18 марта 2019  14:38 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Новые имена



 Мария Булат



Мария Булат родилась 28 февраля 1973 г. в Ленинграде, живет в Санкт-Петербурге. Окончила Ленинградский государственный педагогический университет имени А.И.Герцена (1996). Учитель русского языка и литературы. Архивист. Работает в РГПУ имени А.И.Герцена в архиве. Индивидуально занималась фортепиано (8 лет), окончила 2 класса академического вокала. Играет на фортепиано и 6-струнной гитаре. Песни пишет на свои стихи. Первая песня "Мир осыпался инеем..." (1991). Поет в дуэте с Юрием Ельским с 1998 года. Участвовала в фестивалях "Вырица-90", "Топос-91, 92" (СПб), "Костры-95" (Одесса), "Весенняя капель-97" (СПб), "Зимородок-97, 99", "Осторожно, листопад!" (СПб, 1999), "ПетАккорд-2002", и др. Лауреат фестивалей и конкурсов "Топос-92", "Зимородок-97" и "Осторожно, листопад!" (1999). Были отмечены песни "Перекликаясь", "Отражение", "По воде круги". Участвовала в жюри конкурса "Топос" начиная с 1999 года. С 1990 по 1993 г. была членом клуба "Ваганты". Хобби — горный туризм.

Вышли книги "Перекликаясь", "Ножницы", кассета "Перекликаясь" и др.



Автору книги «НОЖНИЦЫ» 

Отравлена… не знаю, что сказать… 
Пейзаж усталых труб, 
Танцующих… 
Но, подчиняя небо, 
Воспрявшая, летела я к тебе бы 
В безвестность-благодать!.. 
Целующихся видела давно ль 
Невы водица?.. 
Был замкнут круг, 
И впечатлений – ноль, 
Одни и те же лица… 
А ты вдруг и случись – 
Влила мне свежей крови 
В размеренную жизнь, 
Чтоб с нынешнею вровень, 
Трудиться с резвостью безумца, 
Не ведая тональности презумпций, 
Горячность выдавая на гора… 
Всё, что в окне души мелькало 
То никаким лекалам 
Уже не повторить… 
Но сладко снова брода 
Искать… Иль нового витка свободы 
Пришла пора: 
Ты сводная мне дочь? или сестра? 
Кто знает? – 
Оживаю, может быть… 
сентябрь 2004 г. 

Жанна Бурковская – редактор отдела поэзии нашего журнала. 


Закат – эпитафия солнцу 

Закат – эпитафия солнцу – 
сейчас состоится… И ты 
Закутаешь медные плечи 
В пушистую желтую шаль, 
Уютно устроишься в кресле 
В мерцающем свете свечи, 
Распустишь жасминную косу 
И книгу возьмешь со стола… 

А я закурю сигарету 
И выйду в балконную ночь, 
И как любопытный подросток, 
Прильну к голубому стеклу. 
И буду подсматривать робко, 
Как медленно движется взгляд 
По черному бисеру строчек. 
Как падает длинная тень 
От серых ресниц – на страницы. 

А рядом со мной о стекло 
Опять будут бабочки биться 
И тонкие крылья ломать… 

И ты вдруг стремительно встанешь, 
Захлопнешь балконную дверь, 
Рывком запахнешь занавески 
И скажешь: как мне надоело 
Опять выметать этих крыльев 
Обломки в рассветные туман… 

Ядовитый напиток варила в котлах 
Ядовитый напиток варила в котлах 
Равнодушная осень. 
Позабавилась всласть – понаставила плах 
По расселинам просек. 

Напустила туманную морось мошки 
На леса и болота. 
Нанизала на прутья цветные флажки – 
Разрешила охоту 
На меня… 


Мне не состряпать мыльных пузырей 

А.П. 
Мне не состряпать мыльных пузырей 
Из жижи ускользающих обмылков. 
Не нужно ждать движения бровей, 
Чтоб подтвердить необратимость ссылки. 

Я принимаю явь по стойке «смирно». 
Обломки шпаги – как обломки нимба. 
И мой этап уходит, гогоча, 
В сквозную арку твоего плеча 


Что толку тешиться любовным визгом 

Что толку тешиться любовным визгом 
И поминать, кто первым был на старте. 
Ты проиграй меня сначала в карты – 
Там будет видно. 

