18 марта 2019  14:36 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Поэзия


 

Толстой (граф Алексей Константинович) 



Алексей Константинович Толстой родился 24 августа 1817 г. в Петербурге. Мать его, красавица Анна Алексеевна Перовская, воспитанница гр. А. К. Разумовского, вышла в 1816 г. замуж за пожилого вдовца гр. Константина Петровича Т. (брата известного художника-медальера Федора Т.). Брак был несчастлив; между супругами скоро произошел открытый разрыв. 
Раннее детство он провел на Украине, в имении своего дяди А. Перовского, писателя, известного в 20-х гг. под псевдонимом Погорельский. Получил домашнее воспитание, был близок к придворной жизни. Много путешествовал по России и за границей, с 1836 служил в русской миссии во Франкфурте, в 1855 участвовал в севастопольской кампании. Умер в своем черниговском поместьи. 
Несмотря на блестящую придворную карьеру (был флигель-адъютантом Александра II, потом егермейстером), Т. в своем творчестве отразил фрондерские настроения славянофильского оттенка. Конфликты Т. с Александром II на почве борьбы за личную независимость поэта, за освобождение его от придворных уз нашли отражение в «Илье Муромце» («государыне-пустыне поклонюся вновь»), в «Садко», где в аллегорической форме едко осмеивается царский двор, а также и в декларативной поэме «Иоанн Дамаскин», прославляющей уход поэта из великолепного дворца калифа («отпусти меня, калиф, дозволь дышать и петь на воле»). 
Корни этого вольнолюбия Т. лежат глубоко в прошлом. Он всячески поэтизирует Киевскую Русь, противопоставляемую абсолютизму как якобы антиславянскому в своей основе, «татарскому» началу («Змей-тугарин», «Поток-богатырь»). Славянофилы 40—50-х гг. возводили в культ московский период русской истории. Т. был убежден, что и московский период был извращением истинно славянского духа. Иван Грозный именно как истребитель боярских родов и создатель бюрократического государства символизирует в глазах Т. злое начало в русской истории. Обращаясь к русской истории, Т. превращал в героев всех борцов за реставрацию феодальных вольностей («Князь Михайло Репнин», «Василий Шибанов»), зло издеваясь над ревнителями централизма не только в историческом плане, но и в злободневных откликах (см. напр. стих. «Единство», бичующее Каткова), и в то же время еще более яростно отвергая политически прогрессивные, буржуазно-демократические течения («Поток-богатырь», «Баллада с тенденцией»). 
Поэтическая продукция Т. — это, во-первых, баллады из древнерусской (иногда древнескандинавской) жизни с резко выраженной героической тематикой, во-вторых — ряд лирических произведений, преимущественно отражающих тягу к природе, к примитивным жизненным впечатлениям. Следует отметить, что и в балладах Т. героическая эпичность сочетается с жизнерадостным биологизмом, с любовным проникновением в жизнь птиц, животных и растений, с которой так гармонирует эмоциональный мир излюбленных героев Т. Герой баллад Т. — как правило — рисуется в облике мужественного, полнокровного и грубого варвара. В культ возводятся физическая сила, мужество, несокрушимое здоровье. Жизнерадостный биологизм, опьянение ярью «веселого месяца мая», под воздействием которой «в лугах поют стрекозы, в лесах поют ручьи», а княжеским дочерям «не шьется, хоть иглы изломай» — служит лейтмотивом баллады «Сватовство», где мы имеем пример сочетания феодальной героики с поэтизацией весеннего ликования природы. Характерно, что и смерть, подстерегающая феодального героя Т. («Канут»), не воспринимается в мрачном свете, т. к. рисуется на фоне весеннего цветения, смягчающего трагизм фабулы. Здесь корни примитивного пантеизма, своеобразного язычества Т. Крещение Руси Т. воспринимает с оттенком весьма заметной иронии («Попы пришли толпами, крестятся и кадят»). В трактовке Т. князь Владимир отнюдь не христианин, заботящийся о просвещении своей страны, а самый неподдельный варвар-язычник, воспринимающий христианскую мораль. 
Сочетание языческих симпатий с идеологией славянофильства придает позиции Т. известное своеобразие, резко отличающее ее от канонического славянофильства. В противоположность штампам салонной поэзии он сплошь и рядом ярко передает грубое, здоровое чувство бытия. Тяга к патриархальности объясняет наличие у Т. сплошь и рядом нарочитого снижения стиля, стремления к простонародности как в лексике, так и в отборе изобразительного материала. Славянофильская тенденция определяет тягу Т. к имитации народной песни («Кабы знала я, кабы ведала», «Ой, честь ли то молодцу лен прясти» и т. п.). Некоторые его деревенские пейзажи внешне напоминают некрасовские («У мельницы старой и шаткой сидели в траве мужики, телега с разбитой лошадкой лениво подвозит мешки»). Но реализм Т. носит внешний характер, сколько-нибудь глубокой правдивости в отображении действительности у Т. нет, если не считать некоторых сторон современной бюрократической системы, разоблачавшейся Т. 
Здесь Т. проявил себя как талантливый сатирик. Некоторые его сатирические поэмы, направленные против царизма и бюрократии («Русская история от Гостомысла», «Сон Попова»), являются шедевром этого жанра и пользовались в свое время большой популярностью в радикальных кругах, несколько примиряя последние с реакционными выпадами Т. Сатирическое дарование Т. сказалось и в создании (вместе с бр. Жемчужниковыми) образа Козьмы Пруткова. 
Лучшим драматическим произведениям Т. («Смерть Иоанна Грозного», «Царь Федор Иоанович») присущи большая сила драматизма и острая для своего времени актуальность. Значительно трафаретнее Т. в своей салонной лирике. Исторический роман «Князь Серебряный», проникнутый проповедью монархизма, художественно слаб. «Князь Серебряный» по существу означал возврат к ставшему для 60—70-х гг. архаизмом типу исторического романа 30-х гг., наиболее характерным представителем которого был Загоскин. В «Князе Серебряном» — тот же схематизм в обрисовке персонажей, то же наивное противопоставление добродетели пороку, то же увлечение внешней, поверхностной стилизацией Московской Руси, нанизыванием бытовых деталей с крайне примитивной по существу трактовкой исторических событий. 

 

Стихи. 

ВОЛКИ 

Когда в селах пустеет, 
Смолкнут песни селян 
И седой забелеет 
Над болотом туман, 
Из лесов тихомолком 
По полям волк за волком 
Отправляются все на добычу. 

Семь волков идут смело. 
Впереди их идет 
Волк осьмой, шерсти белой; 
А таинственный ход 
Заключает девятый. 
С окровавленной пятой 
Он за ними идет и хромает. 

Их ничто не пугает. 
На село ли им путь, 
Пес на них и не лает; 
А мужик и дохнуть, 
Видя их, не посмеет: 
Он от страху бледнеет 
И читает тихонько молитву. 

