21 января 2019  04:32 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту
Новые имена

Люлин Александр Сергеевич Санкт-Петербургский Дом писателя
 
Александр Люлин
 
Люлин Александр Сергеевич литературный путь начал в ЛИТО «Радуга» (руководитель - Вечтомова Е. А.). Печатался с 1976 года (газеты, журналы, альманахи, коллективные сборники). Первая книга стихотворений вышла в 1982 году в издательстве «Советский писатель». Закончил Высшие литературные курсы (Москва, 1993 -1995 гг.). Участник Всесоюзного совещания молодых литераторов (Москва), а также участник, а затем руководитель творческих семинаров Совещаний молодых литераторов Северо-Запада (Ленинград - СПб). Лауреат премии имени Николая Рубцова (1994 г.), премии журнала «Наш современник» (1999 г.), и «Ладога» им А. А. Прокофьева (2000 г.) правительства Ленинградской области. Член Союза писателей России. 1 награжден Почетной грамотой Международной славянской Академии (2001 г.) с формулировкой: «За высоко значимую деятельность во славу русской культуры и достойное продолжение отечественных просветительских традиций». Живет в Санкт-Петербурге. 
 
Cтихи

На кресте, на костре ли, на плахе 
Умирали, природе верны, 
Наши предки - князья да монахи, 
Да разбойники, да ведуны. 
То смешливы, то злы, то капризны 
Были женщины наши всегда – 
Соблазнительные организмы 
Для выращивания плода. 
Только я непутевый... Да ладно! 
Все же - Господи, благослови – 
К людям тянутся ветви таланта 
В ожидании встречной любви. 

СКРИПАЧ 

Цветы, овации, улыбки 
Бросал на сцену шумный зал, 
Прижавшись крылышками к скрипке, 
Скрипач растроганный стоял. 

Печальный мальчик в черных ботах 
Сказал, целуя инструмент: 
"Вот скрипка – штучная работа, 
Но нет ТОГО звучанья, нет! 

Когда б на скрипке Страдивари 
Или Амати я сыграл, 
Тогда б сказать, мой Бог, 
был в праве - 
Не зря я мыслил и страдал! 

Тогда б взволнованные руки 
Для грустных жителей земли 
Настоль божественные звуки 
Из сердца скрипки извлекли, 
Что ангелы бы зарыдали, 
Раскинув белые крыла, 
И мамочка бы в райских далях 
Услышать музыку смогла..." 

"О Дойчланд! Дойчланд!" – пели немцы. 
Плачь, скрипка Страдивари, плачь! 
Сошел в концлагере Освенцим 
С ума от ужаса скрипач. 

И дни и ночи крематорий 
Дымил, как страшный пароход, 
По газовому морю горя 
Везущий избранный народ. 

Но вот и очередь настала 
Прославленного скрипача; 
Ужалась и затрепетала 
Душа, как чистая свеча. 

Эсэсовец – большой любитель 
Скрипичной музыки – идет: 
"Сыграйте перед смертью! Битте!"- 
И знак охране подает. 

В старинном кожаном футляре, 
Сомкнув и очи и уста, 
Лежала скрипка Страдивари – 
Как женщина иль как мечта. 
На алом бархате лежала, 
Чуть повернувшись на бочок; 
А рядом, вздрагивая жалом, 
Дремал, как райский змий, смычок. 
Скрипач взял скрипку. Дрожью руки. 
Подносит инструмент к плечу… 
И – потекли ТАКИЕ звуки, 
Что я... Нет, я теперь – молчу! 
Оплакивает Божьих тварей 
То женский голос, то мужской... 
Рыдает скрипка Страдивари 
Нечеловеческой тоской. 

И вот, на запредельном звуке 
Вдруг разомкнулись небеса, 
И все страдания, все муки 
Вобрали Божии глаза. 
И на земле не стало смерти 
– Охране некого стеречь! 
Скрипач сорвал аплодисменты 
И… скрипку – в газовую печь! 
. . . . . . . . . . . . . 
На выцветшей фотооткрытке 
Бараков длинные гробы, 
Еврей, играющий на скрипке 
И – дым из лагерной трубы. 


* * * 
Не восторженной, сладко-блаженной, 
Не брильянтовой иль золотой, 
Очень хочется обыкновенной, 
Человеческой жизни, простой. 
Чтобы можно руками потрогать, 
Наклониться и поцеловать; 
Сохраняя наружную строгость, 
Обижать никому не давать. 
Но повыдоены все сюжеты, 
Словно мягкое вымя коров; 
Все фальшивыми кажутся жесты 
Офицерскому корпусу слов. 
Что ж, седьмую, последнюю шкуру 
Я сдеру, обнажая скелет... 
Это, милая, литература – 
Отраженный, направленный свет. 