В подвальчике навязчивых мотивов, 
Где каждый вздор твой почитают вещим, 
Ты обменяй меня на кружку пива. 
Как прежних женщин. 

Ценитель редкий рокового шоу, 
Подправив мне бретельку, как подпругу, 
Ты мною расплатись со старым другом 
За долг грошовый. 

Сжигает страсти раскаленный противень… 
Нет, не тебе меня учить ва-банкам. 
Ты просто отыграй меня обратно. 
И мы посмотрим. 


Перелистываю октябрь. 

Перелистываю октябрь. 
Принимаю его обреченность. 
И по звону ключей колокольных рассвет узнаю. 
Пью из губ твоих жажду. Твою 
оглушающую непокорность 
Не признаю, покуда живу 
и пока этот город крою 
Параллелями линий. 

В кинотеатре теней – как назвать еще город забвенья? – 
Я дышу листопадом, я дождь примеряю, как фрак. 
Отведи меня в рай – я сбегу, 
чтоб прозрачной задумчивой тенью 
Под мостами по листьям проплыть, 
Посмотреть, как чеканит свой шаг 
Петербургский ноябрь… 

*** 

Ночь как ночь. Боль как боль. 
Не буди меня только. 
Я завтра проснусь другой… 
Карандашный набросок грядущего дня 
Красотой чистых линий смущает меня. 
Из блокнота судьбы я четыре листа 
Вырывала украдкой, порядком устав 
От на пяльцах текучки распятых недель, 
И от лодок любовных, подсевших на мель, 
От газетных обрывков хмельной болтовни, 
И от патины лени, окутавшей дни… 
Мне четыре листа – как четыре моста. 

Я цветной акварелью крашу первый листок, 
День прозрачных надежд, день удавшихся строк, 
День открытых дверей в чей-то тесный приют, 
Праздник полной свободы от будничных пут. 
Хоть и выше на тон твой зовет камертон, 
Только нежность твоя – как обрезанный сон. 
Мокрый снег в продолженье дождливых декад 
Снова, будто в насмешку, изменит твой взгляд. 
Мне четыре листа – как четыре креста. 

Эти дни так контрастны – соль, цикута и мед, 
То блаженный полет, то бездонный пролет. 
Ты пером на бумаге любовь обозначь – 
Удивленную бровь всех моих неудач. 
Тушь ажурных решеток мятежный дерев, 
Снежный панцирь бульваров, бег ледовых прорех, 
И твое напоследок спокойное «но» – 
Как немое кино… 
На блокнотных листах – завершенных холстах. 

Карандашный набросок вчерашнего дня 
Хаотичностью линий смущает меня. 
Мне четыре листа, как четыре моста, 
Как четыре луча, как четыре меча, 
По мостам, по мечам, босиком в мокрый снег, 
Под рентгеновский луч – под прозрения свет, 
Чтоб в мерцающем тамбуре нового дня 
Дым глотать, задыхаясь – сомнительный яд, 
Лбом оттаивать щелку в замерзшем стекле, 
И махнуть безнадежно вслед усталой Москве. 
Принести себя в жертву придорожным богам – 
Расплескать отраженья по дорожным столбам… 

Нам непохожесть, как проказа 

Нам непохожесть, как проказа, 
Рисует пятна на щеках. 
Но мы с тобой уже повязаны 
Началом нового греха. 

Но мы с тобой уже состегнуты – 
Спина к спине – не видно лиц. 
И нам теперь с тобой из комнаты 
Для… Хм…. Перемещенных лиц 

Не выбраться. Мы снова значимся 
В реестре избранных забав. 
И мы теперь должны дурачиться, 
Перекореживая нрав, 

И хохотать во избежание: 
Вдруг кто-нибудь узнает суть, 
И наше сразу – понимание 
Переиначит как-нибудь. 

Отливает металликом даль 
Отливает металликом даль, 
Ожиданье как манна… 
Глубока эта пропасть? Едва ль. 
Да зато постоянна. 

Летаргический сон этих лет – 
Дань спасенью, наверно. 
Далеко ли до дна? Уже нет. 
Ты ведь падаешь первым. 


