22 августа 2019  10:26 Добро пожаловать к нам на сайт!
Поиск по сайту

Критика

 

 

 

 

                                                 Андрей Паршев.

 

Андрей Петрович Паршев. Родился в Москве. После окончания технического училища эанимался синкретическим самообразованием. Начиная с 1996 года безуспешно пытается внедрить в общественное сознание мысли о том, что в России действуют условия рынка, а в рыночной экономике деятельность предпринимателя нацелена на получение прибыли. Первая книга «Почему Россия не Америка» вышла в 1999 году. В ней он объясняет, что зимой в России холодно, а отопление стоит денег. Книга установила рекорд рейтинга «Книжного обозрения» по длительности пребывания и десятке бестселлеров по категории «non-fiction» (более 52 недель) и подверглась разгромной критике ведущих экономических изданий, контролируемых либерал-реформаторами. Основной тезис этой книги о заведомо повышенной затратности российской экономики используется российскими представителями в переговорном процессе о вступлении в ВТО. По политэкономическим взглядам близок к Ксенофонту, но политической деятельностью не занимается, противник экстремизма и национализма. Увлекается фотографией,просветительством, охотой и стратегическим анализом. Состав семьи стандартный. 

Америка против России


От автора 
Великий философ XX, да и XXI века, Станислав Лем любит пошутить. В одном из его рассказов описывалось изобретение, которое делало секс не приятным, а крайне отвратительным занятием. Изобретатель надеялся таким образом сделать процесс деторождения осмысленным. Он трагически погиб, линчеванный толпой жителей города, где самовольно поставил свой эксперимент. Если бы медикамент, делающий процесс писательства крайне неприятным, в принудительном порядке добавлялся в водопроводную воду, мы имели бы только хорошие книги, по крайней мере, от городских писателей. 
У вас в руках моя вторая книга. Писал я ее без удовольствия, возможно, она получилась неплохой. Удачные книги получаются не потому, что хочется написать хорошую. Хотите верьте, хотите — нет, но успех приходит, когда трудно жить, не поделившись тем, что .волнует. 

БУДУЩЕЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО НАСТУПИТ 
хотим мы этого или нет 

В конце 1970-х вышла такая странная повесть — “Альтист Данилов” В. Орлова. Некоторые до сих пор считают ее любимой, кому-то она совсем неинтересна. Одно словечко из этой книги нравится мне до сих пор: “хло-побуды”. Это те, кто хлопочет о будущем, думает о нем и готовится к нему, хотя бы и в личных целях. Автор посмеивался над хлопобудами — ведь они считали, что в будущем станет выгоднее собирать бутылки, чем быть доктором наук. Кто тогда беспокоился о будущем? Может быть, только те, кто его боялся — да много ли их было? Но я как раз из таких. 
Автор благодарит за ценные материалы Василия Владимировича Комарова и Александра Даниловича Гребнева, а также посетителей форумов Юрия Никитина “Корчма”, Сергея Георгиевича Кара-Мурзы, ВИФ-2 и экономического форума А.П. Паршева 

ВВЕДЕНИЕ 

Почему я беспокоюсь о будущем? 
Видите ли, я собираюсь провести в нем 
большую часть оставшейся жизни. 
Ч. Кеттеринг 


Однажды Бернард Шоу сказал, что когда он говорит правду, это почему-то воспринимается окружающими как самая лучшая шутка. Так оно и есть. Не подумайте, что это простейший способ прослыть остроумцем. Говорить правду трудно. Это совсем не то же самое, что говорить то, что думаешь. Но если удается подвергнуть собственные мысли критическому анализу, если удается понять, ПОЧЕМУ ты так думаешь, и нет ли в этом чужого влияния или подспудного интереса или предубеждения — то появляется шанс прийти к правде. 
Есть еще распространенная ошибка — любовью к правде считают стремление говорить гадости, Тоже увлекательное занятие, но его нужно избегать, как и тяги к повторению телевизионных, книжных, рекламных или газетных штампов, искренне считая их своими мыслями. И трудно удержаться от скатывания в катастрофизм, хотя публика и любит, чтобы ее пугали. 
Числится такой грешок за родом человеческим — ведь как приятно сидеть в теплом доме и слушать, как дождь стеной льет снаружи! Точно так же приятно ощущать свою безопасность, когда где-то — далеко, в отдаленном будущем, или отдаленном прошлом — ужасные бедствия. Как же удержаться от желания “попугать”, если пишешь о вещах действительно опасных? 
Кроме того, для человека, принадлежащего к конкретному сообществу, вполне естественно отстаивать интересы этого сообщества, даже неосознанно. А правда вполне способна оказаться не очень приятной для одной из подобных групп. Предположим, дворянин, помещик времен “Вишневого сада”, вдруг осознает, что аристократия в конце XIX века — совершенно никчемная социальная группа. Что все “свои”, все — родные, друзья, знакомые, девушки эти тургеневские — совершенные паразиты. Нормальный, неозлобленный человек попадает в форменную ловушку: как об этом сказать остальным? Какой выход предложить этим милым людям, способным только проживать доходы от наследственных имений, то есть эксплуатировать окрестных крестьян? Очень захочется найти что-то хорошее - вспомнить о прошлых заслугах дворянского сословия; найти примеры помещиков “современного типа” и распропагандировать их. Все это будет в какой-то степени правдой — но впустую. Как класс дворяне были обречены на исчезновение и могли пострадать в наименьшей степени, только если бы пошли на капитуляцию. И говорить следовало именно так, а не возбуждать пустые надежды. 
Но в подобной тупиковой ситуации могут оказаться и профессиональные группы, и целые народы. 
Где взять внутреннего цензора, который вычеркивал бы все, продиктованное врожденной льстивостью? Или, наоборот, обидой на свою группу? 
К счастью, одно из врожденных качеств человека — дух противоречия. У него назначение прикладное — позволять человеку занимать определенное место в социуме, поскольку без борьбы с окружающими результат маловероятен. Поэтому каждый конкретный человек в принципе может иногда прийти к мысли, что окружающие — неправы, что общепринятое мнение — неверно. 
Развито похожее качество и у граждан рыночных обществ — дух подозрительности: что это они мне пытаются продать? Оно начинает укореняться и в нашем сознании — с кем поведешься, сами знаете. Впрочем, оно и к лучшему; нет более жалкого субъекта, чем человек с советским менталитетом в рыночном обществе. А в нем мы будем жить теперь долго, и за нами не прилетит космический корабль, как за Незнайкой на Луну, чтобы вернуть нас обратно. 
Воспринимать в интеллектуальные штыки все, что слышишь, видишь и читаешь — изнурительно, но необходимо. Причем не только исходящее от неприятных людей — и от друзей, и от близких, и от единомышленников! Это даже важнее — скорее можешь оказаться обманутым, если вводят в заблуждение непредумышленно, от чистого сердца. 
Вот я и подумал, что если попытаться написать правдиво, это покажется интересным. В данном случае “правдиво” — это с недоверием к тому, что нам уже известно об интересующем предмете. А меня занимает проблема будущего — не отдаленного, а близкого, к которому уже можно и нужно начинать готовиться. На эту тему пишут, и порой очень хорошо, но нет пока книги, какую я с чистой совестью мог бы вам порекомендовать и... умыть руки. 
Не подумайте, что толчком к написанию данной книги послужили празднования во всем мире весьма странного торжества — “Миллениума”. И даже не таинственные события 11 сентября 2001 года и их не менее таинственные последствия. Но толчок был. Стимулом послужили несколько строк из давно забытой книги Эллиота Рузвельта, сына президента США Франклина Делано Рузвельта, “Его глазами” (Elliot Rooswelt, “As he saw it”). Она была переведена и издана у нас в 1947 году, но попалась мне в руки на книжном развале где-то в середине 1990-х. Я перелистал ее — и не купил, не было в тот момент в кармане требуемой, хотя и небольшой, суммы. Но слова эти врезались в память настолько, что я несколько раз говорил на эту тему с одним из немногих людей, кого такие темы искренне интересуют — Ю.И. Мухиным, редактором газеты “Дуэль”, увы, имеющей все шансы оказаться сейчас среди “экстремистских изданий”. А совсем недавно, при встрече в его редакции, Юрий Игнатьевич мне именно эту книгу вдруг и вручил. А раз так — тема снова всплыла, и, может быть, оказалась ко времени. 
Что меня поразило в воспоминаниях сына Рузвельта? Всего несколько фраз президента, но емких. Коротко говоря, меня заинтересовали истинные причины Первой и Второй мировых войн, как они виделись главным действующим лицам эпохи всемирной трагедии. Не в публичных выступлениях (в них все ясно — “демократия”, “свободолюбивые нации”, “долой тиранию”...), а в относительно искренних репликах на секретных переговорах между Рузвельтом и Черчиллем. Их содержание мне показалось странным, но, по размышлении, моя реакция меня удивила еще больше. Ведь воспитанные нашим обществом читатели должны были легко воспринять именно такие циничные взгляды “буржуазных” политиков. .Какие? При желании прочитайте. 
Странно также, что правильный, разумный, научный подход к причинам мировых войн не был востребован теми, кто об этих событиях писал во второй половине XX века — а ведь вся необходимая информация была доступна. И мы до сих пор не рассказываем нашим детям, что же именно делили великие державы в XX веке! 
Тем не менее, об этом нужно говорить сейчас — иначе события нового, XXI века, по мере их наступления, будут казаться неожиданными. А они способны стать не менее грозными, чем оставшиеся в прошлом. Если учишься водить машину, одно из самых кошмарных ощущений — когда не держат тормоза. Ты давишь на педаль, а корма грузовика накатывается неумолимо... Будущее именно таково: как ни жми на тормоз, оно не перестанет к нам приближаться. Оно обязательно наступит, хотим мы этого или нет. 
Празднование “Миллениума” я считаю странным, потому что событие это стало значимым по недоразумению. Новый век и новое тысячелетие начались 1 января 2001 года, а совсем не 2000. Это частая, впрочем, довольно безобидная ошибка, до определенного момента ее делали даже речеписцы (именно так можно перевести модное нынче словечко “спичрайтер”) американского президента Клинтона. 
Но вот чего не было ни до, ни после помпезных увеселений — это размышлений, куда идет мир, с чем он столкнется даже не то что в новом тысячелетии, а хотя бы в новом веке. А пора бы — ведь среди нас живут, по крайней мере, несколько тысяч человек, которые, если не произойдет ничего экстраординарного, встретят уже следующий, ХХII век в здравом уме. Позавидуем им и понадеемся, что им будет что вспомнить, и не только плохое. 
С чего начнем? Что станет мерилом хорошей или плохой жизни людей в XXI веке? Главный критерий прост — хорошо, если большинство живущих в этом веке (а почти все ваши знакомые, уважаемый читатель, именно таковы) закончит жизнь по естественным причинам, то есть от старости, а не из-за голода, холода, войн и, подобных неприятностей. Известно, что нельзя сказать, насколько был счастлив в жизни человек, пока он не умрет. Так утверждал греческий мудрец Солон, а споривший с ним лидийский царь Крез (помните — “богат, как Крез”), убедился в его правоте на собственном горьком опыте. 
Попробуем подумать, есть ли у нас предпосылки к счастливой и спокойной жизни — или чего-то все же не хватает... 
В отличие от футурологов середины прошлого века, нынешние пишущие на эту тему авторы пессимистичны. Большинство считает, что в XXI веке человеческая цивилизация “покатится под гору”, без малейших шансов вернуться на достигнутые в XX веке вершины. Более того, многие из них ожидают всемирной катастрофы, в результате которой численность человечества сократится раз в 10—20, а экономика уцелевших стран вернется к натуральному хозяйству. Самое печальное, что эти авторы не всегда производят впечатление ипохондриков — напротив, они, как говорится, хорошо информированные оптимисты. 
Есть, конечно, и оптимисты, даже целые организации, обещающие невероятный расцвет — но их прогнозы основаны на не слишком вероятных или совсем невероятных допущениях или вообще непонятно на чем. 
Не станем перечислять все, что может произойти неприятного. Неприятности нужно попытаться оценить, классифицировать по их важности и вероятности. 
Плохо, когда пророчат беду, но это честное поведение. Реакция — дело предупрежденного. 
Очень плохо, когда об опасности знают, но молчат. В обычной жизни на этот случай существует даже статья Уголовного кодекса, в жизни же политической все сходит с рук. Я даже не рассматриваю случай, когда пастушок истошно кричит “Волки, волки!”, а в это время небритые дядьки сноровисто забрасывают овец в кузов грузовика. Хотя бывает, что информационным шумом прикрывают чей-то интерес, катастрофический для жертвы. 
Очень нехорошо, когда предупреждают сразу о многих опасностях, пусть даже реальных. Ведь степень их тяжести всегда различна, а на борту “Титаника” не время и не место борьбе с холестерином. Это почти тоже самое, что предупреждать об опасностях несущественных и призывать к борьбе с ними, расходуя ресурсы, требующиеся для борьбы с реальными угрозами. Кстати, подобный пример мы наблюдали совсем недавно: много лет велась борьба с пересыханием Каспия; теперь там уровень воды повышается. Если бы поверили тем, кто предупреждал об этом! Но сейчас мобилизовать необходимые ресурсы на строительство дамб и переселение жителей из поселений, оказавшихся под угрозой, почти невозможно. Значит, снова беженцы, а то и жертвы... мало нам их из-за других причин. 
Необходимо найти самое главное звено, о котором говорил один известный человек (В.И. Ленин. — Прим. ред.), и, взявшись за него, мы вытащим всю цепь. Что же это за звено? 
Стоит ли ждать, что кто-либо вместо нас оценит готовящиеся угрозы? Кто — специальные, кем-то уполномоченные люди? Правда, такие есть, но пусть они занимаются своим делом. Даже у ядерного реактора системы безопасности многократно продублированы, а реальный мир куда опаснее, и у нас нет его чертежей. Разве вы не слышали, как видный ученый вложил свои сбережения в финансовую пирамиду или политик — совесть нации — проигрался на улице в три наперстка? Возможно, у них есть то, чего нет у большинства, потому они и ощущают себя выше многих. Но зато у большинства есть житейский здравый смысл. 
Этого вполне достаточно. Что, только “высший класс” будет думать о нашем будущем? Нет уж, нельзя перекладывать на них эту обузу. Если о завтрашнем дне начнет думать рабочий, крестьянин, мелкий предприниматель — то можно не отягощать “бояр и светлых князей”, сами задумаются. 
Итак, приступим. Мужественно и решительно. 

