23 ноября 2017  15:01 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Бардовское творчество  

 

 

 

Александр Мирзоян



Александр Завенович Мирзаян — российский поэт, композитор, бард, теоретик авторской песни. Мирзаян родился 20 июля 1945 г. в Баку. В 1969 г. окончил филиал МВТУ им. Э. Баумана, затем работал инженером-физиком в Институте теоретической и экспериментальной физики в Москве. 
Первые песни написал в 1969 г. В 1970-х регулярно участвовал в мероприятиях московского КСП — фестивалях, конкурсах и слетах. Неизменно становился лауреатом или дипломантом. В 1970-1980-х активная гражданская позиция Мирзаяна и его приверженность «неофициальной» культуре (бард пропагандировал творчество Д. Хармса, И. Бродского и т. п.) стала причиной его конфликта с властями — его нередко заносили в чёрные списки бардов, не допущенных на сцену на сборных концертах. Был период негласного запрета на его творчество, но он никогда не прекращал свою работу и с 1988 г. занялся исключительно авторской песней, став членом творческого объединения «Первый круг». 
Мирзаян пишет песни как на свои стихи, так и на стихи русских поэтов — В. Сосноры, И. Бродского, Д. Хармса, М. Цветаевой, О. Чухонцева и др. Чужие стихи в песнях зачастую предстают в сильно измененном виде. Бард играет на шестиструнной гитаре, используя весьма необычную технику. 
На концертах 1970-1980-х, наряду с исполнением песен, читал литературные анекдоты Даниила Хармса. 
С конца 1990-х Мирзаян все больше времени уделяет исследованию и историко-философскому осмыслению самого феномена песни. На его выступлениях собственно пение все больше уступает место рассуждениям о песенной культуре. Участник бардовского ансамбля "Песни нашего века". 


Стихи

Ах скажите, мой друг 
Ах, скажите, мой друг, 
что нам вышло на круг? 
Что за время настало такое? 
Варим в шапке уху, 
гнем с медведем дугу 
да спасаем от змия героев. 

То ли праздник такой, 
то ль накрыло дырой? 
Ах, мин херц, Вы сюда посмотрите: 
учит вора богач, 
скрипку душит скрипач 
и наука терзает свой гитик. 

Вот и вышло оно -- 
зря рубили окно. 
А, может, так все задумано было? 
Аль с тупого конца 
жгли глаголом сердца, 
переполнив отечество дымом. 

Все надежды -- по швам. 
Что ж осталося нам? -- 
Лишь гостинцы от мелкого беса. 
Только -- радость в разлив, 
только ведьмин мотив 
долетает из ближнего леса. 

Нас и ворон кормил, 
нас и ворог учил, 
а сказать, от своих что терпели? 
Но, кричи -- не кричи, 
все лежим на печи, 
ждем, как вытянет щуку Емеля. 

Из домов, из дворов 
гнали в землю отцов, 
только сестры пытались поднять их. 
Но не подняли взор 
и молчат до сих пор 
сорок тысяч испуганных братьев. 

А как вышли в князья 
те, что звались друзья, 
как взялись за родимые пятна! 
Как пошла эта знать 
хором в небо плевать, 
но оттуда вернули обратно. 

Вот и вышел нам суд -- 
гнуть медвежий хомут 
да растить онемевшее племя. 
Мы от фирмы услуг 
пилим собственный сук 
да целуем кайсацкое стремя. 

Знать, не давит теперь 
груз великих потерь, 
знать, нашли мы все то, что искали. 
Вот -- из крана вино, 
вот -- с экрана кино, 
да все там же стоим -- на Каяле. 

И нашли себе труд -- 
чрез граненый сосуд 
видим, ищем и то, что нигде не увидишь. 
И творим чудеса, 
а заглянешь в глаза -- 
там у всех отражается Китеж. 

То и свету у нас, 
когда искры из глаз 
озаряют ошибкой ошибку. 
На телеге с веслом 
по оврагу гребем 
да зовем государыню-рыбку. 

Где тут вытянуть воз, 
не снимая волос! 
Уж и лебедя звали, и рака. 
А теперь не понять: 
то ли Жучку позвать, 
то ли внучку отдать за варяга. 

Ладно, хватит грустить, 
ибо мир уместить 
можно только в дырявом кармане. 
Скажешь, в руки не взять? 
Но далеко видать. 
И внимает мудрец обезьяне. 

Правде -- добрыми стать. 
Мы не будем молчать, 
а достанем счастливые краски. 
Чем кричать во степи, 
лучше жить на цепи 
да по кругу рассказывать сказки. 

А заметим едва, 
как нам тяжки слова -- 
мы подставим под вымысел плечи. 
Будем песен не петь, 
будем тихо смотреть, 
как на землю спускается вечер. 

Кто гусиным пером 
возводил этот дом, 
что бы мы обнимали руины? 
Где нам! Что нам беречь?! 
Ой ты, русская речь! 
Запах дивный от книги старинной. 

Так откроем вино, 
и в пустое окно 
поплывем на горбатом диване, 
где кончается лес, 
где на поле чудес 
осыпается древо желаний. 