Ожидания порог я вчера перешагнула 

Ожидания порог я вчера перешагнула, 
Даже глазом не моргнув, оказалась у дверей. 
Я в твоей пустой квартире примощусь на подоконник, 
Будут спрашивать, ты скажешь: «Экзотический цветок..!» 

Как китайская лапша, мысли тянутся и рвутся. 
Выбери себе другую, если хочешь отдохнуть. 
Еву – если хочешь девства, Ольгу, если хочешь страсти, 
Но не выбирай Марии – будет горько и свободно. 

Я на рынках переулков продаю на вырез душу, 
Продаю на вырез душу, отдаю за чашку кофе. 
И морозными рядами черных питерских прошпектов 
Вторник мне летит навстречу из божественной субботы… 
Ожидания порог я вчера перешагнула… 

ДЕВОЧКА ЗОЗО 

Из капельницы нынешнего дня 
Всему на свете радужной подменой 
Стекает струйкой дорогой коньяк, 
Что изумленьем наполняет вены. 

И я бросаюсь в жизнь на раз-два-три, 
И сразу же сажусь в большую лужу. 
И нет предела пустоте внутри, 
И нет предела пустоте снаружи. 

Вот жизнь — бумажным журавлем в руке. 
Вот я, обозревающая местность, 
Я, как моряк, идущий по доске 
В такую неизвестную известность. 

Вот лупа лет. Вот памяти весы. 
Вот лук разлук, стреляющий в десятку. 
Моя душа — песочные часы. 
Переверну обратно, как иссякнут. 
17.12.2003 

*** 

Мне кто-то наступает на мозоль 
И тут же улыбается учтиво. 
Я — конь в пальто. Я — девочка Зозо. 
Я — орхидея в банке из-под пива. 

Моя любовь — скамеечка для ног 
С собачьей головой и гривой львиной. 
Сама себе даю второй звонок 
Я — то ли зритель, то ли балерина. 

Вопросы пилят плоть тупой пилой, 
Ни одного ответа нет в помине. 
ЭЙ! Небо! Все сомнения долой! 
Мой путь — косой? Кривой? Прямой стрелой? 
Скажи мне, кто я? Назови по име-ни! 

На небе в этом веке выходной… 
2005 

*** 

Утро. Сквозь кружку пива 
Береза кажется пальмой. 
За неимением гербовой 
Я тебе просто спою. 
Мой голос — ключ к твоим браслетам. 
Мои ладони — наждак для твоих ключиц. 
Стреляй глазами в других женщин — 
Кто знает, с кого содрана моя кожа 
И кто завтра сдерет кожу с тебя… 
2002, октябрь, 8-9 

КЛАДОВКА 

В предчувствии удачного улова, 
Как будто ново и немножко резко 
На тихий, ждущий зал упало СЛОВО. 
Как гильотина. Или сырорезка. 
2004, май, 20 

ПАТЕФОННАЯ ПЛАСТИНКА 

Я отвечаю без запинки 
На все вопросы — где и кто. 
Я — патефонная пластинка. 
Я — виртуальный конь в пальто. 
Я — деревянная матрешка. 
Живу, сама собой полна. 
А жизнь проходит черной кошкой, 
И лапкой трогает меня. 

Я статуэткой из фарфора 
Ныряю на пол, в глубину, 
Аккордом дивного мажора 
Вдрызг разбиваю тишину. 
И, разлетаясь на осколки — 
Какой пассаж, какой размах! — 
Гляжу, как на каминной полке 
Застыли стрелки на часах. 

А в дверь стучится воскресенье, 
И суета, и болтовня, 
И неуемное веселье, 
И бесконечная стряпня, 
И разговоры под сурдинку, 
И неоконченный куплет, 
Я — патефонная пластинка. 
На все вопросы — да и нет. 
2004 

КУХНЯ 

Когда себя ломаешь об колено, 
Смычком по нервам пилишь, торопясь, 
То кажется, так людно во вселенной, 
Что негде даже семечке упасть. 

Не то что посидеть, и с глаз пелены 
Содрать очками, объявить: «Антракт!» 
Или создать икону из полена. 
Или на душу заключить контракт. 

О чем мы говорим? Какого хрена? 
Из плена — в лень и в тлен, как ни крути. 
Колосс на прутьях не избегнет крена — 
И навзничь рухнет, Господи прости! 