Волки церковь обходят 
Осторожно кругом, 
В двор поповский заходят 
И шевелят хвостом, 
Близ корчмы водят ухом 
И внимают всем слухом, 
Не ведутся ль там грешные речи? 

Их глаза словно свечи, 
Зубы шила острей. 
Ты тринадцать картечей 
Козьей шерстью забей 
И стреляй по ним смело, 
Прежде рухнет волк белый, 
А за ним упадут и другие. 

На селе ж, когда спящих 
Всех разбудит петух, 
Ты увидишь лежащих 
Девять мертвых старух. 
Впереди их седая, 
Позади их хромая, 
Все в крови... с нами сила господня! 

1840-e годы 

x x x 

Где гнутся над омутом лозы, 
Где летнее солнце печет, 
Летают и пляшут стрекозы, 
Веселый ведут хоровод. 

"Дитя, подойди к нам поближе, 
Тебя мы научим летать, 
Дитя, подойди, подойди же, 
Пока не проснулася мать! 

Под нами трепещут былинки, 
Нам так хорошо и тепло, 
У нас бирюзовые спинки, 
А крылышки точно стекло! 

Мы песенок знаем так много, 
Мы так тебя любим давно - 
Смотри, какой берег отлогий, 
Какое песчаное дно!" 

1840-е годы 


КУРГАН 

В степи, на равнине открытой, 
Курган одинокий стоит; 
Под ним богатырь знаменитый 
В минувшие веки зарыт. 

В честь витязя тризну свершали, 
Дружина дралася три дня, 
Жрецы ему разом заклали 
Всех жен и любимца коня. 

Когда же его схоронили 
И шум на могиле затих, 
Певцы ему славу сулили, 
На гуслях гремя золотых: 

"О витязь! делами твоими 
Гордится великий народ, 
Твое громоносное имя 
Столетия все перейдет! 

И если курган твой высокий 
Сровнялся бы с полем пустым, 
То слава, разлившись далеко, 
Была бы курганом твоим!" 

И вот миновалися годы, 
Столетия вслед протекли, 
Народы сменили народы, 
Лицо изменилось земли. 

Курган же с высокой главою, 
Где витязь могучий зарыт, 
Еще не сровнялся с землею, 
По-прежнему гордо стоит. 

А витязя славное имя 
До наших времен не дошло... 
Кто был он? венцами какими 
Свое он украсил чело? 

Чью кровь проливал он рекою? 
Какие он жег города? 
И смертью погиб он какою? 
И в землю опущен когда? 

Безмолвен курган одинокий... 
Наездник державный забыт, 
И тризны в пустыне широкой 
Никто уж ему не свершит! 

Лишь мимо кургана мелькает 
Сайгак, через поле скача, 
Иль вдруг на него налетает, 
Крилами треща, саранча. 

Порой журавлиная стая, 
Окончив подоблачный путь, 
К кургану шумит подлетая, 
Садится на нем отдохнуть. 

Тушканчик порою проскачет 
По нем при мерцании дня, 
Иль всадник высоко маячит 
На нем удалого коня; 

А слезы прольют разве тучи, 
Над степью плывя в небесах, 
Да ветер лишь свеет летучий 
С кургана забытого прах... 

1840-е годы 



КНЯЗЬ РОСТИСЛАВ 

Уношу князю Ростиславу 
затвори Днепр темне березе. 

Слово о полку Игореве. 

Князь Ростислав в земле чужой 
Лежит на дне речном, 
Лежит в кольчуге боевой, 
С изломанным мечом. 

Днепра подводные красы 
Лобзаться любят с ним 
И гребнем витязя власы 
Расчесывать златым. 

Его напрасно день и ночь 
Княгиня дома ждет... 
Ладья его умчала прочь - 
Назад не принесет! 

В глухом лесу, в земле чужой, 
В реке его приют; 
Ему попы за упокой 
Молитвы не поют; 

Но с ним подводные красы, 
С ним дев веселых рой, 
И чешет витязя власы 
Их гребень золотой. 

Когда же на берег Посвист 
Седые волны мчит, 
В лесу кружится желтый лист, 
Ярясь, Перун гремит, 

Тогда, от сна на дне речном 
Внезапно пробудясь, 
Очами мутными кругом 
Взирает бедный князь. 
Жену младую он зовет - 
Увы! его жена, 
Прождав напрасно целый год, 
С другим обручена. 

Зовет к себе и брата он, 
Его обнять бы рад - 
Но, сонмом гридней окружен, 
Пирует дома брат. 

Зовет он киевских попов, 
Велит себя отпеть - 
Но до отчизны слабый зов 
Не может долететь. 

И он, склонясь на ржавый щит, 
Опять тяжелым сном 
В кругу русалок юных спит 
Один на дне речном... 

1840-е годы 


ВАСИЛИЙ ШИБАНОВ 

Князь Курбский от царского гнева бежал, 
С ним Васька Шибанов, стремянный. 
Дороден был князь. Конь измученный пал. 
Как быть среди ночи туманной? 
Но рабскую верность Шибанов храня, 
Свого отдает воеводе коня: 
"Скачи, князь, до вражьего стану, 
Авось я пешой не отстану". 

И князь доскакал. Под литовским шатром 
Опальный сидит воевода, 
Стоят в изумленье литовцы кругом, 
Без шапок толпятся у входа, 
Всяк русскому витязю честь воздает; 
Недаром дивится литовский народ, 
И ходят их головы кругом: 
"Князь Курбский нам сделался другом". 

Но князя не радует новая честь, 
Исполнен он желчи и злобы; 
Готовится Курбский царю перечесть 
Души оскорбленной зазнобы: 
"Что долго в себе я таю и ношу, 
То все я пространно к царю напишу, 
Скажу напрямик, без изгиба, 
За все его ласки спасибо". 

И пишет боярин всю ночь напролет, 
Перо его местию дышит, 
Прочтет, улыбнется, и снова прочтет, 
И снова без отдыха пишет, 
И злыми словами язвит он царя, 
И вот уж, когда занялася заря, 
Поспело ему на отраду 
Послание, полное яду. 

Но кто ж дерзновенные князя слова 
Отвезть Иоанну возьмется? 
Кому не люба на плечах голова, 
Чье сердце в груди не сожмется? 
Невольно сомненья на князя нашли... 
Вдруг входит Шибанов в поту и в пыли: 
"Князь, служба моя не нужна ли? 
Вишь, наши меня не догнали!" 

И в радости князь посылает раба, 
Торопит его в нетерпенье: 
"Ты телом здоров, и душа не слаба, 
А вот и рубли в награжденье!" 
Шибанов в ответ господину: "Добро! 
Тебе здесь нужнее твое серебро, 
А я передам и за муки 
Письмо твое в царские руки". 