Часть 1 
ПОТЕПЛЕНИЕ 
ДРОЖЖИ ЛИ МЫ? 

Кто делал домашнее вино, знает, что крепость его достигает самое большее 12°. Почему? 
В исходном материале поселяются винные дрожжи, попадая туда с поверхности ягод или фруктов, в атмосфере их споры есть всегда. Везде, где наличествует сахар, дрожжи благоденствуют. Почти везде. Питаясь сахаром, дрожжевые грибки растут, размножаются и выделяют углекислый газ и этиловый (винный) спирт. Спирт ядовит — и не только для людей. Для дрожжей, как и большинства живых организмов, также. Когда его концентрация в растворе достигает 11—12 %, дрожжи погибают, и спиртовое брожение прекращается. Можно сколько угодно подсыпать в раствор сахару — все, предел достигнут, портвейна не получится. 
Так вот люди с экологическим мышлением считают, что человечеству грозят неприятности или даже гибель как у дрожжей. Человек потребляет природные ресурсы, выбрасывает отходы в окружающую среду и дело может закончиться тем, что среда перестанет подходить для человека. Он, как дрожжевой грибок, задохнется в собственных испражнениях, хотя ресурсов будет еще достаточно. 
В одном фантастическом рассказе сочинили, что руководители крупнейших промышленных корпораций — в действительности инопланетяне, готовящие Землю для своей расы, живущей в радиоактивной атмосфере из сернистого газа при температуре 70°. Весьма правдоподобно, психологически многие из них несомненно таковы, фантаст мог ошибиться лишь в физиологии. 
Но попробуем, не страшась, заглянуть за горизонт. Что же конкретно нам угрожает? Раньше все боялись банального химического отравления и загадочно-трагического радиоактивного заражения. К химическому загрязнению мы то ли притерпелись, то ли научились с ним бороться; во всяком случае, трудно найти на Земле место, где ситуация с этим сильно ухудшается. Радиационное — ну, в прессе иногда проскакивают приступы паники, организуемые людьми, неспособными воспользоваться копеечным индикатором. Ведь в отличие от многих загрязнений, радиоактивное определяется проще всех. Да и нет сейчас на Земле действительно опасных для здоровья радиоактивных зон. Разве что вокруг Чернобыля — и то сомнительно. 
Сейчас, на рубеже тысячелетий, наиболее популярны две экологически-катастрофических темы: глобальное потепление и озоновые дыры. Причем первая угроза лидирует с большим отрывом от второй и всех прочих. Само по себе глобальное потепление вреда не принесет — градусом больше, градусом меньше — все боятся повышения уровня океана, слишком много городов расположены на высоте всего лишь 1—2 м над нынешним уровнем моря. 
В чем же суть дела? 

ЗЕМЛЯ, КОНЕЧНО, НЕ ВЕНЕРА, НО... 
— В Гидрометцентре вчера банкет был. 
— А что за повод? 
—Десять лет как погоду угадали. 
Анекдот 

Многие считают, что глобальное потепление угрожает нам из-за промышленного тепла. Все знают, что человек расходует различные виды топлива во все увеличивающихся объемах. Большая часть энергии от минерального топлива сразу уходит в атмосферу в виде тепла. В школе мы узнали, что КПД паровоза — 4 %. Оказывается, КПД электролампочки, в конечном итоге, даже меньше. Она переводит в свет 10% получаемой ею энергии (остальное излучается в виде тепла), но до конечного потребителя — квартир — доходит лишь около 30 % энергии, содержащейся в топливе! Остальное теряется по пути от генерирующих мощностей, да и КПД преобразования энергии из одного вида в другой никогда не достигает 100 % даже теоретически (обычно считается, что преобразование в электричество различных видов энергии производится с обобщенным коэффициентом 38,46 %). В результате вся энергия, расходуемая в быту, промышленности и на транспорте, нагревает атмосферу. Логично предположить, что равновесие между притоком тепла от Солнца (а нас обогревает только оно, тепло из центра Земли незначительно) и излучением от Земли в космос несколько смещается, и потепление на нашей планете растет. 
Звучит правдоподобно: в городах, особенно крупных, явно теплее, чем вдали от них, особенно это заметно в Москве — разница градуса в два-три, не меньше. 
Но предполагаемая причина глобального потепления иная. Подобные Москве мегаполисы, вместе взятые, занимают лишь доли процента земной поверхности. Растапливая печки, мы вряд ли изменяем температуру земной атмосферы: простые расчеты показывают, что обогрев Земли Солнцем на много порядков существеннее результатов деятельности человека, и чем сильнее мы обогреваем планету, тем больше она, как орбитальная станция, излучает тепла в космос. 
Ученые вероятной причиной глобального потепления считают иную. С чего все началось? 
Когда на вторую от Солнца планету — Венеру — впервые опустились советские космические станции, оказалось, что там несколько жарче, чем предполагалось расчетами — 400—500° С. Следовательно, для колонизации землянами эта планета совершенно не годится. Немного отвлекусь: даже если Венеру удалось бы несколько охладить, снабдить водой и азотом (для чего нужно только уронить на нее пару подходящих спутников Юпитера) и связать в атмосфере излишний углекислый газ — жить на ней все равно было бы нельзя. Она вращается вокруг своей оси слишком медленно, в тридцать раз медленнее Земли. Пятнадцатисуточный день и пятнадцатисуточная ночь — ну что это за жизнь? Венера на роль запасной планеты для землян не годится, вот только если ее раскрутить, уронив спутники не отвесно, а по касательной к ее поверхности... 
Но почему же на Венере такая жара? Ученые пришли к выводу, что всему виной атмосферный состав, содержащий только углекислый газ, его там существенно больше, чем всех атмосферных газов на Земле. Именно он служит причиной “парникового эффекта”. 
Так что же это такое? С подобным явлением мы частенько сталкиваемся. При одинаковой дневной температуре ночная бывает различной, в зависимости от облачности. Звездное небо над нами очень холодное, всего на несколько градусов выше абсолютного нуля, и тепло от нагретой земли почти без помех излучается в бескрайний космос. Именно поэтому примерно до 10 июня под Москвой чистое ночное небо предвещает заморозки. А вот облачность укрывает нас, словно одеялом, и пасмурная ночь бывает градусов на 5—10 теплее безоблачной при той же дневной температуре. 
Но есть существенная деталь —- облака (то есть водяной туман) не пропускают тепло как наружу, так и от Солнца к нам — поэтому в пасмурный день прохладнее. А углекислый газ работает как ниппель — к планетной поверхности излучение от Солнца проходит, обратно — нет. 
На базе этой “углекислотной” модели и построен страх перед глобальным потеплением. Конечно, параллель несколько сомнительна — венерианская атмосфера плотнее земной в сто раз и полностью состоит из СО2, а в земной его всего доли процента. Тем не менее, “ученые доказали”... 
Схема рассуждений сторонников “теории парника” примерно такова. 
Человечество использует все больше ископаемого топлива. Сжигаемый уголь превращается в углекислый газ, нефть и природный газ — в воду и опять-таки СО2. В атмосфере растет его процентное содержание, и он не выпускает в космос инфракрасное излучение от нагретой поверхности Земли, создавая “парниковый эффект”. Но мало того — если среднеземная температура поднимется на несколько градусов, климат “сорвется с цепи”, и в полярных областях потеплеет на 10° С: ледники растают, и уровень океана поднимется на десятки, а то и сотни метров. Уйдут под воду Лондон, Нью-Йорк и Токио, тайфуны и ураганы размечут остальное. 
Такова апокалиптическая картина. Правда, чаще всего она встречается в самом устрашающем виде в популярной литературе. 
Картина впечатляет, тем более что значительная часть человечества живет почти на уровне моря, а он существенно менялся, даже сравнительно недавно. Каких-то 12 тыс. лет назад Северного моря не существовало, а Англия не была островом. Изменился климат, закончилось оледенение — и Балтика соединилась с океаном, а Британские острова отделились проливом Ла-Манш от континента. Видите, уровень океана действительно меняется. 
Более того, в памяти человечества остались примеры катастроф подобного типа. Например, меньше тысячи лет назад за одну ночь утонула целая страна — Фризия, погибли десятки, если не сотни тысяч людей. Теперь там лишь цепочки островов. Правда, произошло это до промышленной революции и вряд ли из-за углекислого газа. 
Что ж, признаем существование проблемы. Но сначала проявим здоровый эгоизм, определимся: а вообще, чья она? Может, хватит нам думать за весь мир? Чай не маленькие, со своими трудностями справятся сами. Если это касается нас — нужно готовиться, если нет — есть МЧС, палатки можно послать, одеяла. 
Так захватит нас всемирный потоп — или отсидимся? Страшновато, гор в России немного, не Кавказ... На сколько вода-то поднимется? Попробуем, как древний Ной, прикинуть. Он ведь, прежде чем начать строить ковчег, наверное, принял решение? На чем-то оно было основано? 
Разобраться несложно. Сначала возьмем самый крайний случай — что все ледники на Земле растаяли. Что станет со всем миром и с Россией в том числе? 