Опять грядут измены, перемены… 
Низы не в силах… Кое-как верхи… 
Оставь себя. Побереги колено. 
Представь, что ты один во всей Вселенной. 
Подкуй блоху. И напиши стихи. 
Март, 2005 


* * * 
В съемной квартире, в спальнике, на полу 
Сплю, обнимая большого чужого пса, 
Друг мой, я в этой жизни живу в углу, 
Скорчившись, сжавшись, и все, что могу – писать. 

Весь позитив уходит на то, чтоб встать 
Утром и ткнуться носом в чужую дверь, 
Я сохраняю улыбку, лицо и стать, 
Это приклеено, друг мой, не верь, не верь, 

Я проживаю недели как автомат, 
Это февраль протаранил меня насквозь, 
Это метель по чердак замела дома, 
Утро разбитой чернильницей растеклось 

Чтоб ты ни делал сегодня или потом, 
Как бы ни копошился в своем углу, 
Снова проснешься в обнимку с огромным псом 
В съемной квартире, в спальнике, на полу. 
2007, февраль, 17 

* * * 
В городке, где приметен один пустырь, 
Где реки не видно, есть лишь мосты, 
Мы построили собственный монастырь. 
И теперь проживаем в нем. И – чисты. 

А вчера еще – искренность по слогам. 
Жаль, что время лопнуло, как пузырь. 
То искусству молимся, то богам, 
То читаем Белого, то Псалтырь. 

Сбита спесь, позабыты слова любви. 
Ходим в черном, с кружками, по дворам. 
В городке Храм построили… На Крови. 
Кто-то ходит же, Господи, в этот храм… 

Все полынь, все сплошная полынь на вкус – 
Черный хлеб, церковный кагор, вода… 
Я молюсь, о Господи, я молюсь – 
Пусть людей в миру обойдет беда, 

Злоба, зависть, алчность и суицид, 
Алкоголь, болезнь и домашний ад… 
Брат возлюбит брата, а сын – простит – 
И на пепелище отцов станет сад… 

Но кровавы утра и вечера 
В городке, поставленном на телах. 
И никто не хочет простить вчера, 
Чтобы в новое завтра любовь вошла. 

Даже ты, затворник монастыря, 
Все мешаешь краски, слова и новь, 
Не поняв, не простив, не приняв меня, 
Не поверив, что это была Любовь, 

Отказав в настоящем, солгав, святой, 
Нас с тобою курам раздав на смех, 
Ты все тешишься собственной правотой, 
Но ведь это гордыня… А, значит… 
2006, декабрь 

* * * 
Мы все по одному уходим в осень. 
Зачем? – Бог весть. 
Боимся, каемся и снова просим 
Подать нам весть. 
Желта дорога, плечи давит бремя – 
Долги, года. 
И руки наши разнимает время. 
И так всегда. 

Хотя бы до последнего причала 
Дойти вдвоем. 
Там ветер неуверенно качает 
Усталый челн. 
И возчик в ожидании монеты 
Угрюм и тих. 
Он не возьмет двоих. И водам Леты 
Не взять двоих. 

Он не возьмет меня. Сегодня, знаешь, 
Твой срок, твой день. 
Кивнешь, шагнешь, закуришь и отчалишь 
В иную Тень. 
Все дальше огонек от сигареты, 
Все звонче грусть. 
И я шагну в стальные воды Леты. 
В весло вцеплюсь. 

Мир лопнет барабанной перепонкой 
На тыщи лет. 
И ляжет сизым кубом перегонным 
Весь белый свет. 
Я прокричу твое простое имя. 
А челн несет. 
И в горло самогоном Лета хлынет. 
И все. 