Воспоминания о шестидесятых 


Опять слова отходят от строки, 
когда я слышу -- здесь твои шаги 
звучат, нигде не ведая преград, 
на много лет вперед или назад 
и так легко уводят за собой. 
Я раздвигаю сумрак голубой -- 
вот старый дом, вот старая луна, 
вот комната, в которой три окна... 

Все те же тени прячутся у штор, 
и эхо повторяет до сих пор 
все то, что я на звуки поменял. 
И зеркала затянутый провал 
сквозь эту вдвое сложенную пыль 
не возвратит покинутую быль. 
Лишь наверху, все окна отворив, 
поет рояль, и шербургский мотив... 


***

И снова твой двойник 
перешагнет ров 
сквозь толщину книг, 
сквозь тишину слов 
и скажет: "Mой Пер, 
держась за свой лист,-- 
не обманись вверх, 
не повторись вниз". 

Но не открыть шрам, 
и не впустить весть; 
что не отдал там, 
того не взять здесь. 
И за тобой -- вплавь, 
но если так плыть, 
перешагнув явь, 
не удержать нить. 

И все вперед знать, 
к губам прижав миг... 
Течет река вспять, 
гася огни, крик, 
твоей руки взмах, 
и наш слепой грех, 
и мой всегда страх, 
и твой тогда смех. 

Декаденский романс 

Я встретил Вас. Вы встретили меня. 
Моя душа исполнена желаний, 
Но чистота полупрозрачных лиц 
Пугает нас бесплодностью мечтаний. 

Вот - в золотом сиянии петлиц, 
С букетом фраз - спешил я на свиданье 
И приходил, чтобы сказать: "Прости", - 
Одетый в плащ опасных обещаний. 

Был только жар полураскрытых губ 
И плыл туман несбывшихся объятий. 
Но Вы ушли, а в пустоте ночей 
Меня тревожат формы Ваших платий. 

Я говорил - Вы слушали меня 
И улетали вспугнутою птицей. 
Я Вас просил... К чему теперь слова ?.. 
Но Вы ушли, а жизнь не повторится. 

И сладких слов соленую судьбу, 
И гулкий крик разбуженной глуши, 
Мечты и первую любовь свою 
Скрываю я в монастырях души. 

Письмо из Рима 

Зажав послушные лады, 
Звездой падучею гонимы, 
Мы будем сталкивать плоты, 
Пересекать дороги Риму, 
Вступать на горькую тропу, 
Где надо быть, а не казаться, - 
Она обучит нас уму, 
Но так и не научит драться. 
И как бы жизнь нас ни вела, 
За что б ни трогала руками,- 
Ищи для сердца два весла, 
А голове найдется камень. 

Песенка о надежде 

Ты куда понапрасну зовешь? 
Что сулишь своим голосом прежним? 
И по свету на крыльях несешь 
неразумное имя -- Надежда. 

Ах, зачем? Оглянись, посмотри -- 
за тобой столько лет. Неужели 
уж седые солдаты твои 
все плывут на пробитых шинелях? 

Как ни вденет в твои стремена 
три струны обреченная свита, 
только птица выводит одна 
общий плач по живым и убитым. 

И сестер без тебя не собрать. 
У окна твоего не причалить. 
Так играй, пока можно играть, 
и затягивай раны печалью. 

Так пуста перед нами сума, 
что твои не поднимет ладони. 
Раз на свете есть имя Судьба, 
то тебе с ней тягаться не стоит. 

Что нам прежде твой смех обещал? 
Как могли мы увидеть, мой ангел, 
если все заслоняла свеча, 
что нам рай озаряла из банки? 

И теперь, только дверь отворю, 
протяну виноватую руку, 
как две птицы поднимут зарю, 
как труба заиграет разлуку. 

Совковая ностальгическая 

Когда над Родиной светила 
Звезда высокая Кремля,- 
Какая в нас бродила сила, 
Какая плавилась броня!.. 
Горели звезды на майдане, 
Гулял на праздники народ - 
И Петя шпарил на баяне 
И пел про танковый завод. 

Трудились мы не за медали 
И не за них ходили в бой: 
На нас смотрел товарищ Сталин 
И улыбался, как живой. 
Пробили пули наше знамя, 
Но встал под знаменем народ - 
И Петя шпарил на баяне 
И пел про танковый завод. 

Играют лентами матросы, 
Давно окончилась война... 
Какие выросли березы ! 
Как широка была страна ! 
Светили звездочки в тумане, 
Ракеты двигались вперед - 
И Петя шпарил на баяне 
И пел про танковый завод. 

Но злые ветры засвистали 
И сбили с верного пути. 
Ты нас прости, товарищ Сталин, 
Мы не смогли тебя спасти ! 
И долго плавал на стакане, 
Не видя берега, народ - 
Но Петя шпарил на баяне 
И пел про танковый завод. 

Опять в стране моей разруха, 
Опять над Родиною дым 
И налетела бляха-муха 
И разнесла кого куды. 
Чужие звезды светят в жизни 
Былым ударникам труда - 
Но даже здесь - своей Отчизны 
Мы не забудем никогда ! 
Садится солнце за Майами, 
Но помнит Родину народ - 
И Петя, шпаря на баяне, 
Поет, как танковый завод. 

Но верим: Родина воспрянет 
И всех обратно соберет, 
Чтоб Петя шпарил на баяне 
И пел несдавшийся завод ! 
 
Свернуть