Звон медный несется, гудит над Москвой; 
Царь в смирной одежде трезвонит; 
Зовет ли обратно он прежний покой 
Иль совесть навеки хоронит? 
Но часто и мерно он в колокол бьет, 
И звону внимает московский народ, 
И молится, полный боязни, 
Чтоб день миновался без казни. 

В ответ властелину гудят терема, 
Звонит с ним и Вяземский лютый, 
Звонит всей опрични кромешная тьма, 
И Васька Грязной, и Малюта, 
И тут же, гордяся своею красой, 
С девичьей улыбкой, с змеиной душой, 
Любимец звонит Иоаннов, 
Отверженный богом Басманов. 

Царь кончил; на жезл опираясь, идет, 
И с ним всех окольных собранье. 
Вдруг едет гонец, раздвигает народ, 
Над шапкою держит посланье. 
И спрянул с коня он поспешно долой, 
К царю Иоанну подходит пешой 
И молвит ему, не бледнея: 
"От Курбского князя Андрея!" 

И очи царя загорелися вдруг: 
"Ко мне? От злодея лихого? 
Читайте же, дьяки, читайте мне вслух 
Посланье от слова до слова! 
Подай сюда грамоту, дерзкий гонец!" 
И в ногу Шибанова острый конец 
Жезла своего он вонзает, 
Налег на костыль - и внимает: 

"Царю, прославляему древле от всех, 
Но тонущу в сквернах обильных! 
Ответствуй, безумный, каких ради грех 
Побил еси добрых и сильных? 
Ответствуй, не ими ль, средь тяжкой войны, 
Без счета твердыни врагов сражены? 
Не их ли ты мужеством славен? 
И кто им бысть верностью равен? 

Безумный! Иль мнишись бессмертнее нас, 
В небытную ересь прельщенный? 
Внимай же! Приидет возмездия час, 
Писанием нам предреченный, 
И аз, иже кровь в непрестанных боях 
За тя, аки воду, лиях и лиях, 
С тобой пред судьею предстану!" 
Так Курбский писал к Иоанну. 

Шибанов молчал. Из пронзенной ноги 
Кровь алым струилася током, 
И царь на спокойное око слуги 
Взирал испытующим оком. 
Стоял неподвижно опричников ряд; 
Был мрачен владыки загадочный взгляд, 
Как будто исполнен печали; 
И все в ожиданье молчали. 

И молвил так царь: "Да, боярин твой прав, 
И нет уж мне жизни отрадной, 
Кровь добрых и сильных ногами поправ, 
Я пес недостойный и смрадный! 
Гонец, ты не раб, но товарищ и друг, 
И много, знать, верных у Курбского слуг, 
Что выдал тебя за бесценок! 
Ступай же с Малютой в застенок!" 

Пытают и мучат гонца палачи, 
Друг к другу приходят на смену: 
"Товарищей Курбского ты уличи, 
Открой их собачью измену!" 
И царь вопрошает: "Ну что же гонец? 
Назвал ли он вора друзей наконец?" 
"Царь, слово его все едино: 
Он славит свого господина!" 

День меркнет, приходит ночная пора, 
Скрыпят у застенка ворота, 
Заплечные входят опять мастера, 
Опять зачалася работа. 


"Ну, что же, назвал ли злодеев гонец?" 
"Царь, близок ему уж приходит конец, 
Но слово его все едино, 
Он славит свого господина: 

"О князь, ты, который предать меня мог 
За сладостный миг укоризны, 
О князь, я молю, да простит тебе бог 
Измену твою пред отчизной! 
Услышь меня, боже, в предсмертный мой час, 
Язык мой немеет, и взор мой угас, 
Но в сердце любовь и прощенье, 
Помилуй мои прегрешенья! 

Услышь меня, боже, в предсмертный мой час, 
Прости моего господина! 
Язык мой немеет, и взор мой угас, 
Но слово мое все едино: 
За грозного, боже, царя я молюсь, 
За нашу святую, великую Русь, 
И твердо жду смерти желанной!" 
Так умер Шибанов, стремянный. 

1840-е годы 


Смерть Иоанна Грозного. 


Драматическая трилогия. (Трагедия в пяти действиях)

 


Рече царь: "Несть ли сей Вавилон великий, 
его же аз соградих в дом царства, в державе 
крепости моея, в честь славы моея!" Еще слову 
сущу во устех царя, глас с небесе бысть: "Тебе 
глаголется, Навуходоносоре царю: царство твое 
прейде от тебе, и от человек отженут тя, и со 
зверьми дивними житие твое!" 
Кн. пр. Даниила, гл. IV. ст. 27. 

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА 

Ц а р ь И в а н В а с и л ь е в и ч IV. 
Ц а р и ц а М а р и я Ф е д о р о в н а, из рода Нагих, седьмая жена 
его. 
Ц а р е в и ч Ф е д о р И в а н о в и ч, сын его от первой жены. 
Ц а р е в н а И р и н а, жена Федора, сестра Бориса Годунова. 
К н я з ь М с т и с л а в с к и й, З а х а р ь и н - Ю р ь е в (брат 
первой жены царя), К н я з ь Ш у й с к и й, Б е л ь с к и й, К н я з ь 
Щ е р б а т ы й, К н я з ь Г о л и ц ы н, К н я з ь Т р у б е ц к о й, 
К н я з ь С и ц к и й, Ш е р е м е т е в, Т а т и щ е в, С а л т ы к о в, 
М и х а й л о Н а г о й (брат царицы Марии Федоровны), Б о р и с 
Г о д у н о в (шурин царевича Федора) - члены Боярской думы. 
Г о н е ц и з П с к о в а. 
М а р и я Г р и г о р ь е в н а, жена Годунова. 
Г р и г о р и й Г о д у н о в (родственник Бориса), Г р и г о р и й 
Н а г о й (второй брат царицы Марии Федоровны) - окольничьи. 
Г а р а б у р д а, посол Стефана Батория. 
Б и т я г о в с к и й, К и к и н - дворяне. 
С х и м н и к. 
М а м к а ц а р е в и ч а Д м и т р и я. 
Д в о р е ц к и й К р е м л е в с к о г о д в о р ц а. 
Д в о р е ц к и й А л е к с а н д р о в о й с л о б о д ы. 
Д в о р е ц к и й Г о д у н о в а. 
1-й, 2-й - волхвы. 
Э л ь м с, Я к о б и - врачи 
1-й, 2-й - пристава. 
Ш у т. 
К л ю ч н и к. 
С т р е л е ц к и й г о л о в а. 
С т р е л е ц к и й с о т н и к. 
С т о л ь н и к. 
Л а б а з н и к. 
С е н н а я д е в у ш к а. 
С л у г а к н я з я Ш у й с к о г о. 
Б о я р е, о к о л ь н и ч ь и, р ы н д ы, с т р е л ь ц ы, н а р о д, 
с к о м о р о х и, с л у г и. 