Мы все по одному уходим в осень. 
Зачем? – Бог весть. 
Боимся, каемся и снова просим 
Подать нам весть. 
А на плечах – воспоминаний рухлядь. 
И лед потерь. 
…И я приду в себя одна на кухне. 
И настежь дверь… 
2004, август 

НОВОГОДНЕЕ 


И снова привет, дедуля, старый волшебный хрен! 
Гремят фейерверки с улиц, блестит мишура со стен, 
и скоро уже двенадцать, и выступит президент. 
Пора самовыражаться. Подкатывает момент. 
А мне загадать желанье, как будто бы просто, но… 
Лежу, отмокаю в ванне, кручу про себя кино, 
а пена прет выше края, и, вроде бы, сильный ход… 
А я лежу, вспоминаю, не знаю, да был ли год? 
Все как-то скользило мимо, потом замыкалось в кольцо, 
а я килограммы грима накладывала на лицо, 
пыталась задумывать разное и что-то осуществлять… 
Тут личное челюстью лязгнуло и левую пятку – хвать! 
Весь год вмещается в рамки, а я не вмещаюсь, зато 
вот Он – на коне – и в дамки – весь в белом… Опять не то… 
Окончен сезон охоты, забыты мечты и страсть. 
Затягивало болото, но я ведь не поддалась… 
…А в зеркале пряталось бледное бесполое существо, 
само по себе безвредное, отстаивало статус кво, 
хотело того и этого и выло без лишних слов… 
Любило вздыхать и сетовать с претензией на любовь. 
Я года почти четыре любила, была верна, 
но в этом дешевом мире кому такая нужна? 
Я слишком тонка для мира, болезненно не у дел, 
чужая в своей квартире, то лезвие, то предел… 
Прощай, безнадежный милый! Уж лучше бы вовсе не, 
чем знать, что «не вышла рылом», и все пребывать в сомне… 
и пальцы ломать до хруста, и вечно кивать: «Молчу!» 
Нет, я не гожусь в искусство. Я кушать еще хочу. 
Вот так вот, себе без мыла – Он счастлив и не один. 
Я просто его любила – вот смеху-то, Госпо-ди!.. 
Всего лишь четыре года тянулась… всего лишь связь… 
Вот бабская, блин, порода! Все будто бы напоказ. 
На палец себе – колечко, на шею ему – хомут… 
А в пятках дрожит сердечко: расслабишься – уведут! 
Мужчине нужна свобода, аврал и валютный счет… 
Такая у них природа… А что там у нас еще? 
Весь год, мой дедок веселый, я честно себя вела! 
Ребенок желает колы, а взрослый – сундук бабла, 
а я не впишусь в пространство, я переиначу быль. 
Желаю непостоянству учиться, а то мне быть 
на свете и рядом с кем-то неловко и ни зачем, 
ведь я не ловлю момента, я не отсекаю тем, 
не вписываюсь в приемы, проставы и статотчет. 
На улице – словно дома. А дома как раз не в счет. 
Давай, преклоняй колено и ручку целуй – за всех. 
Я – жительница Вселенной! Как, собственно, и мы все. 
По зрелому размышленью, расставив все «да» и «но», 
со свойственным мне терпеньем за год прокрутив кино, 
сложивши вчера и завтра, прибавив еще кирпич, 
зову я тебя на завтрак, мой старый любезный хрыч. 
Прибудешь, опохмелишься, и мы поболтаем всласть. 
Обсудим дела в столицах, погоду, долги и власть. 
Ты вечно в своей берлоге, и мысли твои - в мешке! 
(Подарки раздашь по дороге, ко мне приходи налегке). 
Ведь мне ничего не надо, меня ничего не спасет. 
Побудешь часочек рядом – да, собственно, вот и все. 
Куплю себе кнут и пряник... И сразу же пряник съем... 
Две тыщи седьмой нагрянет… Как хочется перемен… 
2006, декабрь 

* * * 
Шуршит ветерок по души камышам, 
Запуталось солнце в волне. 
И время течет по морским голышам. 
А я остаюсь в стороне. 

И осень блуждает по гибким ветвям, 
И поздно порваться струне, 
И жизнь неизменно идет где-то там. 
А я остаюсь в стороне. 

Лежу, растянувшись на теплых камнях, 
Мечтаю о пряном вине. 
Мне незачем думать о прожитых днях. 
Ведь я остаюсь в стороне... 
2006, ноябрь 

ПЕСЕНКА ПРО ДРАКОНЧИКА 

Рыдает ледник на вершине горы, 
И слезы впадают в моря… 
Стекает смола по извивам коры, 
Янтарную прелесть творя. 

Закатное солнце сидит на мели, 
Туман освежает балкон… 
А где-то в морской глубине, как в пыли 
Изысканный бродит дракон. 

Он хочет вкусить высоты и огня, 
Да вот не поднять головы. 
Как это ни странно, он любит меня. 
Но я не принцесса, увы. 

