиеся к малым народностям, постепенно деградируют умственно и физически и пьянство среди местного населения принимает стихийный характер. По сути получается возврат в давние, ещё дореволюционные времена, когда многие охотники не могли своей охотой оправдать взятые у купцов - предпринимателей или у государства продукты и жили в долг. 
Дети эвенков живут в приютах, а когда родители привозят их в школу, то часто их признают умственно отсталыми, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Их иногда даже в армию не берут, потому что у них нет достаточного образования. И остаётся им, полуграмотным, умирать, спиваясь или превращаясь в бомжей. Административная чехарда оставила Русский Север, который составляет две третьих территории России, по сути, без власти, точнее без деятельной власти. Формально, властей конечно много, но нет продуктивной власти, системной работы с северными окраинами, которые могут стать и уже стали, подлинным богатством России, из–за содержащихся в недрах этой земли богатейших ископаемых. Но сегодня построить даже грунтовую дорогу в эти края становится непосильным делом для нынешнего государства, для нынешнего «общества». Ведь все уже привыкли, что в этой жизни, каждый человек сам по себе, и все врозь… 

Ещё один репортаж Елены Остапенко – о городе Ангарске. Это социологическое исследование интересно тем, что Елена показала нам прошлое и на стоящее через поэзию, через впечатления и воспоминания о городе, в стихах тех поэтов, которые жили и работали в городе. 
Ангарск – город Победы. Заложен в 1946 году и в нем выстроен громадный комбинат, который не утратил своего значения и в наши дни. Он по-прежнему, главное градообразующее предприятие… 
Город, для послевоенных сибирских строителей был, наверное, тем же, чем был для поколения семидесятых – БАМ. Об этом удивительном молодёжном городе, выросшем среди тайги, в стихах и в прозе вспоминают его первожители. В этих воспоминаниях, так бережно и с любовью собранной Еленой Остапенко, отражены мечты и реальность тех дней, тех поколений, которых в большей части уже нет среди нас. Они старались, как могли, «сказку сделать былью», но именно поэтому нынешние обыватели и идеологи богатства и материального комфорта, постарались забыть, вычеркнуть их подвиг из нашей сегодняшней жизни, из нашей истории, для того чтобы легче было лгать о том времени, называя их «жертвами «режима большевиков». И я предполагаю, что застрельщиками этого самопредательства целого народа, целой исторической эпохи (об этом написал в своей последней книге философ и социолог, Александр Зиновьев) были люди, сидевшие в больших городах, в больших чиновных и партийных конторах, за письменными столами и изнывавших от скуки. Таких бездельников в те времена было совсем немного, но именно они стали инициаторами «чиновной перестройки», которая и привела к власти бывших советских образованцев. 
Большинство людей в те послевоенные времена, по всей стране, строили, создавали, восстанавливали жизнь. Особенно этим прославилась Сибирь. Её покорители были настоящими героями, подвиг которых сегодня, начисто забыт или осмеян… 
В 1951 году, в местной газете Ангарска, появилась рубрика – Ангарское литобъединение представляет. Так возникло Литературное объединение, из которого вышли многие сибирские поэты. Их воспоминания и чувства к родному городу и рисуют его «портрет», в прошлом и в настоящем. 
Вот стихи Любови Щедровой, о той, послевоенной поре; 

Ещё от боя не остыв, 
Шинель с пилоткою не снявши, 
Солдат здесь город заложил, 
В урок врагам, во имя павших. 
И на окалине войны 
Наш город встал в краю таёжном, 
Как символ всех побед страны - 
Их утвержденьем непреложным… 

Город, для многих строителей, был символом победы, и эта связь не ослабела с течением времени: 

Солдатский город будет жить 
В урок врагам, во славу павших! 
И продолжать ему служить 
Сыны и внуки будут наши… 

В тех стихах отчётливо проявлялся мотив благодарности тем, кто воевал и кто умер на полях войны, защищая Советский Союз, защищая тех, кто станет их наследниками: 

Не умирали мы в окопах, 
Не брали приступом высот, 
Мы не горели в самолётах, 
Не закрывали грудью дзот… 

И тут же эти стихи Антона Шмигуна подхватывает другой поэт, Владимир Сазонов: 

Не потому ли каждый раз, 
Как виноватый, я 
Не отвожу подолгу глаз 
От Вечного огня? 
Он словно бы упрёком мне 
И скорбью душу жжёт…

В 1957 году. Ангарск стал комсомольской стройкой страны. И все, кто строил и работал там и тогда, душою были молоды как комсомольцы: 