Действие - в Москве 1584 года. 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ 

Прежде поднятия занавеса слышны на сцене шум и споры. Занавес 
подымается. Боярская дума. На лавках, стоящих вдоль стен и обра- 
зующих фигуру покоя, сидят бояре: на средней лавке князь Мсти- 
славский, Захарьин-Юрьев, Бельский и другие старшие бояре; на 
боковых младшие; на конце правой боковой лавки, у просцениума, 
Борис Годунов; с левой стороны, напротив Годунова, Михайло Нагой, 
схватив Салтыкова за ворот, старается стащить его с места. 

Н а г о й 
Я государев шурин! Мне невместно 
Быть меньше Салтыковых! 

С а л т ы к о в 
Бражник! Прочь! 
Твой дед служил у деда моего 
Знакомцем и держальником! 

Н а г о й 
Неправда! 
Держальников не знали Салтыковы! 
За то ль в бояре ты попал, что вместе 
С Голицыным сдал Полоцк королю? 

Г о л и ц ы н 
Нет, это ложь! Я защищал посады, 
А в городе сидел тогда Щербатый! 

Щ е р б а т ы й 
Ну да, сидел! И в то сиденье мы 
В двенадцать дней семь приступов отбили, 
А кабы ты посады отстоял, 
К нам подошла б от Сокола подмога 
И с тылу бы схватила короля! 

Г о л и ц ы н 
А я ли виноват, что та подмога 
Три целых дня тягалась о местах? 

Н а г о й 
(продолжает спорить с Салтыковым) 
Я государев шурин! Я на свадьбе 
Преди других нес царский каравай! 

С а л т ы к о в 
А я нес блюдо с золотою чарой! 
Отец мой был оружничим! А твой 
Кто есть отец? Великая то честь, 
Что по седьмой жене ты царский шурин! 

Н а г о й 
Да ты сестру-царицу не кори! 

С а л т ы к о в 
Я не корю ее! А все ж она 
Не первая царица, а седьмая! 
Вишь, царский шурин! Мало ли шурьев 
Перебывало у царя! 

З а х а р ь и н 
Бояре! 
Что вы чините? Вспомните, где вы! 
Гораздо ль так чинить? 

Н а г о й 
Царю я буду 
В отечестве и в счете бить челом! 

С а л т ы к о в 
Ну, бей челом! Пусть выдаст головою 
Он мне тебя! 

М с т и с л а в с к и й 
Да полноте, бояре! 
Вот я да Шереметев, всех мы больше, 
А о местах не спорим! 

Г о л о с а 
Нас вы больше? 
А чем вы больше нас? 

З а х а р ь и н 
Стыд вам, бояре! 
(К Мстиславскому.) 
Ты, князь Иван Феодорыч, ты старший - 
Уйми же их! 

М с т и с л а в с к и й 
Как их унять, боярин? 
С ума сошли! Вишь, со Мстиславскими 
Хотят считаться! Не велеть ли дьяку 
Разрядные нам книги принести? 

З а х а р ь и н 
Теперь не до разрядов, князь! 
(Выступает вперед.) 
Бояре! 
Иль вы забыли, для чего мы здесь? 
Возможно ль? Как? В теперешнюю пору, 
Когда, свершив сыноубийство, царь 
Терзается раскаяньем, когда 
От мира он решился отойти 
И мимо своего второго сына, 
Феодора, его болезни ради, 
Нам указал достойнейшего выбрать, 
Кому б он мог державу передать, 
Когда меж тем враги со всех сторон 
Воюют Русь,- кругом и мор и голод,- 
Вы в самую ту пору о местах 
Тягаетесь? Опомнитесь, бояре! 
Теперь должны мы каждый друг за друга 
Держаться крепко, да не сгинет Русь! 
Забудемте ж разряды! Без расчетов 
К прискорбному приступим избиранью 
И будемте без мест! 

Б е л ь с к и й 
Без мест, пожалуй! 

В с е 
Без мест! Без мест! 

З а х а р ь и н 
Боярин князь Мстиславский! 
Ты старший - открывай совет! 

М с т и с л а в с к и й 
Бояре! 
Вы слышали, что вам сейчас Никита 
Романович сказал? Как нам ни горько - 
А покориться надо царской воле! 
Пойдем на голоса! 

Ш у й с к и й 
Позволь, боярин, 
Последнее ль то слово государя? 

М с т и с л а в с к и й 
Последнее! Напрасно мы его 
Молили. Он нам указал немедля 
Постановить наш приговор и с новым 
К нему явиться государем. 

Т р у б е ц к о й 
Страшно! 

Г о л и ц ы н 
Не верится! 

М с т и с л а в с к и й 
Не верилось и мне, 
Пока не топнул он на нас ногою 
И не велел мне Думу собирать. 

Ш у й с к и й 
Когда его такая воля - что ж? 

Щ е р б а т ы й 
Да, если так, бояре,- мы не властны 
Ему перечить! 

Ш е р е м е т е в 
Подлинно не властны! 

Т а т и щ е в (старик) 
Тому о Пасхе будет двадцать лет, 
Великий государь задумал то же; 
Хотел, как ныне, бросить свой престол 
И в Слободу отъехал от Москвы. 
Народ мутиться начал; мы ж решили 
Всем ехать за царем, просить его. 
Поехали. Царь принял нас сурово; 
Сначала слушать не хотел; потом 
Моленьям внял, вернулся на Москву 
И снова принял государство. 

С и ц к и й 
Да! 
И учинил опричнину! Мы помним! 

Т а т и щ е в 
Ужасное, не приведи бог, время! 
Но без царя еще бы хуже было: 
Народ бы нас каменьями побил, 
Вся Русь бы замутилась, и татары, 
И ляхи нас, и немцы б одолели - 
Согласья вовсе не было меж нас! 

С и ц к и й 
Завидное теперь меж нас согласье! 

Ш у й с к и й 
(к Татищеву) 
К чему ж ты речь, боярин, вел? 

Т а т и щ е в 
К тому, 
Что, может быть, и ныне, как в ту пору, 
Царь-государь смягчится. 

М с т и с л а в с к и й 
Нет, боярин, 
Теперь другое время - царь не тот. 
Он опустился плотию и духом; 
Не мненье на бояр, как было прежде,- 
Раскаянье его с престола гонит! 

Б е л ь с к и й 
Не ест, не пьет, давно не знает сна; 
О тех переговорах, что так тайно 
Он с английскою королевой вел, 
Уж речи нет. Посол ее теперь 
Напрасно просит у него приема. 