Ни замка, ни слуг, мой чарующий змей, 
Ни царства в придачу за мной! 
Живу в однокомнатной келье своей 
Тебе ни сестрой, ни женой. 

Ты должен страну за страною сжигать, 
Собой украшая балы, 
Со мной же неловко на людях бывать, 
Я мою соседям полы. 

Белье колочу и гуляю с детьми, 
Заплаты одна на одной… 
Вздыхает дракон, на меня не глядит 
И снова ныряет на дно. 

Ах, светские ваши законы и быт! 
На чувства – ни сил, ни монет! 
Дракон, выбирайся! Не будешь убит – 
Меня подведешь под венец. 

…Заклею смолой огневитую пасть 
И лапы к хвосту привяжу. 
И в цирке, где яблоку негде упасть, 
Толпе я тебя покажу. 

Нам хватит на ужин, ночлег и обед, 
В базарные дни – на дебош. 
И мы проживем с тобой несколько лет, 
Пока ты меня не сожрешь… 
27 ноября 2006 года, 

ИНОСТРАНЕЦ 

Ночь за ночью опять белый танец 
И опять каблуками в живот. 
В этой жизни я лишь иностранец, 
Непривычно одетый урод. 

Тычусь в люди. Общенье лелею, 
Обороты учу на ходу. 
Я немножечко с вами «потлею»? 
Я когда утром уйду? 

Меткой фразой, зазубренной наспех 
Не попасть мне в десятку опять… 
Все общенье мое – курам на смех. 
Что там жесты! Здесь надо орать. 

Все раздумчиво холят свой панцирь 
И разумно глотают вино. 
Как мне жаль, что мы все иностранцы, 
Нам друг друга понять не дано. 

В безъязыкости прячу смущенье, 
Только снова приходит ко мне 
Равнодушие и отвращенье 
К этой бедно одетой стране… 
02.04.07 

* * * 
Меня не затруднит побыть доверчивой, 
Хоть знаю, каково придется мне. 
…А где-то бродит мальчик гуттаперчевый 
По бельевой натянутой струне… 

А вы – опять: ищите и обрящете! 
Но как же, Боже, в этой суете? 
…Его единственное настоящее 
На гладком полированном шесте… 

Сегодня я сорвусь, с шеста, с каната ли, 
И незачем хватать мое плечо. 
Пытаешься догнать меня… А надо ли? 
По горлу утро – солнечным лучом. 

Лечу себе – и ни забот, ни чаяний, 
Вхожу в себя, как самолет в пике, 
И приземлюсь под чей-то крик отчаянный 
На кухонном обычно сквозняке, 

А там опять гитара, стол заверченный, 
Родные лица с тенью вечных тем. 
…А на балконе мальчик гуттаперчевый 
Крадется к разрешению проблем… 
Ноябрь 2006-02.04.2007 

ПИСЬМО 

Что-то мне неспокойно, mon cher. Тянет слева, и ноют суставы. 
И на лицах читаю тоску. 
Стилизация собственных дней завершилась прощаньем усталым. 
Перебежками по потолку. И каким-то осмысленным «ку». 
То ли прикосновение рук, то ли плеч оказалось заразным. 
Воздержанье – затейливый вор. 
Обязательный божий закон обернулся таким несуразным… 
Щелкнешь пальцами – весь разговор. 
Моем руки. Меняем прибор. 
Удивительно, знаешь, во тьме, как в любви, постоянстве и боли 
слышать разные обертона… Вычитать из двоих одного, 
и на лестнице собственной воли пятый день не курить у окна… 
И местами менять имена. 
Есть причина азарту в ночи, есть причина дневным экивокам: 
духота, теснота, доброта. 
А в немыслимой жажде творить охраняется сладость порока. 
Мы читаем друг друга с листа. Время распределяет места. 
Что-то где-то порвалось, mon cher. Кто-то бритвой по левому боку 
полоснул и оставил, как есть. Вата, спирт, огурец и бинты, 
восхищенья серебряный кокон, ощущение: нынче и здесь. 
И почти неудобно присесть. 
Полнолунье продлится всю жизнь. Вот второе дыханье закрылось. 
Прячу руки в карманах пальто. 
Что-то мне неспокойно, mon cher. Онемение слева сменилось 
Пустотой. Пустотой. Пустотой… 
Июль, 2006 

* * * 
Я не владею искусством забыть и бросить. 
Я обожаю весну, но мне ближе осень. 
Каждый из нас под кого-то обычно косит. 
Утро приходит, и даже воды не просит. 