ПЛАН ПОТОПА 

В действительности ситуация такова. Ледников на Земле более всего в Антарктиде. Тоже много, но гораздо меньше — в Гренландии. Точных цифр по их объемам я не искал, но прикидка по картам, исходя из площадей и высот, дала для Антарктиды и Гренландии, вместе взятых, около 17 млн км3 льда. Если разнести это количество по площади Мирового океана, получится слой примерно в 70 м. Это максимальные оценки, с округлениями в большую сторону: например, я не учитывал, насколько увеличится площадь океанов, когда края континентов покроются водой. 
70 метров — это чуть больше 20-этажного дома, 500 ступенек. Оказывается, России это принесет много вреда... но не смертельного. Россия в основном находится выше 100 м над уровнем моря (отчасти поэтому и климат посуровее). Мировой океан не прорвется в Каспий по Кумо-Манычской впадине или вдоль Волго-Дона (когда-то там были морские проливы), ни Астрахань, ни Дербент не утонут. Даже часть наших приморских городов, Сочи или Владивосток, уцелеет. 
Из крупнейших потерь — затопит Санкт-Петербург. Ладожское озеро и Онежское станут частью Балтики, но море остановится где-то на подступах к Тихвину. И дорога к теплому Черному морю не станет короче, хотя в Крым придется переправляться на пароме. Даже “Царская тропа” под Ялтой уцелеет, и кое-какие из санаториев и домов отдыха тоже. 
Самые большие потери придутся на арктические тундры (по площади) и экспортеров-импортеров (по деньгам) — все морские порты и нефтяные терминалы перейдут в распоряжение Нептуна, да и спрос на нефть и газ в Европе упадет... Не компенсируется ли это общим улучшением условий на оставшейся территории России? Конечно, ведь повышенных температур и роста осадков так не хватает нашему сельскому хозяйству, да и Севморпуть круглогодично проходим (черт, как нефтеэкспортерам-то удобно!). И величина отопительного периода на пару сотен градусосуток (есть такой термин в коммунально-хозяйственной науке) меньше — какая экономия топлива! 
Конечно, другим будет много хуже. Некоторые страны вообще исчезнут с поверхности, под водой окажутся места проживания огромного количества людей — особенно опасно это для Китая. Вот кто должен особенно бояться глобального потепления! Там это коснется сотен миллионов людей и самых развитых “особых экономических зон”. И в Бангладеш десятки миллионов живут почти на уровне моря, и еще кое-где. 
Ведь 20% населения мира проживает сейчас в прибрежных городах — не знаю, правда, многие ли из них находятся ниже 70 м от уровня моря. Половина населения Земли живет в стокилометровой зоне от моря-океана — но Россия и этом отношении редкое исключение. Из 10 крупнейших городов мира — 9 прибрежные, из 50 крупнейших — прибрежных две трети. 
Да, проблем у них — у остального мира — действительно, хватает. Но ведь удовольствие жить у моря должно же чем-то компенсироваться? 
Увлекательное это дело — посидеть над физической картой Земли и представить себе мир глобального потепления. Где там плавал Кевин Костнер в своем “Водном мире”? Жаль только, что подобные карты не очень подробны, и линии высот там проводятся обычно через 100 м — прикидки получаются не совсем точными. 
А еще жаль (конечно, только с научной точки зрения), что проверить эти расчеты практикой не удастся. Океан ни в коем случае не поднимется на 70 м, по крайней мере из-за таяния мирового льда. Все прочитанное — шутка, если вы еще не догадались. 
Ведь даже при повышении температуры на несколько градусов таяние затронет только окраинные зоны ледников. Ну было на Южном полюсе —80° С, а станет —75° С. Велика разница? Тем же климатологам хорошо известно, что ледяные шапки имеют древнюю историю, они пережили несколько оледенении и межледниковых периодов, во время которых на Земле было порой гораздо теплее, чем сейчас. Гляциологи работают с ледяными кернами возрастом в сотни тысяч лет! Не таяла и Антарктида, даже когда Европа была покрыта магнолиевыми лесами. В общем, основная масса ледников Земли к глобальному потеплению устойчива, а с повышением уровня моря на сантиметры, даже и на десятки, голландцы и китайцы справятся. Последние, окружив дамбами своенравную Хуанхэ, добились того, что в нижнем течении эта немаленькая река течет кое-где на высоте 40—50 м над окружающей густонаселенной равниной. 
Кстати, нужно напомнить временную шкалу. Так что было на Земле миллион лет назад? А десять миллионов? Десять тысяч? Когда там бродили динозавры-то? В школе учились давно, подзабыли, поэтому я специально заглянул в книгу, освежил представления. 
В действительности десять тысяч и десять миллионов лет — различные сроки, но условия на Земле и тогда уже сильно отличались от юрского периода. 
Десять миллионов лет назад никаких динозавров уже давно не существовало, а животный и растительный миры были похожи на нынешний — тоже были цветковые растения, птицы, млекопитающие, но только значительно более разнообразные. Одних слонов, живших в самых различных условиях, насчитывалось десятки видов, вплоть до экзотических, с бивнями в форме лопаты или ковша экскаватора (видимо, ими они копали корни в болотной почве). И было чуть теплее. 
А миллион лет назад мы вообще встретили бы среди зверья массу знакомцев вполне современного вида, но также немало и ныне вымерших (не без нашей помощи). Некоторые считают, что и люди современного типа уже появились, а уж различных обезьян и полуобезьян все же было существенно больше, чем сейчас. И климат был в среднем теплее, хотя на Земле того времени, естественно, были и Арктика, и тропики, которые не слишком отличались от современных. 
И вот в течение последнего миллиона лет (примерно, конечно, точные временные рамки все еще обсуждаются и уточняются) на Земле случилось несколько ледниковых периодов. В среднем они продолжались более 100 тысяч лет каждый, перемежаясь теплыми периодами с погодными. условиями типа нынешних. Межледниковья, увы, короче ледниковых периодов. В частности, предыдущие наступили в период 420—390 и 170—115 тысяч лет назад. Именно предыдущие — есть все основания считать, что мы живем в межледниковый период. Когда, как и почему он закончится? Неизвестно. По аналогии, точнее, по логике событий — ледниковым периодом. 
Последний же ледниковый период длился около 100 тыс. лет. В это время уже появились люди современного типа — пока еще охотники, в Европе — только по ее южным и западным окраинам, поскольку лишь эти регионы были свободны ото льдов. В основном жили они где потеплее, в Азии и Северной Африке, а 40 тысяч лет назад проникли в Австралию. 
Закончился последний ледниковый период около 15—20 тысяч лет назад. После этого человек и заселил современный мир, проник в Америку, а первый земледелец, принято считать, появился примерно 10 тысяч лет назад. Тогда и началась современная земная цивилизация и понеслась по Земле подобно степному пожару. 
Наше же государство существует на Восточно-Европейской равнине чуть больше тысячи лет. Это так, для информации и сравнения. 
Главное же и самое неприятное, как вы уже поняли — неизвестно, почему же происходили ледниковые эти периоды. 
Но вернемся к современным ледникам. Что касается плавучих льдов — то даже их полное таяние не приведет к подъему уровня океана — известная школьная задачка. Есть еще на Земле и горные ледники, более чувствительные к глобальному потеплению, чем Антарктический и Гренландский. Но они малы по объемам, их потенциал существенно ниже — растаяв полностью, они способны поднять уровень океана всего на полметра. Если говорить всерьез, это создаст массу проблем, причем исчезновение ледников в горах Средней Азии может стать настоящей катастрофой для этого региона — люди останутся без воды. Более того, ледники там действительно постепенно уменьшаются. Кстати, не совсем понятно, почему это происходит, к тому же без пользы для местных водоемов — подъема уровня воды там не происходит, напротив, Аральское-то море почти высохло. Отступление ледников, и не только в Средней Азии, идет весь XX век, начавшись до появления газовой плиты на наших кухнях. 
Но согласитесь, даже эти гипотетические полметра — не всемирный потоп. 
Но опять-таки — почему при повышении среднеземной температуры всего на один градус растают, к примеру, горные ледники? Да такие колебания от зимы к зиме — обычное дело. Кстати, а есть ли оно, потепление-то, в действительности? 
Оказывается, ситуация такова: за последние 100 лет зафиксировано глобальное потепление в 0,45 ± 0,15° С (то есть кто-то признает 0,3° С, кто-то — целых 0,6° С). О точной величине пока не договорились, и вот почему: современная среднеземная температура хорошо известна, а вот какова она была сто лет назад? Существует проблема достоверности замеров, ведь немногочисленные метеостанции XIX века в XX оказались в черте городов с их более теплым микроклиматом, фиксируя, естественно, более высокую температуру). 