З а х а р ь и н 
Да, непохож он на себя теперь! 
До этого греха недели за три 
Он к Курбскому, к изменнику, писал, 
Корил его жестоко и ответа 
Ждал из Литвы, а сам дрожал от гнева; 
Теперь же позабыл он и о Курбском, 
И кроток стал, и милостив в речах. 

Ш у й с к и й 
Не нам царю указывать. От бога 
Его и гнев и милость. Что ж, бояре? 
Приступим к избиранию! 

В с е 
Приступим! 
Молчание. 

М с т и с л а в с к и й 
Кого ж, бояре? 

Н а г о й 
Да кого ж другого, 
Коль миновать мы Федора должны, 
Кого ж еще, как не царева ж сына, 
Димитрия Иваныча? 

М с т и с л а в с к и й 
Младенца? 

Н а г о й 
А мать на что? Царица-то на что? 
Когда же с вас сестры-царицы мало - 
Правителя придать ей! 

С а л т ы к о в 
Не тебя ли? 

Н а г о й 
Меня ли, брата ль, все равно - мы оба 
Димитрию дядья! 

С а л т ы к о в 
Да нам не дядьки! 

Т а т и щ е в 
Избави бог! Мы помним малолетство 
Царя Ивана! От дядьев царевых 
Избави бог! 

Ш у й с к и й 
Не приведи господь! 

З а х а р ь и н 
Не приведи! Нам нужен властный царь, 
А не опека над царем! 

М с т и с л а в с к и й 
Вестимо! 
И сам Иван Васильич указал, 
Чтоб из себя мы выбор учинили. 

Ш е р е м е т е в 
Кого ж тогда? 

Щ е р б а т ы й 
Да уж кого ни взять, 
Он должен быть породы знаменитой, 
Чтоб все склонились перед ним. 

С и ц к и й 
Нет, князь! 
Пусть тот царит, кто доблестней нас всех! 
Его искать недалеко - Никита 
Романович Захарьин перед вами! 
Говор. 
У царского кровавого престола 
Он тридцать лет стоит, и чист и бел. 
Он смелым словом тысячи безвинных 
Спасал не раз, когда уже над ними 
Подъятые сверкали топоры. 
Себя ж он не берег. Всегда он смерти 
Глядел в глаза - и смерть, нам всем на диво, 
Его главы почтенной не коснулась - 
И стелется пред нами жизнь его 
Без пятнышка, как снежная равнина! 

Г о л о с а 
Захарьина! Захарьина! Никиту 
Романыча! Захарьина на царство! 

Т р у б е ц к о й 
(к Сицкому) 
Кто против этого! Боярин чист! 
Корить его не станем. По заслугам 
И честь ему мы воздаем, но он 
Не княжеского рода - быть под ним 
Невместно нам, потомкам Гедимина! 

Ш у й с к и й 
Нам и подавно, Рюрика потомкам! 

Г о л и ц ы н 
Нет, он не князь - нам быть под ним негоже! 

С а л т ы к о в 
Не князь он, правда,- но с царем в свойстве! 

Н а г о й 
Не он один! С царем в свойстве и мы! 

С а л т ы к о в 
Ты брат седьмой жены, Захарьин - первой! 

З а х а р ь и н 
Из-за меня не спорьтеся, бояре! 
Благодарю тебя за честь, князь Сицкий, 
(кланяется некоторым) 
Благодарю и вас, бояре, но 
Я чести бы не принял, хоть и все б вы 
Меня хотели, я б не принял чести! 
Я слишком прост, бояре! Не сподобил 
Меня господь науки государской. 
А коль хотите доброго совета, 
То есть один, который и породой 
И службою нас будет выше всех: 
Боярин воевода князь Иван 
Петрович Шуйский, что теперь сидит 
Во Пскове против короля Батура,- 
Вот вы кого возьмите! Перед этим 
Склониться не обидно никому! 

Ш е р е м е т е в 
Нет, Шуйского нельзя! Король недаром 
Уж пятый месяц осаждает Псков! 
А воевода князь Иван Петрович 
Засел в нем насмерть, и на том он крест 
Со всей своей дружиной целовал. 
Бог весть, на сколько времени еще 
Продлится облежанье; мы ж не можем 
И часу оставаться без царя! 

Ш у й с к и й 
Так как же быть? 

М с т и с л а в с к и й 
Не ведаю, бояре! 

Ш у й с к и й 
Царь ждет ответа - надо кончить выбор! 

З а х а р ь и н 
(к Годунову) 
Борис Феодорыч! Ты что ж доселе 
Не вымолвил ни слова? В трудном деле 
Ты выручал нас часто из беды - 
Скажи, как мыслишь? 

Г о д у н о в 
(встает) 
Мне ль, отец названый, 
Мне ль говорить теперь, когда исхода 
Напрасно ищут лучшие из вас? 
Но если вы мне речь вести велите, 
То я скажу, бояре... 

Г о л о с а 
Громче! Громче! 
Не слышно! 

Г о д у н о в 
Мне казалось бы, бояре... 

Г о л о с а 
Не слышим! Громче! 

З а х а р ь и н 
Да зачем ты сел 
Так далеко и ниже всех, Борис? 
Иль места ты не знаешь своего? 
Не слышно нам! Ступай сюда, поближе! 
(Берет его за руку и подводит к середней лавке.) 
Вот где тебе приходится сидеть! 

Г о д у н о в 
(кланяется на все стороны) 
Бояре, вы великих предков внуки! 
И ты, названый мой отец, Никита 
Романович, наставник мой любезный! 
Я б не дерзнул мое вам молвить слово, 
Когда б вы сами мне не приказали! 

С а л т ы к о в 
Куда он гнет? 

Н а г о й 
Хвостом вертит, лисица! 

С а л т ы к о в 
А забрался-таки на середину! 

Н а г о й 
Небось он даром на конце сидел! 

Г о л о с а 
Те! Тише! Смирно! Слушать Годунова! 