Каждый любимый как будто случайный вор мне. 
Ночь неспроста только письмами память кормит. 
Я же ее – словами, подачка форме. 
Утро приходит, и снизу скребется дворник. 

Я разучилась думать, мозг просто млеет. 
Сердце разбито, но в шкафчике нету клея. 
Как ни крути, батарея всего теплее. 
Как говорится, не дунешь – к утру истлеет. 

Как хорошо невольно побыть трещоткой 
Что-то болтаешь, а сердце гремит чечеткой. 
Вечно себя причисляешь селедкой к водке. 
Утро приходит, и все понимаешь четко. 

Эти каракули ты называешь «почерк». 
Я принимаю дни, сочиняю ночи. 
И на твоей ладони я ставлю прочерк. 
Утро придет, даже если совсем не хочешь. 
Февраль, 2007 

* * * 
Долго сидеть, прижавшись к виску виском… 
Мысли – виток за витком – навевают лень… 
Хочешь – стреляй. Где-то там, под левым соском, 
Кто-то уже 
Нарисовал 
Мишень. 

Было давно, да вот левая часть груди 
Ноет, немеет и зябнет с тех давних пор. 
Сразу стреляй. Только ближе не подходи. 
Пусть это будет такой вот изящный спорт 

И развлеченье для меткости и ума. 
Не попадешь – так вся жизнь еще впереди. 
Я подставляюсь, ты видишь, теперь сама. 
Ну же, стреляй! 
Только ближе 
Не подходи… 
02.04.2007 

* * * 
В безуспешной жажде прикончить плоть, 
И создать душе не ковчег, так плот 
Или просто голову прополоть 
От сиюминутности пустяков 
Попадая снова не в глаз, а в бровь, 
Разложи по полкам – была любовь – 
Не была, а так – баловала кровь. 

Повседневность колется, зла игла, 
И елозят памяти жернова, 
Потому что знаешь – любовь была. 
Шла, вела, ждала, диктовала песнь, 
Повторяла неверящим нам: «Я – есмь!» 
И не где-то вне, а сейчас и здесь. 

А душа душе бормотала, злясь, 
От своей непризнанности томясь: 
Ты не думай! Это не в первый раз! 
(Потому что боялась услышать вновь, 
Что, ей-богу, эта любовь – морковь, 
А вчерашняя – та – и была любовь!) 

Суета дорог, раскладушки чувств – 
Отчего же, касаясь устами уст 
(с губ губами считывать - верх искусств) 
Вместо страстной радости бытия 
На блаженном конусе острия 
Сразу делишь мир на: вот ты – вот я. 

Как через ограду в запретный сад. 
Яблоко схватить – и бежать назад, 
Потому что сторож, собаки, ад. 
Легче половинкой бродить во тьме 
Чем тебе, допустим, поверить мне 
Или мне – тебе… 
Август, 2007 

* * * 

Наша связь под прицелом. Молчи. Не играй мне на флейте, 
Ни движеньем, ни вздохом не выдай нас. Мы беззащитны. 
Нас в обнимку свяжите, губами друг к другу приклейте 
И не трогайте больше, мы просто останемся слитны, 

Как единая быль или небыль, единое тело, 
Ни разбить, ни сломать, только пулей достать на излете. 
На коньках по траве, это жизнь, а чего ты хотела? 
Здесь полет означает всего лишь потребность в пилоте. 

Мир рассудочен, качество не поддается сомненью, 
Он румян и первичен, реален и скор на расправу, 
И слуга его – снайпер – уверен в рабочих движеньях, 
Неподкупен и скор, он стреляет как будто по праву. 

Подожди же, слуга, пару месяцев, дай хоть неделю, 
Это просто любовь, так за что же так зло и сурово, 
Отвяжись же, молва, помолчи же, судьба-пустомеля, 
Нить еще не оборвана, и не заявлено слово. 