Определен и подъем уровня Мирового океана — на 4 см. Несколько повысилась и концентрация углекислого газа, примерно на 20 % к значению 100-летней давности (вообще-то его в атмосфере 0,03 % по общему объему). Отступление же горных ледников зафиксировано давно: в Исландии, по крайней мере, с 1860 года. Не рано ли говорить о глобальном потеплении именно из-за парникового эффекта? И тем более о всемирном потопе? 
Да, а надолго ли это увеличение концентрации углекислого газа? Ведь хорошо известно, что растения при избытке СО2, усваивая его, растут лучше. Может быть, океанский планктон и сибирская тайга смогут поглотить излишки, сбалансировать состав атмосферы? Между прочим, в последние годы объективно зафиксирован рост биомассы, скажем, западноевропейских и российских лесов. 
И кстати — даже если глобальное потепление составит один градус, то почему в районе ледников оно будет в 10 раз большим? Подобные утверждения встречаются, но это как бы гипотеза внутри гипотезы. Кто это доказал? И как? 
Среди сторонников “парниковой катастрофы” нет единодушия о ее вероятных масштабах, и наиболее авторитетные из них не обещают чего-то библейского. Предельное потепление, в случае удвоения концентрации углекислого газа, составит от +1° С до +4° С. Во втором отчете Межправительственной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК) при сохранении нынешних тенденций обещается к концу XXI века дополнительно +2,5° С. 
А точно ли, даже в случае потепления, ледники уменьшатся в объеме? Этого также никто не доказал. Вполне вероятно, что при повышении глобальной температуры уровень океана не изменится, а то и, напротив, понизится. Ведь с повышением температуры усилятся и осадки, таяние окраин ледниковых щитов может компенсироваться повышенным выпадением снега в центральных частях ледников. 
Перечень параметров, необходимых для решения вопроса об уровне океана, займет не одну страницу. Любопытные, конечно, спросят: а где бы этот перечень увидеть? 
Литература на тему природных катастроф и изменений климата обширна, но на мой взгляд наиболее полны и информативны работы геофизиков так называемой “ленинградской” школы, а наиболее известны из них К.Я. Кондратьев и В.Г.Горшков. Ссылками я вас затруднять не буду, но в основном привожу фактический материал из монографии в двух томах “Экодинамика и геополитика” К.Я. Кондратьева, В.К. Донченко и Ал.А. Григорьева. 
Первый том как раз и посвящен вопросам изменения климата и окружающей среды вообще (второй содержит историю природных катастроф — тоже чтение небезынтересное). Освещается и история вопроса о глобальном потеплении — в том числе описываются существующие модели природных процессов, в частности, модели климата Земли, а также результаты моделирования. 
Кирилл Яковлевич Кондратьев — один из наиболее компетентных специалистов в области физики атмосферы Земли, дистанционного зондирования Земли и атмосферы и смежных дисциплин, которыми он занимался всю жизнь, действительный член РАН (“настоящей” Академии, а не одной из сотен, созданных в последние годы) и нескольких авторитетных иностранных и международных научных обществ. Был он, кстати, проректором по науке и ректором Ленинградского государственного университета, сейчас работает в Научно-исследовательском центре экологической безопасности под руководством В. К. Донченко. 
Я порекомендовал бы эту книгу всем интересующимся нашей темой, но “Экодинамика и геополитика” малодоступна: во-первых, издана тиражом, увы, лишь 830 экземпляров; во-вторых, достаточно специальна. Один только перечень использованной литературы по объему почти равен книжке, которую вы держите в руках. Но очень многим, далеким от физики атмосферы людям, не помешало бы знать некоторые положения и выводы, изложенные в монографии. Они идут вразрез с укоренившимися в массовом сознании мифами, и академик Кондратьев, кстати, уже подвергался из-за этого нападкам невежественных журналистов. 
Я не стану представлять себя глашатаем, выступающим от имени специалистов, поскольку не уверен полностью в правильном понимании изложенного в монографии материала, но цифры, факты и положения использовать буду. Ответственность же за корректность и релевантность цитирования — естественно, на мне. Постараюсь особенно не искажать. 
Например, в книге приводятся примерно такие положения: все прогнозы глобального потепления построены на результатах компьютерного моделирования. Но все существующие модели климата, несмотря на некоторые удачи (например, удалось получить десятилетние циклы некоторых реально происходящих в океане природных явлений), — очень приблизительны и не учитывают многих значимых факторов. Дословно: “...даже самые сложные трехмерные глобальные численные модели климата все еще далеки от способности достаточно надежно воспроизводить изменения реального климата и, в частности, — достоверно оценивать вклады различных климатообразующих факторов (в том числе — усиливающегося; парникового эффекта атмосферы)”. 
Например, помимо парникового эффекта (не только за счет СО2, но и некоторых других веществ), существует и обратная тенденция — выхолаживание атмосферы из-за атмосферных аэрозолей, особенно сульфатного. Сульфатный аэрозоль — это не тот, что из бытовых баллончиков. В нефти и особенно в угле содержится сера, при горении она окисляется и попадает в атмосферу в виде окислов. Эти окислы служат центрами конденсации водяного пара, поэтому образуется дополнительная облачность. Считается доказанным, что при попадании в верхние слои атмосферы больших масс пыли и аэрозолей поверхность Земли остывает. 
И какой эффект сильнее — оценить очень сложно. Потепление на +0,3° С за сто лет — факт почти несомненный, но содействует ему человечество или, наоборот, противодействует — как говорится, бабушка надвое сказала. 
Эксперты МГЭИК считают, что охлаждение в результате деятельности человека составляет около 15 % от потепления. То есть при удвоении содержания парниковых газов атмосфера нагрелась бы на +3° С, но из-за аэрозольного охлаждения нагрев достигнет лишь +2,5° С. 
Кстати, раньше считали, что сульфаты в атмосфере приводят к “кислотным дождям”. Сейчас эти опасения несколько утихли, но вот видите — возникли новые. Еще раз о моделях: важно представлять себе, что никто не гарантирует правильности оценки влияния различных факторов — и природных, и “человеческих”. 
Далее: не решена основная проблема — меняется ли климат сам по себе или из-за воздействия цивилизации. Например, быстрое потепление наблюдалось между 1910 и 1930 годами — только парниковым эффектом оно объяснено быть не может. В целом климат больше потеплел за первые 50 лет прошедшего столетия, до основных загрязнений. Да, в конце 1990-х было несколько аномально теплых лет. Но за последние 2000 лет происходили и более сильные колебания глобальной температуры, чем наблюдаемые сейчас, причем как в ту, так и в другую сторону. Так при чем тут промышленные загрязнения? 
Существует, например, вероятность, что реальная картина обратна — не увеличение температур из-за роста концентрации СО2, а, напротив, из-за потепления (происходящего по неизвестным причинам) в атмосферу поступает дополнительный углекислый газ (из различных источников). 
Это не только мнение одного, хотя и выдающегося ученого. Это признается и в отчете сторонников “парникового эффекта” — Межправительственной группы экспертов по проблеме изменений климата (МГЭИК-1990), одобренного участниками состоявшейся в Женеве 29 октября—7 ноября 1990 года Второй всемирной конференции по климату: “До сих пор остается неясным, в какой мере потепление глобального климата, наблюдавшееся за последние 100 лет, обусловлено природной изменчивостью климатической системы “атмосфера—океан-суша—ледяной покров—биосфера” и ростом концентрации парниковых газов”. 
Далее: “Имеющиеся результаты численного моделирования климата не противоречат возможности антропогенно обусловленного потепления, но не могут рассматриваться как доказательные”. 
Иначе говоря, реальная ситуация такова: 
а) потепление, подъем уровня океана и рост концентрации парниковых газов в неопасных масштабах наблюдаются объективно; 
б) связь между потеплением и деятельностью человека не доказана; 
в) не доказана и катастрофичность потепления. 
Под “парниковыми газами” (ПГ) обычно подразумеваются углекислый газ, метан, закись азота и тропосферный озон. Обратите, кстати, внимание на последний ПГ в списке — оказывается, рост именно его концентрации вызывает у специалистов беспокойство. Вернемся к этому несколько позже. 