Г о д у н о в 
Вам ведомо, великие бояре, 
Какие на Руси теперь настали 
Крутые времена: король Батур 
За городом у нас воюет город; 
В его руках Усвят, Велиж и Полоцк; 
Великих Лук уж взорваны им стены, 
И древний Псков, наш кровный русский город, 
Бесчисленным он войском обложил. 
Меж тем в Ливонию ворвался швед, 
Завоевал Иван-город, Копорье; 
А там с востока и с полудня хан 
Опять орду вздымает; сотни тысяч 
Уже идут на Тулу и Рязань; 
Болезни, голод, мор - и в довершенье 
Нам черемисы мятежом грозят! 
Бояре, можно ль при такой невзгоде, 
При горестном шатанье всей Руси, 
О перемене думать государя? 
Положим, вы такого б и нашли, 
Который был бы по сердцу всей Думе,- 
Уверены ли вы, что и народ 
Его захочет? Что угоден будет 
Он всей земле? А если невзначай 
Начнутся смуты? Что тогда, бояре? 
Довольно ли строенья между нас, 
Чтобы врагам, и внутренним и внешним, 
Противостать и дружный дать отпор? 
Великая в обычае есть сила; 
Привычка людям - бич или узда; 
Каков ни будь наследственный владыко, 
Охотно повинуются ему; 
Сильнее он и в смутную годину, 
Чем в мирную новоизбранный царь. 
Полвека будет, что Иван Василич 
Над нами государит. Гнев и милость 
Сменялись часто в этот длинный срок, 
Но глубоко в сердца врастила корни 
Привычка безусловного покорства 
И долгий трепет имени его. 
Бояре! Нам твердыня это имя! 
Мы держимся лишь им. Давно отвыкли 
Собой мы думать, действовать собой; 
Мы целого не составляем тела; 
Та власть, что нас на части раздробила, 
Она ж одна и связывает нас; 
Исчезни власть - и тело распадется! 
Единое спасенье нам, бояре, 
Идти к царю немедля, всею Думой, 
Собором целым пасть к его ногам 
И вновь молить его, да не оставит 
Престола он и да поддержит Русь! 

Г о в о р 
Он дело говорит! - Мы без Иван 
Василича пропали!- Лучше прямо 
Идти к нему! - Он государь законный! - 
Под ним не стыдно! - Да! Идти к нему! - 
Просить его! - Просить его всей Думой! 

С и ц к и й 
Бояре! Бога ли вы не боитесь? 
Иль вы забыли, кто Иван Василич? 
Что значат немцы, ляхи и татары 
В сравненье с ним? Что значат мор и голод, 
Когда сам царь не что как лютый зверь! 

Ш у й с к и й 
Что он понес? Да он царя бесчестит! 

М с т и с л а в с к и й 
Князь Петр Ильич! Да ты с ума сошел! 

С и ц к и й 
Не я, а ты, вы все ума лишились! 
Иль есть из вас единый, у кого бы 
Не умертвил он брата, иль отца, 
Иль матери, иль ближнего, иль друга? 
На вас смотреть, бояре, тошно сердцу! 
Я бы не стал вас подымать, когда бы 
Он сам с престола не хотел сойти,- 
Не хуже вас Писание я знаю - 
Я не на бунт зову вас - но он сам, 
Сам хочет перестать губить и резать, 
Постричься хочет, чтобы наконец 
Вздохнула Русь,- а вы просить его 
Сбираетесь, чтоб он подоле резал! 

Г о д у н о в 
Князь, про царя такие речи слышать 
Негоже кам. Ты молвил сгоряча - 
Доносчиков не чаю между нами - 
Тебе ж отвечу: выбора нам нет! 
Из двух грозящих зол кто усомнится 
Взять меньшее? Что лучше: видеть Русь 
В руках врагов? Москву в плену у хана? 
Церквей, святыней поруганье?- Или 
По-прежнему с покорностью сносить 
Владыку, богом данного? Ужели 
Нам наши головы земли дороже? 
Еще скажу: великий государь 
Был, правда, к нам немилостив и грозен, 
Но время то прошло; ты слышал, князь, 
Он умилился сердцем, стал не тот, 
Стал милостив; и если он опять 
Приимет государство - не земле, 
Ее врагам он только будет страшен! 

Г о л о с а 
Так! Так! Он прав! Он дело говорит! 

С и ц к и й 
Боярин, ты сладкоречив, я знаю! 
Ты хитростным умеешь языком 
Позолотить все, что тебе пригодно! 
Вестимо: ты утратить власть боишься, 
Когда другой наместо Иоанна 
Возьмет венец! Бояре, берегитесь: 
Он мягко стелет - жестко будет спать! 

Г о д у н о в 
Бояре все! Свидетельствуюсь вами - 
Не заслужил я этого упрека! 
Вам ведомо, что власти не ищу я. 
Я говорил по вашей воле ныне - 
Но, может быть, я и не прав, бояре; 
Меня князь Сицкий старше и умней; 
Когда вы с ним согласны, я готов 
Признать царем боярина Никиту 
Романыча или кого велите! 

Г о л о с а 
Нет, не хотим Захарьина! Не надо! 

Г о д у н о в 
Иль, может быть, Мстиславского, бояре? 

Г о л о с а 
Нет, не хотим! И сами мы не меньше 
Мстиславского! 

Г о д у н о в 
Иль Шуйского, бояре? 

Г о л о с а 
И Шуйского не надо! Быть под Шуйским 
Мы не хотим! Хотим царя Ивана! 

С и ц к и й 
Идите же! Идите все к нему! 
Идите в бойню, как баранье стадо! 
Мне делать боле нечего меж вас! 
(Уходит.) 

Г о л о с а и к р и к и 
Он бунтовщик! Он оскорбил всю Думу! 
Он против всех идет! Он всем досадчик! 

Г о д у н о в 
Не гневайтеся на него, бояре! 
Он говорил, как мыслил. Если ж вы 
Решили в мудрости своей всей Думой 
Идти к царю - пойдем, не надо мешкать! 

З а х а р ь и н 
Когда бы не шатание земли, 
Не по сердцу была б мне эта мера, 
Но страшно ныне потрясать престол. 
Пойдем к царю - другого нет исхода! 

М с т и с л а в с к и й 
Кто ж будет речь вести? 

З а х а р ь и н 
Да ты,боярин; 
Кому ж другому? Ты меж нами старший! 

М с т и с л а в с к и й 
Неловко мне! Сегодня на меня 
И без того разгневался уж царь. 

Г о л о с а 
Пусть Шуйский говорит! 

Ш у й с к и й 
И мне неловко! 

З а х а р ь и н 
Пожалуй, я речь поведу, бояре! 
Мне гнев его не страшен - мне страшна 
Земли погибель! 

Г о д у н о в 
Нет, отец названый! 
Не допущу тебя я до опалы! 
Дай мне вести пред государем речь - 
Меня не жаль! 

М с т и с л а в с к и й 
Пойдемте ж! Годунов 
Речь поведет; он всех нас лучше скажет! 

Все бояре встают и уходят за Мстиславским. 

С а л т ы к о в 
(уходя, к Голицыну) 
А Сицкий-то был прав! Ведь Годунов 
Так и глядит, как бы взобраться в гору! 

Г о л и ц ы н 
Сел ниже всех, а под конец стал первым! 

Ш е р е м е т е в 
А говорили: быть без мест! 

Т р у б е ц к о й 
Дай срок! 
И скоро всех татарин пересядет! 
Уходят. 

ЦАРСКАЯ ОПОЧИВАЛЬНЯ 

Иоанн, бледный, изнуренный, одетый в черную рясу, сидит в 
креслах, с четками в руках. Возле него, на столе, Мономахова 
шапка; с другой стороны, на скамье, полное царское облачение. 
Григорий Нагой подает ему чару. 