Дай хотя бы проститься! 
...И рушится замок песочный. 
Ты идешь себе прочь, и следы замывает прибоем. 
Я гляжу тебе вслед как собака на привязи прочной, 
Не имея возможности просто идти за тобою… 
31.08.07 

* * * 
я больше не могу носить это тело, оно давно устарело 
я больше не могу носить это лицо – оно безобразно 
я больше не могу играть в эти игры – они бессмысленны 
я принимаю этот мир как таблетку снотворного 
и запиваю пустым стаканом 
освободите меня отсюда, я просто перевожу пространство 
я занимаю чужое место, пью чужую воду и ем чужую еду 
я зажигаю чужой свет и читаю чужие книги 
я обнимаю чужих мужчин и женщин и впустую трачу имена 
оставьте мне только мой голос и мои слова 
они настоящие 
я больше не умею любить – это свойство не присуще статистам 
оно дано лишь собакам и вымышленным персонажам 
мой вымышленный персонаж калека, он носит свою душу в авоське 
а дома он вешает ее на гвоздик у входа 
а иногда с утра забывает прихватить с собой 
у него лицо вывернуто наизнанку 
и когда он снимает маску, люди шарахаются от него во все стороны 
так боятся увидеть себя 
потому что он занимает чужое место, пьет чужое вино 
и сидит на чужих стульях 
а они даже этого уже не могут, зато они не вывернуты наизнанку 
потому что у них нет изнанки, есть только лицевая сторона 
шитая белыми нитками 
забери у меня желание жонглировать словами 
забери у меня мой голос 
и я сама отправлюсь ко всем чертям допивать свой последний херес 

погляди, как шкворчат сердца на адовых сковородках 
вот она – истинная 
красота, приправленная перцем 
а тебе даже нечего положить на свою сковородку 
я отшпилила свое сердце и скормила его собакам на городской свалке 
собаки оценили мое подношение и искусали мои пальцы 
мне больше нечем писать, да и не к чему – алфавит все равно пропит 
остались только цвета и времена года 

моя любовь пьяным ублюдком сдохла под забором в прошлом веке 
все лучше чем с протянутой рукой шляться по улицам в дырявых башмаках 
ее похороны влетели в копейку городской администрации 
священник отказался ее отпевать, поглядев на ее лицо 
она не помещалась в общий ров, пришлось копать отдельную яму 
в мерзлой земле это нелегко 
могильщики потребовали дополнительную плату 
такая смешная история 
разрежь меня пополам, там живут черви 
они жрут меня изнутри, они счастливы этой жизнью 
а я жру чужую еду и шарахаюсь от самой себя 
в зеркале ваших будней я уже считаю только до пяти 
сейчас прозвучало четыре 
ты можешь бить меня по лицу – попадешь по маске 
а если я сниму ее, мы окажемся в тупике твоего страха 
и мне останется только пожалеть и утешить 
а я все время именно этим и занимаюсь 
это моя работа, у меня есть пяток дипломов 
там, так и написано: жилец чужих жизней 
а хребет мой сломали еще до моего зачатия 
декабрь, 2007 

Со времен, наверно, царя Гороха 
Шило колет – вертишься как юла. 
Ты сама себе создала эпоху. 
И сама, как хотела, ее жила. 
И сама ломала мечи и копья 
И рвала пространство на лоскуты, 
И входила в замки под смех и вопли 
Тех, над кем в дальнейшем царила ты. 

…В суете побед, в разговоре светском 
Вдруг вставало – памяти перелом – 
Узкий столик в кофейне. Метель на Невском, 
Сквозь которую – просто идти вдвоем… 

Подчинялись толпы бровей движенью, 
Опускалось солнце – подправить нимб, 
А ты шла к какому-то продолженью 
И дышала только Путем одним. 
Расплетались моря, и сходились горы, 
И все что-то грезилось впереди, 
И ломали палочки дирижеры, 
За движеньем руки твоей проследив. 

Но когда-нибудь, на вершине мира, 
Все подмяв, освоив и основав, 
Все скупив, а после все растранжирив 
В звуках битвы и страстных шептаньях: «Love…», 
Ты познаешь славу, свершатся блажи, 
И спиралью дымной свернется век… 
…Станет паром, что раньше казалось важным. 
И останется: Питер. Кофейня. Снег. 
17.02.07 

Свернуть