КИОТО 

Как известно, “беспокойство специалистов” в любой области человеческой деятельности само по себе видимых следов не оставляет. Если же оно передается политикам (иногда бывает и наоборот), то в действие приходят и экономика, и государственная мощь. В наше время все обычно начинается с различных международных форумов, конференций и так далее, где принимаются те или иные декларации. Заключаются соглашения — сначала рекомендательные. Затем обязательные. Потом договариваются о санкциях. Позднее к нарушителям принимаются меры вплоть до бомбежек и кем-то ограниченных воинских контингентов. К экологическим проблемам и соглашениям это пока не относится, но кто знает? 
Поэтому отвечать за свои слова должны все — и ученые, и популяризаторы-журналисты, и политики. Чрезмерное и частое битье в рельс, сами понимаете, чревато отдаленными последствиями — стойким иммунитетом общественности даже к обоснованным предупреждениям. Но помимо отдаленных последствий, возможны и близкие — международные конфликты из-за экологии. Глупо получится, если война начнется из-за ошибки в научном прогнозе. 
Что же касается изменений климата, то беспокойство специалистов уже перешло в начальную стадию политического процесса. 
На конференции в Киото (декабрь 1997 года) была принята Конвенция по климату, согласно которой развитые страны должны стремиться к сокращению выбросов ПГ, в первую очередь — углекислого газа. Сроки долгие — до 2050 года и даже далее (или ишак сдохнет, или эмир скончается), меры рекомендательные. России и Украины они касаются мало — требуется только не увеличивать нынешний уровень выбросов — а нам это запросто, наша промышленная деятельность и так только падает. С 1990 по 1994 годы мы сократили выбросы на 30 %, но, по-моему, этого не заметил никто. 
Впрочем, хотя от развитых стран и требуется снижение к 2010 году “эквивалентной концентрации” на несколько процентов по сравнению с 1990 годом (в основном на 6—8 %), они не очень-то настроены собственные требования выполнять. Пока из крупных стран условия Киотского протокола соблюдает только Германия. 
Киотским протоколом очень недовольны, например, американцы — и многие американские ученые, в том числе. У нас мало известно, почему. Но там это один из острых внутриполитических вопросов, водораздел между демократами и республиканцами. Демократы очень озабочены “парниковым эффектом”, их кандидат в президенты 2000 года Альберт Гор написал целую книгу на эту тему, а республиканцы считают все это глупостями. Нужно сказать, академик Кондратьев даже послал нынешнему президенту США письмо с поздравлениями по случаю его избрания, заодно высказав мнение, что разговоры о “парниковом эффекте” — вежливо говоря, спекуляции. Не знаю, совпадение или нет — но Буш вскоре заявил об одностороннем отказе от ограничений Киотского протокола. 
Но от них не в восторге и некоторые развивающиеся страны: хотя им некоторый рост загрязнений (а значит, и промышленности) разрешен, но лимитирован. Это-то понятно: какие ограничения? Один американец по выбросам в атмосферу эквивалентен нескольким десяткам, если не сотням, индийцев! Когда же индусы достигнут аналогичных американским масштабов потребления, если на них будут еще и ограничения накладывать? Ведь экономики без выбросов ПГ пока не придумали. 
Видите ли, когда говорят об “ограничениях на выбросы”, то это не значит, что ограничивается только всякая гадость, которую можно и не выделять, если поставишь какие-нибудь фильтры. Ограничивается промышленная деятельность, потому что если хочешь получить на тепловой электростанции какую-то мощность, нужно сжечь определенное количество топлива и получить сколько-то углекислого газа. Ни химии, ни термодинамики не отменишь. 
Вышеупомянутая “эквивалентная концентрация” — показатель, учитывающий выброс различных веществ, не только углекислого газа. Как перечисленных, так и еще некоторых. В Киото к парниковым газам тропосферный озон не отнесен, зато добавлены гидрофторуг-леродные, перфторуглеродные соединения и гексафторат серы. Полный список ПГ включает несколько десятков химических соединений (перечень приводится в той же монографии Кондратьева и др.), без малозначимых. Иногда парниковым газом считают даже стратосферный водяной пар. 
Можно представить сложность переговорного процесса. Одни страны топят в основном углем, другие нефтью и “пачкают” много. Третьи державы имеют немало ядерных реакторов, но ни углекислого газа, ни озона не выделяют. У четвертых же много гидроэнергии или термальных источников, им легко требовать соблюдать чистоту от других. Поэтому согласовать интересы сложно. Возьмем частный момент: поскольку метан (СН4) также относится к парниковым газам, ограничения по выбросам распространяются и на него. А он обильно выделяется почвой рисовых полей. Естественно, предлагаемые “странами Севера” (развитыми странами) ограничения на агротехнику риса не очень нравятся его производителям. У них есть встречные обвинения: много метана производит в процессе пищеварения крупный рогатый скот. Пусть европейцы и американцы, привыкшие есть много мяса, больше налегают на свинину — свиньи в отношении метана более эко-логичны. И так далее. 
Так есть польза от “протоколов киотских мудрецов” или один вред? 
Я сторонник мизантропических взглядов: если ограничивается почти любая деятельность человека — то это либо к лучшему, либо не повредит. Есть медицинский принцип — “не навреди”; трамвайный принцип — “не высовывайся”; дворовый принцип — “не отсвечивай”. Все они означают одно и то же: высшее благо — недеяние. Чем меньше наворотишь, тем легче будет потом расхлебывать. 
Для нас тем более все эти Киотские протоколы, пока не требующие дополнительных затрат, ни вреда, ни пользы не принесут. Вот если на основе этого и подобных документов нас начнут вышибать с каких-нибудь рынков, используя их как средство внеэкономического давления (что уже произошло с нормативами на шумность авиации — тоже отрасль экологии, или с магистральными автотягачами) — тогда будет нехорошо. Утешаться мы будем тем, что наказывают нас беспочвенно — никаких доказательств того, что Киотские протоколы приносят кому-нибудь пользу, нет. Они — как магические обряды — даже образованные люди порой соглашаются на их проведение: пожилым родственникам это кажется нужным, а никакого вреда уж точно не причинит. 
Если только... если только у этой “парниковой паники” нет какого-то неясного пока подтекста. Ведь были примеры, когда компьютерные модели поворачивали развитие человечества. 

О ПРОГНОЗИРОВАНИИ 

“Некий человек шел берегом-реки, увидел рыбака и захотел над ним подшутить. Спрошу-ка я его, ловится ли рыба, — подумал он. Если он ответит, что нет, то я скажу, что такой дурак даже рыбку поймать не может; а если скажет, что да — то я скажу, что такому дураку только рыбку ловить. 
Решил так, подошел и спросил: 
— А что, милейший, ловится ли рыбка? На что рыбак ответил: 
— Знаешь что, а не пошел бы ты к черту?” 

История про формальную логику 

Не так уж давно, в XVIII веке, многие высокообразованные люди считали, что есть математические алгоритмы, позволяющие путем перестановки и замены букв вопроса получать прямо из вопроса правильный ответ. Интересно бы, кстати, проверить с помощью современной техники, вдруг такие алгоритмы действительно возможны? Набрать побольше вопросов с известными ответами и попробовать выявить закономерность. Только не ошибиться с исходным материалом, не все общепринятые истины верны, ведь Волга в действительности впадает вовсе не в Каспийское море. 
Компьютерное моделирование не всесильно, увы. Причина концептуальная: строя модель, пользуются известным поведением какого-то объекта в каком-то диапазоне условий. Ну, например, продувают крыло в аэродинамической трубе; делают 10 замеров подъемной силы на различных скоростях потока, откладывают точки и соединяют их линией, скорее всего, не совсем прямой. Это уже модель. Затем уже без продувки можно определить подъемную силу на промежуточных скоростях — с некоторой достоверностью. Но ведь важно-то знать ее на скоростях, в трубе недостижимых — а это нереально. Можно, конечно, продолжить линию графика вперед — но какова ее форма в действительности? Аэродинамика крыла может сильно отличаться в зависимости от условий. На практике сопротивление воздуха на высоких скоростях меняется по сложному закону, и, например, при достижении скорости звука авиаконструкторы и летчики-испытатели встретились со многими, всегда неприятными, сюрпризами. 
Модели более-менее эффективны, когда поведение моделируемых объектов хорошо известно, на этом построены системы управления зенитным огнем. Там стреляешь в упрежденную точку, в которой самолет будет находиться через несколько секунд после выстрела. Все просто — в “электронных мозгах” встроена модель поведения аналогичных объектов: при таком-то положении и такой-то его траектории к моменту подлета снаряда такой объект окажется в такой-то области. А если придется стрелять в какую-нибудь летающую тарелку, движущуюся по траекториям, недоступным для земных самолетов? Скорее всего, промажешь. 
И наоборот: стендовые стрелки, обычно стреляющие как раз по летающим тарелочкам, отлично поражают дичь, появившуюся внезапно и на сходных с тарелочками скоростях. А по лениво машущей крыльями вороне могут и пропуделять. 
Предсказать поведение привычного объекта в необычных, не встречавшихся раньше условиях на основе компьютерных моделей непросто, достоверность подобного предсказания невелика. Особенно это ограничение касается многофакторных моделей, когда изучаемое явление зависит от многих параметров. 
Даже если наблюдаешь за сложным объектом много лет при неизменных условиях — нет гарантии, что предскажешь его поведение всегда. Даже созданные человеком машины иногда, при редком сочетании факторов, ведут себя не так, как хотелось бы, — что уж говорить о природе? 
Можно смело утверждать: рано говорить о предсказании климата Земли при изменении одного параметра — в нашем случае, температуры. Почему такая смелость? Да потому хотя бы, что адекватной модели земного климата пока нет и для обычных условий. Не умеем предсказывать даже при постоянной среднеземной температуре — что уж говорить о ситуации при повышении на несколько градусов! 
Не думайте, что компьютерные модели в климатологии появились только для изучения “парникового эффекта”. А обычные-то прогнозы? Сколько уже лет предсказывают погоду! Результаты предсказаний столько же лет служат неистощимым источником материала для юмористов (Джером К. Джером шутил на эту тему более века назад). 
Рекомендую свой метод: я где-то вычитал, что погода меняется в среднем раз в пять дней; поэтому, если на завтра предсказывать сегодняшнюю погоду, то достоверность такого прогноза близка к 80 %. Я так и делаю, но, подозреваю, у меня есть и конкуренты. 
Конечно, сейчас, благодаря компьютерным моделям и спутниковым наблюдениям, точность прогнозов повысилась — но синоптики рассказывают о совершенно невероятных “атмосферических”, как в старину говорили, событиях — естественно, не предсказанных никем. А ведь проблем (принципиальных) с наблюдениями за любым погодообразующим параметром вроде бы не существует — и оборудование есть, и методики, и спутники. Но выявить взаимосвязь этих параметров, их вклад в погоду до конца все же не удается. 
Прогнозы крайне важны. Важны не для того, чтобы нам, городским бездельникам, планировать свои выходные или отпуска. Экономике необходимо быть готовой к засухе или перекрытию льдами Севморпути — это гораздо важнее. Но о засухе 1972 года в России никаких тревожных предупреждений природа не дала. 
Вопреки распространенному мнению, природные катаклизмы сейчас не участились. Действительно, увеличивается ущерб от них, но потому лишь, что совокупное богатство человечества растет и страховое дело улучшается —появилось больше дорогих объектов, способных пострадать из-за наводнений и землетрясений. Изменилось и восприятие катастроф общественностью — все кивают на глобальное потепление. Да не факт это. Но и люди, и ученые (а они тоже люди) не терпят необъяснимых явлений. Лучше любое, даже заведомо неправильное объяснение, чем никакого. 
Как-то зимой в 1970-х годах в Москве, ближе к вечеру, разразилась гроза. Синоптическая сводка, видимо, к тому моменту уже была в редакции программы “Время”, и им пришлось уточнять ее по телефону Когда дикторша зачитала ответ, я не поленился его записать: “Как нам сообщили в Гидрометцентре, это явление объясняется особенностями протекания атмосферных процессов”. А что? И честно, и общественность удовлетворена. 
Древние считали, что подобные необычные события — просто знаки, которыми боги сообщают смертным о грядущих бедах или радостях. Мощная гроза прогремела над Москвой в декабре 1993 года, в день выборов и референдума по новой Конституции. Интересно, время ее действия станет счастливым для России или нет? 
В общем, пока нельзя со стопроцентной надежностью предсказывать наступление даже обычных, часто происходящих атмосферных явлений. Редких, аномальных — тем более. А прогнозы на 10, 20, 50 лет? Они жизненно важны, но нуждаются в очень серьезной проверке. 
Ведь мероприятия по предупреждению катастроф или борьбе с ними очень дороги. Сколько стоила знаменитая плотина в Медео? Да сколько бы ни стоила — Алма-Ата дороже, и затраты на плотину окупились всего за несколько минут, когда она остановила серьезнейший сель. 
Кто возьмет на себя ответственность за достоверность подобного прогноза? Например, очевидно, что даже при соблюдении ограничений Киотского протокола концентрация углекислого газа станет нарастать. Тем более что требования пока не соблюдаются. Ну так что, пора эвакуировать людей и города из низменностей? Пора строить дамбы? Реконструировать порты? Это сразу не сделаешь. Так, пора начинать или еще подождем-посмотрим? 
Странно, что вложения в сокращения выбросов вроде бы делаются, а в предупреждение негативных последствий — нет. Почему? 
Тем не менее, бывает, что компьютерные модели оказывают огромное влияние на поведение людей и судьбы целых стран. Даже если никто не доказал, что они адекватны реальности. 
Да, про Волгу-то! Видите ли, в гидрологии принято считать, что при слиянии рек меньшая впадает в большую. Так вот, в месте слияния Волги и Камы — Кама вдвое полноводнее. То есть “по науке” нужно бы считать, что Волга впадает в Каму, а вот Кама уже — в Каспийское море. Которое, кстати, озеро, а не море, так как связи с океаном не имеет. 