Н а г о й 
О государь! Не откажись хоть каплю 
Вина испить! Вот уж который день 
Себя ты изнуряешь! Ничего ты 
И в рот не брал! 

И о а н н 
Не надо пищи телу, 
Когда душа упитана тоской. 
Отныне мне раскаяние пища! 

Н а г о й 
Великий государь! Ужели вправду 
Ты нас покинуть хочешь? Что же будет 
С царицею? С царевичем твоим 
С Димитрием? 

И о а н н 
Господь их не оставит! 

Н а г о й 
Но кто ж сумеет государством править, 
Опричь тебя? 

И о а н н 
Острупился мой ум; 
Изныло сердце; руки неспособны 
Держать бразды; уж за грехи мои 
Господь послал поганым одоленье, 
Мне ж указал престол мой уступить 
Другому; беззакония мои 
Песка морского паче: сыроядец - 
Мучитель - блудник - церкви оскорбитель - 
Долготерпенья божьего пучину 
Последним я злодейством истощил! 

Н а г о й 
О государь! Ты в мысли умножаешь 
Невольный грех свой! Не хотел убить ты 
Царевича! Нечаянно твой посох 
Такой удар ему нанес! 

И о а н н 
Неправда! 
Нарочно я, с намерением, с волей, 
Его убил! Иль из ума я выжил, 
Что уж и сам не знал, куда колол? 
Нет - я убил его нарочно! Навзничь 
Упал он, кровью обливаясь; руки 
Мне лобызал и, умирая, грех мой 
Великий отпустил мне, но я сам 
Простить себе злодейства не хочу! 
(Таинственно.) 
Сегодня ночью он являлся мне, 
Манил меня кровавою рукою, 
И схиму мне показывал, и звал 
Меня с собой, в священную обитель 
На Белом озере, туда, где мощи 
Покоятся Кирилла-чудотворца. 
Туда и прежде иногда любил я 
От треволненья мира удаляться; 
Любил я там, вдали от суеты, 
О будущем покое помышлять 
И забывать людей неблагодарность 
И злые козни недругов моих! 
И умилительно мне было в келье 
От долгого стоянья отдыхать, 
В вечерний час следить за облаками, 
Лишь ветра шум, да чаек слышать крики, 
Да озера однообразный плеск. 
Там тишина! Там всех страстей забвенье! 
Там схиму я приму, и, может быть, 
Молитвою, пожизненным постом 
И долгим сокрушеньем заслужу я 
Прощенье окаянству моему! 
(Помолчав.) 
Поди узнай, зачем так долго длится 
Их совещанье? Скоро ли они 
Свой постановят приговор и с новым 
Царем придут, да возложу немедля 
Я на него и бармы и венец! 

Нагой уходит. 

Все кончено! Так вот куда приводит 
Меня величья длинная стезя! 
Что встретил я на ней? Одни страданья! 
От младости не ведая покоя, 
То на коне, под свистом вражьих стрел, 
Языцей покоряя, то в синклите, 
Сражаяся с боярским мятежом, 
Лишь длинный ряд я вижу за собою 
Ночей бессонных и тревожных дней! 
Не кротким был я властелином - нет! 
Я не умел обуздывать себя! 
Отец Сильвестр, наставник добрый мой, 
Мне говорил: "Иване, берегись! 
В тебя вселиться хочет сатана! 
Не отверзай души ему, Иване!" 
Но я был глух к речам святого старца, 
И душу я диаволу отверз! 
Нет, я не царь! Я волк! Я пес смердящий! 
Мучитель я! Мой сын, убитый мною! 
Я Каина злодейство превзошел! 
Я прокажен душой и мыслью! Язвы 
Сердечные бесчисленны мои! 
О Христе-боже! Исцели меня! 
Прости мне, как разбойнику простил ты! 
Очисти мя от несказанных скверней 
И ко блаженных лику сочетай! 

Нагой поспешно возвращается. 

Н а г о й 
Великий государь! Сейчас от Пскова 
Прибыл гонец! 

И о а н н 
Уж я не государь - 
Пусть обратится к новому владыке! 

Н а г о й 
Он говорит, что с радостною вестью 
Его прислал князь Шуйский! 

И о а н н 
Пусть войдет! 
Нагой впускает гонца. 

Г о н е ц 
Великий царь! Тебе твой воевода 
Боярин князь Иван Петрович Шуйский 
С сидельцами псковскими бьет челом! 
Усердными молитвами твоими, 
Предстательством угодников святых 
И силой честного креста - отбили 
Мы приступ их. Несметное число 
Легло врагов. За помощью в Варшаву 
Бежал король, а продолжать осаду 
Он ближним воеводам указал! 

И о а н н 
Благословен господь! Как было дело? 

Г о н е ц 
Уж пять недель они вели подкопы, 
Копали борозды и неумолчно 
Из пушек били по стенам! Князь Шуйский 
Навстречу им подкопы рыть велел. 
Сошлися под землею. Бой великий 
Там закипел; в котлы пороховые 
Успели наши бросить огнь - и разом 
Взлетели с ляхами на воздух. Много 
Погибло наших, но, хвала творцу, 
Все вражьи взорваны работы. 

И о а н н 
Дальше! 

Г о н е ц 
Подземных ходов видя неудачу, 
Они тогда свезли на ближний холм 
Все стенобойные снаряды вместе 
И к вечеру пролом пробили. Тотчас 
К нему мы подкатили пушки: Барсу 
И Трескотуху, и, когда они 
Уж устремились с криками к пролому, 
Мы встретили их крупным чугуном 
И натиск их отбили. 

И о а н н 
Дальше! 

Г о н е ц 
К утру 
Великий приступ приказал король. 
Мы ж в колокол ударили осадный, 
Собором всем, хоругви распусти, 
Святые мощи Всеволода-князя 
Вкруг древних стен с молитвой обнесли 
И ляхов ждали. Гул такой раздался, 
Как будто налетела непогода... 
Мы встретили напор со всех раскатов, 
С костров, со стен, с быков, с обломов, 
с башен, 
Посыпались на них кувшины зелья, 
Каменья, бревна и горящий лен... 
Уже они слабели - вдруг король 
Меж них явился, сам повел дружины - 
И как вода шумящая на стены 
Их сила снова полилась. Напрасно 
Мы отбивались бердышами - башню 
Свинарскую обсыпали литовцы - 
Как муравьи полезли - на зубцах 
Схватились с нами - новые ватаги 
За ними лезли - долго мы держались - 
Но наконец... 

И о а н н 
Ну? 

Г о н е ц 
Наконец они 
Сломали нас и овладели башней! 

И о а н н 
Так вот вы как сдержали целованье? 
Клятвопреступники! Христопродавцы! 
Что делал Шуйский? 