Все мы в городе этом ровесники 
Все душой восемнадцати лет… 

Читая эти стихи, можно представить себе, как работали, как отдыхали тогдашние молодые поэты: 

Это – город моей судьбы… 
Здесь, в потёртой солдатской ушанке, 
Я берёзы рубил на столбы 
И копал, как под Ельней землянки 
Строил я и дворцы и цеха, 
И без дела ни дня не слонялся. 
Над премудростями стиха 
Иногда до рассвета склонялся… 

Это Валерий Алексеев. Ему вторит Иннокентий Новокрещённых: … 

Нет судьбы, и светлей, и достойней 
И не будет во веки веков. 
Ходят сосны по городу стройные 
На правах молодых женихов… 

Мы остались на веки влюблёнными 
В эти улицы, в эти дома. 
Над кварталами, микрорайонами 
Светит солнце и радость сама. 

Передавая не только природные особенности и красоты, но и внутренние чувства людей той поры, Тамара Кобенкова писала: «Город, где ранней весной рядом с домом цвёл багульник, нежный черёмухо–сиреневый аромат наполнял улицы, и жарки, как оранжевые сполохи, освещали счастливые лица. Город, где до темноты, у общежития играли в волейбол, а в красном уголке танцевали под гармонь или проигрыватель… 
Город, где чьи–то ладони согревали любимое лицо, и сотни тысяч судеб переплелись в одну трудную, счастливую и очень дорогую судьбу. По имени Ангарск». 
Конечно, нельзя обойти молчанием и то, что многими первопроходцами и строителями в Сибири были заключённые. Лагерные зоны окружали Ангарск до начала шестидесятых. Но даже «зэки» в те времена писали стихи и их печатали не только в лагерных листках, но и в «Литературной газете. Вот образцы такого творчества. Стихи наивны и стилизованы под лагерные баллады, но они искренни и правдивы. 

Подождите. Не смейтесь, рано! 
Над чужой не смеются бедой. 
Если я оступился, я встану. 
Вновь пойду по дороге прямой!.. 
От суровых не прячусь буден, 
С трудового пути не сойду. 
Верю я, мне прощение будет. 
За ошибки мои, за беду… 
Иван Сазонов. 

Тогда, ещё не было откровенного шельмования советского прошлого и «ГУЛАГ», не стал главным героем той исторической эпохи. Сегодня даже те, кто тогда об этом не писал и даже не думал, стараются показать, что они «со всеми», осуждают «сталинский режим». 
Эти модные идеологические штампы, перекочевали и в современную поэзию. 
Вот что писал уже в наши дни, Член союза писателей, сторожил Ангарского ЛИТО, Валерий Алексеев. 

…Путь истории крут и неведом. 
Нам с трибун заявляли не раз, 
Что рождён, был великой победой 
Удивительный город Ангарск. 
Ложь любых аксиом безопасней, 
Но довольно валять дурака, 
Ныне знает любой первоклассник, 
Что построили город зэка… 

Уже в наше время, - пишет Елена Остапенко, «когда жители города вынуждены ставить решётки, на окна… оберегая своё имущество от вполне возможной кражи… появилось обозначение Ангарска, «как города, сидящего за решёткой». И те, кто, когда-то радостно и мечтательно строил этот город, сегодня пишут: 


… Суетливо кругом и тревожно, 
Всюду ловкие люди снуют. 
Что возможно и что невозможно 
Покупают, и всё продают. 
Предрекают всеобщее благо 
И на всех переулках гласят, 
Что не будет в России ГУЛАГа. 
А решётки на окнах висят… 