АХ ТЫ, ЗИМУШКА-ЗИМА 

Своего рода “промышленными отходами” (опасными для человечества) становятся и результаты военной промышленности. Все, конечно, знают, что взорвись заготовленные ядерные арсеналы — и Земля надолго станет непригодной для жизни. Облака пыли закроют Солнце, на Земле похолодает на несколько десятков градусов. Начнется “ядерная зима”. Все растения погибнут, а с ними и животные. Когда пыль рассеется, эволюция начнется снова со спор гнилостных бактерий и глубоководного планктона. 
Впечатляющая перспектива. Весьма утешительно, что против глобального потепления есть средство, правда, сильнодействующее. Тема “ядерной зимы” была очень популярна в 1980-е годы, затем актуальность несколько утратилась, одновременно со становлением однополярного мира, в том числе и в военной сфере. Теперь военная сверхдержава одна, и она что-то не сильно боится “ядерной зимы”. 
Любая война — не сахар. Ядерная тоже. Но мне с детства запомнилось высказывание Мао Цзэдуна о том, что “в период танских войн население Китая сократилось с 40 до 10 млн человек, а ведь воевали копьями и мечами”. И это почти достоверный факт, статистику налоговые службы Древнего Китая вели без дураков. Это я к тому, что конкретному человеку все равно, как его убивают, световым импульсом или топором — оба варианта ему одинаково неприятны. Для гибели блестящей цивилизации ядерное оружие совсем необязательно (именно блестящей — Танская империя, как и синхронная ей европейская империя Каролингов, в некоторых отношениях до сих пор остается недостижимой для своих наследников). 
Так, может быть, не нужно считать одно оружие чем-то принципиально хуже другого? И то, и другое — зло, и может быть использовано, когда ничего другого не остается — как на пушках отливали: “Ultimo ratio regio” — “Последний довод королей”. Войну ведет не оружие — войну ведут люди. Соответственно, не оружие бесчеловечно — бесчеловечны люди. И не нужно думать, что, ликвидировав ядерное оружие, мы навсегда избавимся от военной катастрофы. 
Я скептически отношусь к переговорам о сокращении каких-нибудь вооружений. Что неэффективно — не станет применяться, даже если соглашений на данный счет нет. А что эффективно — станет. Вы, может быть, скажете, что проблема Хиросимы была в том, что не было тогда запрета на атомную бомбу? Извините, был четкий и категорический запрет Гаагской конвенции 1907 года (Приложение, п. 22, 23) — “Нет оправданий для неограниченных разрушений или нападений на гражданских лиц и гражданские объекты как таковые”. Нагасаки был хоть военно-морской базой... 
Переговоры и соглашения — скорее пропаганда и средство давления на врага или соперника, чтобы он сдался без войны. 
Может быть, и вам, читатель, приходилось на занятиях по военной подготовке или где еще рисовать круги поражения при ядерных взрывах и лисьи хвосты зон радиоактивных осадков, планируя различные мероприятия, типа атак или прохождения колонн. Так вот, когда данные о ядерных арсеналах стали раскрываться (в начале 1990-х, уже после популяризации “ядерной зимы”) — получилось, что и ядерную войну в принципе можно вести. Да, потери при этом — свои и чужие — были бы ужасны, но если на карту поставлены свобода и независимость Родины? 
Даже “в лучшие времена” ядерного противостояния при одновременном взаимном ударе далеко не все население даже нашей страны должно было погибнуть — а нам пришлось бы выдержать нападение трех ядерных держав, далеко превосходящих нас по забрасываемой мощности боеприпасов и их количеству. Тем более уцелели бы и наши противники. И населения в странах НАТО и союзников гораздо больше, и ракетами среднего радиуса действия мы их не достали бы, а наши жидкостные стратегические ракеты только частично стояли на боевом дежурстве, остальные нужно было заправлять, а противник вряд ли дал бы нам такую возможность. 
Слышал я такую байку: планировщики НАТО якобы прорабатывали два сценария войны с СССР: удар по населению и удар по промышленному потенциалу Получилось, что в первом сценарии Россия восстанавливается через 20 лет; во втором — через 35. Поэтому за основу был принят второй вариант, и цели намечались в основном среди промышленных объектов. 
К сожалению, я не могу ни подтвердить эту историю официальными документами, ни сказать, где я ее слышал. Но в любом случае, даже если все в действительности не так, никто не станет отрицать: наши “партнеры” и раньше планировали, и разрабатывают сейчас самые различные варианты развития событий, в том числе и ядерную войну с применением “главных калибров”. Зачем-то ведь они их оставляют при всех разоружениях? Значит, всерьез они “ядерную зиму” не воспринимают. 
Не нужно демонизировать наших тогдашних противников, хотя ради победы они вполне могли пойти и на самые жестокие меры. Они не жестокие люди, они прагматики — так, во Вторую мировую бомбардировочная авиация союзников наносила удары целенаправленно по населению германских городов, превзойдя в этом гитлеровцев, а немцы до сих пор хорошо помнят маршала Гарриса, хотя идеологом-то был Э. Иден. Но делали это не из-за ненависти — просто посчитали, что расход бомб по таким целям эффективнее с точки зрения конечного результата — капитуляции Германии. 
К счастью, ни тот, ни другой сценарий не были реализованы на практике, а свой промышленный потенциал мы уничтожили сами, сэкономив Западу на мирные цели кучу расщепляющихся материалов. И может быть, сделали ошибку, лишившись средств устрашения. Пусть американцы нам сейчас не угрожают. Кто гарантирует, что так будет всегда? В политике не имеют значения намерения — имеют значения возможности. Вот возможностей-то мы и лишились. 
То есть мы, разоружившись, совсем не гарантированы от военного уничтожения, и, возможно, не повысили свою безопасность, а наоборот. 
Тут вы и скажете: “А как же “ядерная зима”? Ведь ядерная война все равно в принципе невозможна, она приведет к гибели всего живого!” 
Да-да, вот именно. “Ядерная зима”. 
Статья из словаря “Информатика в понятиях и терминах”: 
“...Середина 1980-х годов — К. Саган с сотрудниками (США) и В. В. Александров с сотрудниками (СССР) строят с помощью ЭВМ математические модели последствий “ядерной зимы” и “ядерной ночи”, за время существования которых в течение нескольких суток жизнь на Земле практически исчезает. Эти выводы сыграли огромную роль в формировании во всех странах “нового мышления в ядерный век”...” 
Да, именно так. Почти синхронно две исследовательских группы, Карла Сагана в США и Владимира Александрова у нас, пришли к выводу, что в случае ядерной войны выбросы пепла в атмосферу приведут к катастрофическому похолоданию. Все это, как водится, “доказано исследованиями” и “рассчитано на компьютерах”.
И еще одно чудесное совпадение. Одновременно с неожиданным успехом двух независимых друг от друга исследовательских групп произошло и третье событие, без которого первые два, возможно, не сработали бы. В СССР к власти пришел М.С. Горбачев. 
“Дорого яичко ко Христову дню”, откуда такая синхронность? Что происходит при ядерных взрывах, хорошо знали уже в 1950-х; были и компьютеры, на которых все, относящееся к ядерным взрывам, моделировалось. Кстати, необходимость в испытаниях все равно не отпадала, заметьте. Так вот про “ядерную зиму” что-то не говорили, хотя прогнозировались действительно катастрофические варианты: например, обычная ядерная бомба с оболочкой из кобальта могла сделать целый континент непригодным для жизни любых существ, кроме скорпионов (они поразительно устойчивы к радиации). Затем об этом позабыли, поскольку никто не собирался обзаводиться подобными бомбами: как оружие кобальтовые бомбы не годятся, ведь оружие не цель, а средство победы в войне. А тут какая победа? 
То есть результаты применения различных видов оружия прорабатывались. Тем не менее, пять держав официально и несколько неофициально наращивали свои ядерные арсеналы — значит, считали возможным их применение. И ни в 1960-е, ни в 1970-е шума вокруг “ядерной зимы” не было слышно. 
Что помогла сделать компьютерная теория “ядерной зимы”? Так вовремя родившаяся, она помогла подготовить советскую (в первую очередь) общественность к несколько неординарным решениям высшего советского руководства, или, как выражаются отдельные экстремисты, к “предательству Горбачева”. 
Чего больше всего боялись американцы чуть не сорок лет подряд? Советских тяжелых ракет, которые могли нести боеголовку с очень мощным термоядерным зарядом. Ими мы тоже славились. Водородные бомбы академика Харитона не обязательно было сбрасывать на Нью-Йорк — взорванные над океаном, они на много километров обнажали морское дно; на прибрежные города обрушивалась волна, как в фильме Спилберга про астероид. И это было известно не благодаря компьютерной модели — натурные эксперименты доказали это, правда, не у Род-Айленда, а у Новой Земли. 