* * * 
Ангел мой! Доплыву ли до пристани, 
Если нет тебя на корабле? 
Припаду ли к Источнику истины, 
Если мир утопает во зле? 
И не святости я, и не внешности, - 
Чтоб тянуть со грехами баржу, - 
Утешения и мягкой нежности 
У Начальника жизни прошу. 
Чтобы не облениться, не скурвиться, 
Не сгубить чтобы душу мою, - 
Хорошо бы не мокрую курицу, 
И не злую бы, и не змею... 
Чтобы в царстве разврата и гадости, 
Я же ведь не обманщик, не тать, - 
Хоть немного нечаянной радости 
Сиротинушке - мне - испытать. 
Лизавету ли, Ольгу, Наталию, - 
Чтобы только пришлась ко двору: 
Чтобы веками очи усталые 
Мне прикрыла, когда я умру. 
Не раскольницу или распутницу: 
До креста, до конца моих дней, 
Даруй, Господи, верную спутницу 
Жизни бедной моей. 

*** 
Ночью за оконной рамой 
Улица да лунный свет. 
Снова слышу голос мамы 
Из далеких детских лет. 
«Одеялом, сын, накройся, 
Спи. Нигде и никогда, 
Саша, ничего не бойся, 
Только Божьего суда, 
Согрешил - постись и кайся. 
Раз живем в России мы, 
Никогда не зарекайся 
От сумы да от тюрьмы. 
Верь, что будешь не напрасно 
Мыслить, чувствовать, страдать: 
Мы закону не подвластны, 
Правит нами – благодать. 
От добра – добра не ищут; 
Не завидуй никому: 
Будет день и будет пища 
Плоти, сердцу и уму. 
Неприметен будь для мира; 
И не обижай вовек 
Одиноких, вдовых, сирот, 
Нищих, странных и калек. 
Я умру. Ты не сдавайся, 
Не запачкайся во зле, 
То есть честным оставайся 
Человеком на земле». 
Сих спасительных глаголов 
Нет сильнее ничего, 
Потому что мамин голос – 
Голос Бога самого. 

* * * 
Что ж у меня, - ведь не калека, 
И предки ведь не алкаши, - 
Нет ни родного человека, 
Ни близкой родственной души? 
Зачем же я живу на свете 
Почти что сорок девять лет? 
Никто, пожалуй, не ответит. 
Да есть ли вообще ответ? 
И ни покоя, и ни мира, 
И как-то все не так легло, 
Ни личной дачи, ни квартиры... 
А ведь могло все быть, могло! 

ЗНАМЕНИЕ 

Погодной пользуясь оказией – 
Что за страшилище с трубой! – 
Вчера соседи дом покрасили: 
Был розовый - стал голубой. 
В белила окуная кисточки, 
Сосед покрасил от руки 
На окнах рамы и наличники, 
Потом дверные косяки. 
Корчевкой снял следы багровые, 
Потом за лестницей сходил; 
Большие банки трехлитровые 
Он скипидаром разводил. 
Периметр выкрасил и радиус, 
Веранду, столбики перил... 
Работе выполненной радуясь, 
Он сигарету закурил. 
И я подумал с уважением 
И с мрачной завистью о том, 
Что к празднику Преображения 
Преобразился дачный дом. 
Я выключил приемник радио. 
Вздохнул о том, что я ничей... 
Вдруг в небе появилась радуга – 
Семь изумительных лучей! 

ПОСЛЕДНИЙ ПРИЮТ 

Император слов лежал в гробу; 
Возле церкви поджидала лошадь; 
А ямщик был в валенки обут, 
А кругом - Конюшенная площадь; 
А кругом - деревья и дома, 
И дворцы и парки Петербурга; 
Белая Россия и зима 
Белая, как бел халат хирурга. 
Грешен Пушкин. А безгрешных нет. 
Но особенно судимы строго 
На Руси - священник и поэт: 
Тот и этот - инструменты Бога. 
В добрый путь! Дорога далека, 
А душа идет по краю бритвы. 
Крепко сжата правая рука 
С текстом разрешительной молитвы. 
Каждый отвечает за себя, 
Очищаясь в пламенном горниле. 
Александра – Божьего раба – 
У Святой горы похоронили. 

* * * 
На колоннах из лунного света 
Возвышается храм облаков - 
Обиталище вольного ветра, 
Современника всех языков. 
Третий лишний любви и злодейства 
Наблюдал, как небесный матрос, 
Всхлипы старости, возгласы детства 
Возле вечного озера слез. 
И, швыряя горящие копья, 
Многотонные волны вздымал, 
Дождевою спрессованной дробью 
Разбивал стекловидный овал. 
Хоронясь в пышных кронах, на крышах 
Хижин царских, дворцов-шалашей, 
Сколько видел всего! Сколько слышал 
Миллионами чутких ушей! 
Я люблю, когда в небе холодном, 
Уплывающем вдаль по утрам, 
На дымящихся лунных колоннах 
Воздвигается облачный храм. 
Я спокойно курю сигарету. 
В мире тихо, Деревья в зиме. 
Только ветер - он все-таки ветер... 
Ветер! Что у него на уме? 
Свернуть