Г о н е ц 
Князь Иван Петрович, 
Увидя башню полною врагов, 
Своей рукой схватил зажженный светоч 
И в подземелье бросил. С громом башня 
Взлетела вверх - и каменным дождем 
Далеко стан засыпала литовский. 

И о а н н 
Насилу-то! Что дальше? 

Г о н е ц 
Этот приступ 
Последний был. Король ушел от Пскова. 
Замойскому осаду передав. 

И о а н н 
Хвала творцу! Я вижу надо мною 
Всесильный промысл божий. Ну, король? 
Не мнил ли ты уж совладать со мною, 
Со мною, божьей милостью владыкой, 
Ты, милостию панскою король? 
Посмотрим, как ты о псковские стены 
Бодливый лоб свой расшибешь! А сколько 
Литовцев полегло? 

Г о н е ц 
Примерным счетом, 
Убитых будет тысяч до пяти, 
А раненых и вдвое. 

И о а н н 
Что, король? 
Доволен ты уплатою моею 
За Полоцк и Велиж? А сколько ихных 
С начала облежания убито? 

Г о н е ц 
В пять приступов убито тысяч с двадцать, 
Да наших тысяч до семи. 

И о а н н 
Довольно 
Осталось вас. Еще раз на пять хватит! 
Входит стольник. 

С т о л ь н и к 
Великий царь... 

И о а н н 
Что? Кончен их совет? 

С т о л ь н и к 
(подавая письмо) 
Один врагами полоненный ратник 
С письмом отпущен к милости твоей. 

И о а н н 
Подай сюда! 
(К Нагому.) 
Читай его, Григорий! 

Стольник уходит. 

Н а г о й 
(развертывает и читает) 
"Царю всея Русии Иоанну 
От князь Андрея, князь Михайлы сына..." 

И о а н н 
Что? Что? 

Н а г о й 
(смотрит в письмо) 
"От князь Михайлы, сына Курб..." 

И о а н н 
От Курбского! А! На мое посланье 
Ответ его мне милость посылает! 
(К гонцу.) 

Ступай! 
(К. Нагому.) 
Прочти! 

Н а г о й 
Но,государь... 

И о а н н 
Читай! 

Н а г о й 
(читает) 
"От Курбского, подвластного когда-то 
Тебе слуги, теперь короны польской 
Владетельного Ковельского князя, 
Поклон. Внимай моим словам..." 

И о а н н 
Ну? Что же? 

Н а г о й 
Не смею, государь! 

И о а н н 
Читай! 

Н а г о й 
(продолжает читать) 
"Нелепый 
И широковещательный твой лист 
Я вразумил. Превыше божьих звезд 
Гордынею своею возносяся 
И сам же фарисейски унижаясь, 
В изменах ты небытных нас винишь. 
Твои слова, о царь, достойны... смеху... 
Твои упреки..." 

И о а н н 
Ну? "Твои упреки"? 

Н а г о й 
"Твои упреки - басни пьяных баб! 
Стыдился б ты так грубо и нескладно 
Писать в чужую землю, где немало 
Искусных есть в риторике мужей! 
Непрошеную ж исповедь твою 
Невместно мне и краем уха слышать! 
Я не пресвитер, но в чину военном 
Служу я государю моему, 
Пресветлому, вельможному Стефану, 
Великому земли Литовской князю 
И польского шляхетства королю. 
Благоговеньем божиим мы взяли 
Уж у тебя Велиж, Усвят и Полоцк, 
А скоро взять надеемся и Псков. 
Где все твои минувшие победы? 
Где мудрые и светлые мужи, 
Которые тебе своею грудью 
Твердыни брали и тебе Казань 
И Астрахань под ноги покорили? 
Ты всех избил, изрезал и измучил, 
Твои войска, без добрых воевод, 
Подобные беспастырному стаду, 
Бегут от нас. Ты понял ли, о царь, 
Что все твои шуты и скоморохи 
Не заменят замученных вождей? 
Ты понял ли, что в машкерах плясанье 
И афродитские твои дела 
Не все равно, что битвы в чистом поле? 
Но ты о битвах, кажется, не мыслишь? 
Свое ты войско бросил..." 

И о а н н 
Продолжай! 

Н а г о й 
"Свое ты войско бросил... как бегун... 
И дома заперся, как хороняка... 
Тебя, должно быть, злая мучит совесть 
И память всех твоих безумных дел... 
Войди ж в себя! А чтоб..." 

И о а н н 
Ну, что же? Дальше 
"А чтоб"?.. Читай! 

Н а г о й 
"А чтоб свою ты дурость 
Уразумел и духом бы смирился, 
Две эпистолии тебе я шлю 
От Цицерона, римского витии, 
К его друзьям, ко Клавдию и к Марку. 
Прочти их на досуге, и да будет 
Сие мое смиренное посланье 
Тебе..." 

И о а н н 
Кончай! 

Н а г о й 
О государь! 

И о а н н 
"Да будет 
Сие мое смиренное посланье..." 

Н а г о й 
"Тебе лозой полезною! Аминь!" 

При последних словах Нагого Иоанн вырывает у него 
письмо, смотрит в него и начинает мять бумагу. Его 
дергают судороги. 

И о а н н 
За безопасным сидя рубежом, 
Ты лаешься, как пес из-за ограды! 
Из рук моих ты не изволил, княже, 
Приять венец мгновенных мук земных 
И вечное наследовать блаженство! 
Но не угодно ль милости твоей 
Пожаловать в Москву и мне словесно 
То высказать, что ты писать изволишь? 
(Озирается.) 
И нету здесь ни одного из тех, 
Которые с ним мыслили? Ни брата - 
Ни свояка - ни зятя - ни холопа! 
Нет никого! Со всеми я покончил - 
И молча должен проглотить его 
Ругательства! Нет никого в запасе! 

Входит стольник. 

С т о л ь н и к 
Великий государь! К тебе бояре 
Пришли из Думы всем собором! 

И о а н н 
Добро пожаловать! Они пришли 
Меня сменять! Обрадовались, чай! 
Долой отжившего царя! Пора-де 
Его как ветошь старую закинуть! 
Уж веселятся, чай, воображая, 
Как из дворца по Красному крыльцу 
С котомкой на плечах сходить я буду! 
Из милости, пожалуй, Христа ради, 
Кафтанишко они оставят мне! 
Посмотрим же, кому пришлося место 
Мне уступать! Прошу бояр войти! 
Стольник выходит. 
Воистину! Что им за государь я? 
Под этой ли монашескою рясой 
Узнать меня? Уж я их отучил 
Перед венчанным трепетать владыкой! 
Как пишет Курбский? Войско-де я бросил? 
И стал смешон? И уж пишу нескладно? 
Как пьяная болтаю баба? Так ли? 
Посмотрим же, кто их премудрый царь, 
Который заживо взя

Свернуть