Такие заряды все же экзотика, их неудобно доставлять к месту назначения, хотя и был, вроде бы, двадцатимегатонный моноблок для тяжелой ракеты “Сатана” (SS-18 и PC-20 соответственно по их и нашей классификации). Но наши тяжелые ракеты могли также нести несколько менее мощных боеголовок. Они были чрезвычайно целесообразны: при мощности в одну мегатонну такая боеголовка разрушает капитальные сооружения в радиусе 6—7 км, превращая многоэтажную застройку в сплошной завал, а радиус зоны пожаров составлял бы примерно 20 км. Американские города именно таковы — кучка небоскребов в центре, а вокруг этого “даун-тауна” — необозримые кварталы “одноэтажной Америки”, как у нас выражаются, “индивидуальной застройки”, из домиков, по конструкций сходных с декорациями Голливуда. Одной такой боеголовки вполне достаточно для уничтожения, среднего американского города типа Филадельфии или Детройта, и даже крупным — Чикаго или Нью-Йорку — много не нужно. Мы видели, что происходит с небоскребом при сильном пожаре на нескольких этажах, даже если он и выдержит ударную волну. Правда, я точно не знаю, какой мощности боеголовки были у нас — предполагаю. У американцев базовая модель была мощностью в 425 килотонн — последствия от нее примерно такие же. 
Мы сейчас уже забыли, насколько плохими бывали наши отношения с Америкой. Что останавливало тогда США от радикального решения проблемы? Вспомним, что американцы не стеснялись вести ковровые бомбардировки жилой застройки не только во Вьетнаме и Японии, но и в Германии — а казалось бы, тоже белая раса, тоже западная цивилизация... Уж мы-то точно для американцев не лучше немцев. По сей день при реконструкции германских городов откапывают засыпанные когда-то бомбоубежища, с сидящими у стен скелетами женщин, стариков и детей. 
Останавливало их четкое, как в ночном кошмаре, видение: преврати хоть всю Россию в подобие жерла вулкана, все равно из этого клокочущего ада вырвутся тяжелые ракеты “Сатана”, чтобы расцвести в космосе праздничным фейерверком из десятков боеголовок и сотен ложных целей. 
Тяжелые ракеты — “убийцы городов” — были постоянной темой на всех переговорах об ограничении стратегических вооружений, чувствуется, что эта проблема американцев сильно волновала. Слышал я даже от одного заокеанского отставного военного, что он не спал ночами, думая, как защититься от советских ракет. Говорил он, по-моему, вполне искренне. 
Защиты от них, действительно, не было, даже несмотря на некоторые недостатки конструкции (в каждый конкретный момент лишь часть этих ракет могла находиться в заряженном состоянии). После некоторого срока их нужно было разряжать, сливать горючее, а затем, по графику, снаряжать снова. Американцы поэтому говорили, что это “оружие первого удара” — для ответного удара они, дескать, не годятся — значит, предназначены для нападения. Что американская “триада” уязвима, пока не взлетели бомбардировщики, и сработает во всю мощь тоже лишь при внезапном Для нас нападении — на этом аспекте они внимания не акцентировали. Но кому это было непонятно? 
Мы выросли в ощущении реальности ядерной угрозы и единственной защитой считали свои ядерные арсеналы. Мы философски относились к вероятности уничтожения и нас, и наших противников. Но когда выяснилось, что из-за нашей драки погибнут все — тут мы дали слабину. Теперь американцы вздохнули с облегчением, самыми большими угрозами для них остались ожирение и Усама бен Ладен. 
Может быть, и хорошо, что ситуация с гонкой вооружений разрешилась хотя бы и таким образом. То есть для остального мира хорошо. Пусть даже в конце концов и не в нашу пользу, а это, несомненно, так. Мы перестали быть опасными для американцев, а они для нас, в случае чего, гораздо опаснее, чем были, поскольку безнаказанны. Запад хорошо усвоил урок истории: в тотальной войне Россию не победить, но в локальной, где-нибудь на периферии ее территории — иногда возможно. Перевести противостояние именно в эту плоскость, избежать возможности большой войны, оставив угрозу небольшого конфликта, да еще не затрагивающего собственной территории, — цель, которой Запад всегда хотел достичь. Вполне естественное желание. 
Тем не менее, лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Страх перед тотальной ядерной войной в значительной степени ушел в прошлое, плохо, конечно, что отчасти ценой нашей безопасности. Но был ли реальный способ прекратить бессмысленные, изнурительные для нас игры с паритетом? Разве не прав был Энгельс, что военное производство с экономической точки зрения — лишь бросание национального достояния в воду? 
Мы — бедная и холодная страна, и те же, что в США, военные усилия для нашей экономики чрезмерны. Эти флоты разномастных подлодок, танковые армады... Эти склады ракет для многократной перезарядки стартовых комплексов, бесполезные в реальных условиях ядерной войны... Сами военные признают, что перевооружение современными средствами связи и разведки повысило бы боеспособность нашей армии даже при сокращении ее вооружений в несколько раз — другой вопрос, что мы этого не сделали. 
Как можно было переубедить себя и сохранить бесценные ресурсы для экономики? “Ядерная зима” заставила нас капитулировать; жаль, что не мы воспользовались полученными плодами. Может, и существовал способ переубедить самих себя и прекратить гонку в одностороннем порядке, но — какой? 
Вот и урок для нас: чего только ни делали американцы для достижения своей цели, сколько средств уже потратили и каких не пожалели бы! И вот с помощью компьютерной модели неизвестной степени адекватности эта цель достигнута. Вышеприведенная статья словаря вполне справедлива: кто помнит те времена, согласится, что роль “ядерной зимы” в формировании “нового мышления” нашей “элиты” огромна. Разоружение СССР было невозможно без идеологического обоснования; модель “ядерной зимы” это обоснование предоставила. 
Мы еще не обсудили, а правда ли, что ядерная война действительно приведет к “ядерной зиме”. Это-то как раз не очевидно. Широкого обсуждения этого вопроса в прессе я не припомню, а вот в менее зашоренном Интернете споров было много и на достаточно серьезном уровне, и на эмоциональном. Вот, кстати, несколько ссылок: 
http://www.ecolife.ru/joraal/ecap/2000-3-l.shtml 
http://www.conservator.ru/fonuns/telegraf/posts/1642.html 
http://www.rgz.ra/arhiv/17.04.2001/repor/txtl.html 
Замечу, что сторонники “ядерной зимы” частенько, из-за исчерпания аргументов, сбивались на моральную позицию — дескать, вы что, на практике хотите проверить? То есть доказательная база у них не слишком убедительна. 
Для меня, жителя главного политического центра бывшего Советского Союза, а теперь России, проблема “ядерной зимы” представляет чисто теоретический интерес—до нее, в случае чего, я бы не дожил нескольких часов. 
Да и никому и никогда не хотелось ставить такие эксперименты. Но все же: справедлива ли эта теория? “Прикидки на пальцах” такого результата не дают. Взрывы даже тысяч боеголовок над промышленными объектами, конечно, вызовут многочисленные пожары — но выброс аэрозолей от них вполне сравним с известными в истории естественными катастрофами — грандиозными лесными пожарами (были даже площадью в несколько десятков тысяч квадратных километров) или взрывами вулканов. А они не привели к заметным похолоданиям, хотя попытки связать известные в истории вулканические катастрофы с климатическими были. 
Анализ самих моделей Сагана и Александрова мне не знаком; но вот исходные данные проверялись, и были упреки, что некоторые из них (оценки объемов горючих веществ в городах) существенно завышены. Кстати, авторы моделей не известны в научном мире как специалисты в области краткосрочных или долгосрочных изменений климата. 
Не говорю о таких мелочах, что в случае войны во время зимы растительность, находясь в спящем состоянии, перенесет “ядерную зиму” как обычную суровую. Конечно, рассчитывать на это нельзя, но тем не менее не стоит и забывать. 
Похоже, исследователи ставили перед собой задачу напугать нас посильнее — и это им удалось. 
Так что же такое “ядерная зима” — мистификация или добросовестное заблуждение? Другие подобные загадки разрешить легко: например, сакраментальный вопрос “действительно ли американцы высаживались на Луне” может быть решен при очередном запуске спутника. Нужно просто заснять места высадок с орбиты, а следы астронавтов, если существуют, останутся там на тысячи лет. Это гораздо дешевле, чем готовить новые высадки космонавтов. 
В нашем случае найти концы будет сложно, история “ядерной зимы” темна и, может быть, трагична. Ученый Александров таинственно и бесследно исчез во время научной командировки в Испанию. 
Что ж, будем надеяться, что “ядерная зима” — не мистификация. Тогда в случае действительно катастрофического потепления потратим часть ядерных арсеналов на обстрел каких-нибудь таежных зон и, хоть и с риском, но охладимся. 
Аура компьютеров и высокой науки действовала на наивных советских граждан безотказно. Даже сейчас, когда фраза “доказано исследованиями” вызывает эмоциональную реакцию, аналогичную выражению “мы сами не местные”, науку продолжают уважать. На нее продолжают надеяться, хотя это не религия, а лишь один из способов познания окружающего мира для решения практических задач. Осознанно или нет — но все продолжают. Даже я. А на что еще надеяться? 