Автор репортажа показывает, может быть невольно, нравы, отражающие создание новой идеологии потребительства и денег в нашей жизни. 
Российские города, превратились в добровольные тюрьмы, с решётками на окнах, железными дверями и злыми лающими свирепыми басами внутри - бойцовскими собаками. Чем тебе не громадные ГУЛАГи, на которые уже «новая» власть и новые «правозащитники» не обращают внимания, как на детали «нового» быта. 
Вот в чём я вижу корни взяточничества и воровства и в чиновничестве и в самом народе. Вот в чём я вижу причину гнилости власти и тяжёлого равнодушия российского населения. Народом назвать это сообщество равнодушных и безответственных людей язык не поворачивается. Случись сегодня война, никто не будет знать, за что надо идти умирать и почему. Надо ли защищать эту «формальную» родину, из которой многие «продвинутые» стараются убежать за границу, куда подальше. 
На профессиональную армию тоже надежды нет. Недавно я узнал из газет, что около четырёхсот офицеров, из них двадцать генералов и семьдесят командиров частей находятся под следствием за мошенничество и откровенное воровство. Как можно наедяться на геройство их подчинённых, если офицеры и командиры - воры и спекулянты!? 
Разве так было в те послевоенные годы, забытые сегодня, когда страна, люди, очнувшиеся от войны и страданий, принялись строить новую, светлую жизнь!? 
Так, незаметно, Ангарск, город молодых строителей коммунизма, превратился в «общину» потенциальных уголовников… 
Просочившаяся сквозь эти решётки и железные двери наших домов и квартир «уголовная, лагерная «этика» «дала о себе знать – как правильно замечает Елена, - особенно ярко в начале девяностых. Тогда, во время «крутых» социальных перемен, практически легализовались уголовные порядки в городе. Основным способом разрешения конфликтов, особенно среди молодёжи, стали «стрелки», и прав был тот, за кем стояла большая сила…» 
Перечитываешь эти строки и в душе поднимается жалость и сострадание к сегодняшним молодым жертвам яростной пропаганды алчности и себялюбия, которое сегодня называют национальной идеей. Забывшие и презирающие своё недавнее героическое прошлое, они превратились в население, предав мечту нескольких поколений строивших в Советском Союзе общество будущего. 
Эти социологические дневники тех послевоенных поколений показывают длинный путь, приведший громадную страну к самопредательству, которое стало причиной экономического и духовного обнищания. Поэтому для меня этот альманах-исследование стал документом эпохи упадка, показывающим главные причины и развала СССР и кризиса власти, - упадок народной совести и чести… 
Как сделать так, чтобы, даже при этой власти люди зажили по–человечески? 
Надо создать центры образования и воспитания в провинции, которые по качеству не будут уступать столичным. Надо сделать всеобщее среднее бесплатное образование в таких глубинках, как Катангский район. Открыть детские интернаты и курсы профессионального обучения специальностям, востребованным в тех местах. Надо ввести строгий сухой закон в тех районах, где особенно люди мучаются от укусов «зеленого змия». Здоровье малых народов, местного населения, дороже, чем деньги от водки или глупые, псевдодемократические принципы. 
И надо деньги, которые сегодня хранят в Американских банках, вкладывать в развитие таких вот областей России. В этом случае не будет ни инфляции, ни скачков цен, на всё, что предлагается государством своему народу. Ибо воздействие улучшающейся жизни будет только благотворным… 
Надо привлечь в сёла, деревни и посёлки деятельных, просвещённых православных батюшек, которые бы духовно воспитывали паству и возглавляли бы местные сообщества, научая как сознательно и с любовью жить по-христиански… 
Но главное – чтобы капиталистическая власть в Москве и в центрах, увидела и узнала правду о том, как живёт российский многонациональный народ на просторах необъятной России. 
… Спасибо социологам из Иркутского центра, тем, кто создал эти исторически–социологические романы – альманахи, (их выпущено в свет уже два), благодаря которым, люди и власти, узнавая о жизни простых людей в новых условиях, смогут пережить и ужаснуться духовной и материальной нищете, в которой пребывает большинство людей в России. 
Тогда может быть и в Думе и в Совете федерации, и в правительстве перестанут кривляться перед телевизионными камерами и болтать языками, красуясь на «форумах» и конференциях, обсуждая козни «запада» и «востока», против «великой России». А, ужаснувшись и сопереживая, обернутся лицом к простому народу, к его нуждам, к тем людям, которые медленно вымирают под рёв попсы и под взвизгивания пьяненьких, полуодетых «звёзд шоу–бизнеса», под бесконечные выстрелы и крики на нашем ТВ, показывающего бандитские сериалы, или детективы о серийных насильниках и убийцах… 
Настала, наконец, пора и для религиозных конфессий переходить от написания и обсуждения социальных основ политики, к их воплощению в жизнь, к окормлению любовью и состраданием миллионов и миллионов брошенных, погрязших в суетливой нищете российских граждан. Надо дать людям Живого Бога, Заветы которого будут сформулированы в «Законе», по которому они могли бы жить, «настраивать» свои души, делая их добрее, светлее и чище. И это «выстраивание» душ, надо начинать с раннего детства, даже не со школьной скамьи, а с детского сада… 
Но главная задача, которую предстоит решить российскому народу – объединить усилия общества, власти и церкви, для создания христианских стандартов жизни для всех, на основах подлинного народоправства, и справедливости. Как это сделать, могут, наверное, подсказать умные социологи, философы, священники, политики, которые на основе анализа социологических исследований, могут предложить пути к общественному и экономическому процветанию… 

Свернуть