ЗАДАЧИ-ТО ЕСТЬ 

Кому-то мой скепсис в адрес угрозы потепления может показаться пренебрежением климатом вообще. Извините, как раз наоборот. Меня, наоборот, пугает, насколько современные горожане, составляющие большинство цивилизованного человечества, недооценивают роль погоды. Все потребляют в день свои 1,5—2 кг продуктов и считают, что появляются они прямо в подсобках магазинов. 
Наши историки, частенько спорящие между собой, согласны в том, что толчком к падению династии Годуновых и Смутному времени послужила климатическая аномалия рубежа XVI— XVII веков. На Россию обрушилось похолодание — всего на один или два года. Тогда, в 1601 году, Волга в верхнем течении замерзла 18 августа; погибли оба урожая и озимых, и яровых культур. Годунов пытался поправить дело раздачей голодающим серебра, но это проблемы почему-то не решило. Трехлетнего голода государство не выдержало. 
Сейчас, конечно, производство продовольствия распределено по всей планете (еще в начале XX века было не так), но переходящий запас зерна в мире сейчас рассчитан всего примерно на 60—70 дней. 
Если чего, не дай Бог — проблемы неизбежны, тем более что продовольственно избыточных стран остается все меньше. Население растет везде, даже в странах с низкой рождаемостью, поскольку народы, демографически избыточные, снабжают своей продукцией регионы стабильные. В Канаде в 1990 году было 25 млн населения, а сейчас едва ли не больше 30. Мы все боимся неконтролируемой миграции в Россию, но “беженцы” не дураки, стараются ехать все же в богатые страны. 
Стоит разразиться крупной погодной катастрофе или нескольким одновременно — и продовольствие будет взять негде. Локальные сельскохозяйственные катастрофы бывают везде. Мы до сих пор помним холодное, дождливое лето 1946 года, но (утешение, конечно, небольшое) по-своему страдают иногда даже американцы. Например, в январе 1995 года в Америке произошла такая вот неприятность: в окрестностях Вашингтона из-за аномально холодной погоды погиб весь урожай помидоров в открытом грунте. 
И по закону больших чисел рано или поздно несколько таких неприятностей совпадут, что станет экспериментальной проверкой устойчивости нашей цивилизации. Необходимой, потому что возможно и худшее. Вполне вероятны не только случайно совпавшие во времени неурожаи, возможны и катастрофы мирового масштаба. 
Мы знаем о коренных переменах климата благодаря работам палеоклиматологов. Но вероятные климатические потрясения редко связаны с потеплениями, это касается даже засух. Казалось бы, засухи бывают от жары — но, оказывается, напротив, именно в эпоху холодного климата в последний миллион лет воздух в умеренном поясе становится более сухим. Похолодания приносят вреда гораздо больше. Мало какие растения выдерживают падение температуры ниже нуля даже на несколько часов. Но и при температуре ниже +7°С процесс фотосинтеза останавливается. У каждого сорта есть определенные требования, выражаемые в произведении среднесуточной температуры на количество дней, когда температура благоприятна. Банану нужно полгода с температурой выше 18°С; у клюквы требования скромнее, но тоже есть. Растение может в нежаркое лето не накопить питательных веществ — и урожая не будет. Одно по-настоящему холодное лето человечество переживет без катастрофических потерь; два — уже вряд ли. Да и случиться может оно без глобальных изменений средней температуры, просто зима станет теплой. Много ли в ней будет радости? 
Самая крупная катастрофа — конечно, очередной ледниковый период. Теперь известно, что переход к нему — процесс не постепенный. Словно где-то замыкает огромное реле, и средняя температура на огромных территориях падает на несколько градусов в течение всего нескольких лет. Так, последний ледниковый период начался именно так: переход к ледниковому периоду произошел за 15 лет (конец эймского периода, около 115 тысяч лет назад). Обратный переход к межледниковью (то есть к тому, что мы считаем нормальным состоянием) занял 70 лет. То есть земной климат не меняется непрерывно и не может быть каким угодно: у него есть два устойчивых положения, и он переходит из одного в другое. В каждом из них бывают и микроколебания, но незначительные. 
Незначительные — в геологическом смысле. Для тех, кто живет в эпоху перемен, они очень даже значительны. То есть, возможны и изменения климата на несколько градусов всего на несколько десятков лет, которые случались и в ледниковое время, и в межледниковое. И всегда эти изменения были в сторону похолодании. Например, в период “Молодых Драйя” (понятия не имею, почему этот период так называется) — 10,7—12 тысяч лет назад — произошло падение средней температуры на 7° С на протяжении 50 лет. По загадочным причинам случилось нечто вроде временного отключения Гольфстрима, и восток Северной Америки и Западная Европа оказались “на равных правах” со всеми территориями Земли, находящимися на соответствующей широте (напомню, что в Западной Европе благодаря Гольфстриму действует “климатический перекос” — без него там было бы несколько холоднее). 
Подобные явления бывали и раньше, в ледниковый период. Правда, тогда наши предки не жили в Восточной Европе (она была подо льдом), но где-то же они жили! И так называемые “события Хайнриха” — резкие похолодания на 5—6° С на период от 100 до 1000 лет — причем на фоне ледникового периода — причиняли для них, несомненно, массу неудобств. 
Как вы уже заметили, я нахожусь под влиянием основополагающего принципа: “обмороженных больше, чем ошпаренных”, выдвинутого современным философом А.Пляцем, к сожалению, не публикующимся. Холод для нас, приматов, гораздо опаснее, чем жара, иначе гориллы жили бы в тайге и тундре. 
Последние 8 тыс. лет, согласно понятиям палеоклиматологов, отличались очень ровным климатом. Но это не значит, что так будет всегда. Что если случится даже малый ледниковый период? Даже если просто “отключится” Гольфстрим лет так на 50? Пока еще безо всякого ледникового периода? Летом-то там, в Западной Европе, будет терпимо, как и сейчас, а вот зимой — как в России. А парижане не привыкли к морозам. 
Долговременное похолодание смертельно опасно для человечества. Причем под угрозой окажутся нации, внесшие наибольший вклад в развитие цивилизации, их территории, несомненно, станут в основном непригодными для жизни. Так что это угроза не только для них, но и для будущего человечества. Я хорошо отношусь к африканцам, а к азиатам отношусь даже еще лучше — но все-таки без европейской науки дальнейшее развитие человеческой культуры проблематично. 
Моделирование климата Земли — не что-то высоконаучное, это наука, имеющая прямое отношение к нашей жизни. Если мы терпели всяческие лишения, защищаясь от угрозы ядерного нападения, то не должны скупиться на защиту от глобального похолодания, пока хотя бы в виде соответствующих исследований. Еще менее мы должны скупиться на общественную экспертизу — понимаю, звучит тривиально, как-то по-перестроечному, но контуры подобного механизма с использованием Интернета начинают вырисовываться. Научились же распределять работу по “раскалыванию” шифров между сотнями пользователей Интернета? 
Такие меры необходимы. Не стоит надувать губы: “Когда еще этот ледниковый период начнется, может, через 20 тысяч лет...” Может, так, а может, он уже в этом году начался. Но неприятности бывают и чаще, чем раз в десятки веков. Археологи подробнее, чем основную часть территории нашей страны, изучили побережье Черного моря (археологи ведь тоже люди). В последние 2,5 тысячи лет — когда оно было уже плотно заселено — уровень воды бывал тремя метрами ниже и выше нынешнего. Проектируя терминал со сроком эксплуатации лет пятьдесят, нелишне бы знать — а не поднимется ли море через десяток лет? Много на дне Черного моря городов, немало и дорог, уходящих под воду. Там были не просто экономические потери — построить новый город вместо затопленного не всегда возможно. 
Я не могу взять в толк: на Балтике в местах впадения в море крупных и даже некрупных, но судоходных рек, со времен раннего Средневековья стояли города. А вот в устье Невы в средние века, вплоть до Петра, города не было. Почему? Уж не была ли та территория затоплена? А если так, то кому, как не питерцам, заботиться о родном городе — вдруг опять все уйдет под воду? 
Еще пример, хрестоматийный. На протяжении XX века уровень Каспия понижался. Это считалось закономерным следствием общего иссушения Средней Азии — одновременно высыхал и Арал, который сейчас, кстати, совсем не похож на свои изображения на географических картах. 
С понижением Каспия пытались бороться. 
Есть на восток от Каспия морской залив Кара-Богаз-Гол; это природная сковородка для выпаривания соли. Из Каспия туда всегда текла небольшая речка, а в заливе вода испарялась. Идея была простой: испарение пресечь. После того как пролив в Кара-Богаз-Гол из Каспия перегородили, залив высох. Пустынные ветры понесли сухую соль с его дна на тысячи километров вокруг, на поля Средней Азии. Но обмеление Каспия не остановилось. 
А затем, через несколько лет, Каспий начал подниматься. Как оказалось, о грядущей трансгрессии (повышении уровня) Каспия предупреждали сразу несколько ученых. Но инерция борьбы с его понижением была сильнее, и лекарства оказались сильнее болезни. 
Вот чуть-чуть было потерпеть до начала подъема воды и не строить эту дорогущую дамбу! Но кому должен верить хозяйственник? И с одной стороны ученые, и с другой. 
Дамба теперь пронизана водопропусками. Она сослужила свою службу, “нанеся положенный ущерб”, но теперь Кара-Богаз-Гол снова полезен, сдерживая подъем Каспия — под угрозой сельскохозяйственные земли и некоторые города. 
И опять-таки — серьезного общественного обсуждения проблемы не было. Ведомства отстаивают собственный интерес; научные группировки блокируют оппонентов; допуск к прессе диктуется политикой СМИ, которая сама непонятно кем определяется. Как избежать контроля заинтересованных кругов при обсуждении касающегося всех вопроса — загадка. Это я не только о климате. 
Кстати, а почему эти подъемы-то происходили? Мы же вроде бы выяснили, что причина не в ледниках? Ведь на протяжении последних тысяч лет заливались на несколько метров не только берега Каспия — все-таки это сравнительно небольшой внутренний водоем, причин колебаний объема воды может быть много. Но и на Средиземноморском побережье есть античные храмы, когда-то побывавшие на несколько метров в морской воде — а ведь Средиземное море — часть Мирового океана, со стабильным объемом, на который не то что Волга — и Амазонка не влияет. Откуда вода-то бралась? 
Более того, от ранних эпох кое-где сохранились следы подъемов уровня моря даже на десятки метров — теоретически невозможные, если рассматривать только таяние и аккумуляцию воды в ледниках. А это из-за чего? 
Возможно, поднимались или опускались участки морского дна или края материковых плит. Но не из-за выбросов углекислого газа. Точного ответа нет, к задачке с двумя трубами и бассейном проблема не сводится. 
Неизвестно, а жаль, хотелось бы знать. 

Свернуть